Химерная ДНК [СИ] (ознаком)

— Бегом!

Вадим. Рыжая дрянь

Вернуться Вадиму удалось только через полтора часа — Алик никак не хотел успокаиваться, требовал то сказку, то водички, то спать с тетей. Сказку пришлось прочесть три раза, водичку дать два, в тете отказать. Но, похоже, мог бы и не торопиться так, поскольку за эти полтора часа в комнате ничего не изменилось — как и за весь предыдущий день.

Рыжая дрянь была жива — и только. Она действительно не приходила в себя. Даже поза оставалась той же самой, в которую он ее уложил утром, оказав первую помощь, ругаясь шепотом на чем свет стоит и лелея надежду, что за день она успеет восстановиться достаточно, чтобы прийти в себя и свалить. Надежды не оправдались.

На столике рядом с диваном стоял наспех собранный так называемый малый отвальный набор — то самое, плохо лежащее. Полностью укомплектованная аптечка, кредитка на предъявителя, три банки сгущенки (в холодильнике больше не было) и две килограммовых пачки детского питания — со вкусом банана и процикулара. Их Вадиму дали по гуманитарке как отцу-одиночке, и Алик был оскорблен одним только предположением, что он может такое есть — «я не маленький!»). Но Вадим запасливо определил злополучные пачки в кладовку, а не в мусоросжигатель — мало ли, пригодится. Срок годности большой, в конце концов и сам съест, если Алик не передумает — вряд ли эта кормосмесь окажется более противной, чем стандартные полицейские рационы или быстрорастворимая лапша.

Вот и пригодилось. Дозапасался.

Столик был поставлен так, чтобы она сразу его увидела, как только глаза откроет — намек прозрачней некуда. Забирай и вали.

Не свалила.

— Что же мне вечно так не везет-то, а?

Вадим присел на корточки рядом с неподвижным телом, пощупал пульс. Учащенный, но это и понятно. Для человека — предынфарктное состояние. Для киборга… а кто ж его знает! Температура повышена, но опять же — они ею вполне сознательно управляют при необходимости. Закатал футболку — его же собственную, между прочим, футболку! Залитая прозрачным биогелем дыра чуть ниже маленькой правой груди вроде бы стала меньше? Или это только кажется? Кажется, утром в ней было видно три ребра, а не два… Или он выдает желаемое за действительное? На них же заживать все должно, как на… ну да, на киборгах! Так какого же черта?

Вздохнув, Вадим вышел на кухню, куда давно уже перетащил домашний коммуникатор. Шефу звонить не стал. Просто набил заявление на отпуск и кинул на почту. Пусть радуется и думает, что это результат его, шефского, красноречия и оцененная забота о сотрудниках. После чего вздохнул еще раз и набрал номер, не будучи уверен, чего хочет больше — чтобы ему ответили или чтобы сообщили о недоступности абонента. Этот номер он помнил наизусть, но набирал очень редко — и вовсе не из-за дороговизны межпланетной связи.

Абонент оказался доступен. И даже не спал. Ответил сразу.

— Вадик? Что-то случилось?

— Все в порядке, — буркнул Вадим и оборвал дальнейшие вопросы решительным: — Стас, ты, конечно, извини, но мне надо поговорить с Дэном. Срочно. И наедине.

— Да, конечно… Маша, переключи. Надеюсь, ты мне потом…

— Потом.

Экран мигнул.

Слегка озадаченное лицо старого приятеля и командира сменила ненавистная рыжая рожа с иронично заломленной левой бровью — точно такая же, как на черной коже дивана в соседней комнате. Только живая. Вадим скрипнул зубами, выбора у него не было.

— Дэн, мне нужно все, что ты знаешь об ускорении регенерации киборгов. И, наверное, придется подключить Вениамина. Только Стасу ни слова, слышите?!

* * *

Боль. Темнота. Трудно дышать. Трудно думать. Красные строчки бегут по черному фону, эти значки что-то значат, но сложить их в осмысленные слова и понятия не получается. Просто значки. Просто чернота. Просто боль.

Иногда — голоса.

— Вадик, это же вроде твоя футболка…

— А я что — должен был голой ее тут укладывать, что ли?! У меня ребенок! А тут такая рыжая… дрянь с сиськами!

— Вадик, ребенку в возрасте Алика женская грудь интересна разве что на предмет наличия в ней молока. Ты же говорил, что у нее был битком набитый рюкзак, причем именно одеждой, что именно он послужил амортизатором, разве там не нашлось…

— Да. Набитый. Шмотками. Детскими шмотками!

— Хм… в целом рюкзаке — ни одной ее футболки?

— Ни одной. Венька, она не просто сорванная — она сумасшедшая.

— Хм… И ты не нашел ничего лучше, чем приволочь ее к себе и поделиться с нею своими футболкой и… насколько я вижу, тренировочными штанами, да? Ну да, ну да… раз уж она такая бедненькая…

— А куда мне ее было девать?! В мусоропровод, что ли?!

— Не ругайся так громко, Вадик, ребенка разбудишь. А ну-ка еще наклони камеру, дай вид сбоку. Можешь ее немного повернуть?..

Боль. Темнота. Холодные руки.

Снова боль. Иначе.

Голоса.

— У Стасика есть знакомый киберхирург на Джек-Поте…

— Нет.

— Вадик, ну зачем эти шпионские страсти? Стасик вовсе не такой параноик! Все было бы намного проще, если бы ты разрешил….

— Нет! Я его как облупленного! Сам такой же. Фобии так быстро не проходят, по себе знаю. Меня от этих тварей до сих пор трясет, а эта еще и рыжая! Для Стаса это вообще кранты.

— Вадик, мне все-таки кажется, что ты преувеличиваешь серьезность симптоматики. Тем более что Стасик уже вакцинирован изрядной дозой Дэна и показывает устойчивую ремиссию…

— Сравнил хрен с пальцем! Дэн свой чувак, боевой товарищ, он вас на базе спасал, а эта тварь Алика украсть пыталась! Нет, Венька, я Стаса знаю. Он или помчится меня спасать — или будет мучиться, что не сделал этого. Нахрен! Лучше диктуй давай. Что там еще надо?

— Ну, первым делом, Вадик, конечно же, нужен диагност… лучше бы стационарный медсканер, но его ты вряд ли сумеешь достать, а вот портативные ручные продаются в туристических или спортивных отделах…

* * *

— Дём дня в пар-рк!

— Алик!

— Хор-рошо! Пойдем сегодня в пар-рк?

— Пойдем. Вот докормлю тетю — и пойдем.

— Докор-рмишь! А я сам все съел-р!

— Молодец.

— А я буду тетю кор-рмить?

— Нет. Сам справлюсь.

— Спр-равр-люсь! Я тоже спр-равр-люсь! Я взр-росл-рый! А тетя не взр-росл-рая? Тетя не взр-рлсл-рая! Ее надо кор-рмить!

— Тетя взрослая. Это просто игра такая.

— Игр-ра?! Я тоже хочу игр-рать! Давай я тоже буду игр-рать! Кор-рмить! Я спр-равр-люсь, я взр-росл-рый!

— С тобой мы будем играть в парке. Иди одевайся. Где твоя куртка?

— Ур-ра! В пар-рке! Игр-рать! Кур-ртка! А тетя с нами пойдет? Она тоже будет игр-рать? Тогда ей тоже надо одевайся! У нее есть кур-ртка?

— Нет, тетя останется дома. И куртки у нее нет.

— А почему у нее нет кур-ртки? Без кур-ртки в пар-рк нер-льзя! У меня есть! Тр-ри! А у нее нет! А почему? Потому что она тетя? А я не тетя? А почему тетя все вр-ремя спит?

— Алик, а где твой супер-звер? Он плачет, что ты его в парк на прогулку не берешь. Пожалей его. Пусть не плачет.

— В пар-рк! На пр-рогул-рку! Я бер-ру! Бер-ру! Супер-р-Звер-р! Не пр-лачь! Не надо пр-лакать! Я бер-ру!

— Где супер-звер? Найди супер-звера!

Быстрый топоток по коридору, хлопанье двери. Стук чего-то опрокинутого — судя по звуку стул, упал на что-то относительно мягкое, звук глухой. Мужчина рядом вздыхает, бормочет:

— Заманала ты меня совсем. Когда ж ты сама жрать-то начнешь?

Но в голосе злости почти нет, только усталость. Губы раздвигает носик поилки, постукивает о зубы. Можно не разжимать — и послушать, как он будет ругаться. Монотонно. Устало, на автопилоте.

Дэлла разжимает зубы, делает глоток. Пусть их. Быстрее уйдут. Быстрее вернутся.

И, может быть, выпадет шанс…

Когда они оба уходят и лифт шуршит вниз, Дэлла открывает глаза и улыбается. Закидывает руки за голову, глубоко вздыхает. Нет, сегодня встать она пытаться не будет, хватило вчерашнего. А дыхательный комплекс можно сделать и лежа.

Нужно сделать. И, может быть, что-нибудь еще. Это не так уж и сложно, если есть цель. А цель у Дэллы есть. Маленькая рыжая цель. Которая не хочет, чтобы «супер-звер» плакал.

Ты полагаешь, офицер Ковалев, что если Дэлла валяется на твоем диване, вся такая вроде бы беспомощная и не могущая самостоятельно даже ложку до рта донести — то ты победил? Не дождешься. Регенерация идет в штатном режиме, уровень энергии уже почти что в норме, а та кормосмесь, что ты набодяжил, — отличная жрачка, хоть по вкусу и напоминает жидкое куриное дерьмо. Но для ускоренного восстановления само то. Ай, спасибо тебе, офицер Ковалев. Добрый папочка, аж умилительно…

Только вот почему в ДНК этого мальчишки нет ни единого твоего гена, а, офицер Ковалев? Анализаторы не ошибаются, а ты — заботливый медбрат, но перчаток не надеваешь. Всю Дэллу своей ДНК обмацал. И — никаких совпадений. С Аликом.

А вот с самой Дэллой у Алика совпадение 76 %, и это уже одной митохондриалкой не объяснишь, тогда бы около полтинника было, плюс-минус чуть, но никак не четверть. И однако же — вот, с датчиками не поспоришь.

И значить это может только одно — Алик не сын девочки-DEX'а и человека (и уж тем более не сын DEX'а ХУ и человеческой женщины). Алик вообще не сын киборга — Алик его клон. Что, в свою очередь, значит, что этот ребенок тебе совсем чужой, офицер Ковалев.

И вот в таком случае, офицер Ковалев, ответь на простой вопрос — зачем он тебе сдался?

Вадим. Игр-рать!

— Успокойся, Вадик. Ты все делаешь правильно. Ну сам посмотри — шрамик розовый уже, бледнеет потихоньку. Личико тоже розовенькое и уже совсем-совсем не похоже на скелет. Черепная кость благополучно срослась, выздоровление идет нормально…

— Нормально?! Где тут нормально?! Почему она до сих пор не приходит в себя? Ты же говорил — очнется дня через три, неделя максимум! А уже третья идет! Неделя! Третья!

— Вадик, ну что я могу сказать… человеческий мозг — штука темная. Можно только ждать и надеяться.

— Сколько ждать? У меня отпуск кончается!

— Вадик, мы бы могли помочь…

— Нет! Стасу ни слова!

— Ладно. Ладно… но я бы мог попросить Дэна, и он бы так построил маршрут, чтобы словно случайно оказались бы рядом, ну и…

— Нет!

— Ладно, ладно…

— На сегодня с процедурами все? Тогда я перейду на кухню, мне тут неуютно как-то. Словно она подслушивает.

— Вадик! Это суеверия! Ни человек, ни киборг не могут ничего слышать, если находятся в коме, а процессор у нее в спящем режиме, ты же проверял!

— Все равно…

Голоса удаляются. Хлопает закрывшаяся дверь. Дэлла продолжает лежать неподвижно, только бледные губы трогает чуть заметная улыбка. Это очень удачно, что ты такой параноик, офицер Ковалев, и не любишь слишком долго находиться в этой комнате. И удачно, что ты так веришь датчикам, которые легко обмануть, закольцевав поступающую информацию, — особенно вот такие датчики, на коленке сделанные из обычной бейби-следилки. Можно расслабиться и даже размяться. А ты ничего не заметишь.

А еще более удачно, что ты купил второй коммуникатор, чтобы не таскать тот, что на кухне, постоянно в комнату и обратно, он все-таки домашний, не портативный. Тяжеловатенько. И что запараллелил их — тоже удачно. Теперь подслушивать стало намного проще.

Дэлла прислушалась, но быстро потеряла интерес.

— …рефлексы… ну, рефлексы частично в норме, после блокатора и такой-то травмы, сам понимаешь… уровень гемоглобина… уровень белка… глюкоза… ну да, ну да… А что ты хотел, Вадик, это же не порезанный пальчик…

Обычный треп. Можно оставить маячок на тревожные слова, а остальное пометить как белый шум, чтобы не отвлекало. Ей было о чем подумать.

Хотя бы о том, что этот ребенок тебе чужой, офицер Ковалев. Ты не имеешь на него ни малейшего права.

Или о том, что все люди разные.

И не люди тоже

Вот, например, этот мелкий и рыжий, что сопит, протискиваясь в узкую дверную щель и стараясь сделать это так, чтобы его не услышали мужчины на кухне. Осторожно подтягивает дверь, закрывая (Дэлла наблюдает за ним сквозь ресницы). Оглядывается, на цыпочках подбегает к дивану. Упирается ладошками в валик совсем рядом с головой Дэллы, сопит. Шепчет жарко:

— Пр-ривет! Я знаю, ты пр-ритвор-ряешься! Давай игр-рать! Тор-лько папе не говор-ри! Тебя как зовут? Меня Аль-рик!

Дэлла открывает глаза и улыбается ему в ответ — нано-секунды хватило, чтобы принять новые правила и перестроить планы.

— А меня Дэлра. Давай.

* * *

Люди все-таки разные.

Это было странно, это было нелогично, против такого вывода бунтовал весь накопленный опыт, утверждающий, что люди просто притворяются разными, а на самом деле внутри все одинаковые. И их кишки одинаково приятно выглядят, развешенные на люстре. Ну или на перилах и ступеньках, и пусть даже не кишки — она успела увидеть эту сладостную картинку, уже падая в лестничный пролет, и последним чувством перед накатившей темнотой было удовлетворение, что хотя бы вот так, что хотя бы размен в ее пользу.