В преддверии рая

В секторе Проблем Пережитков Прошлого и Тлетворного Влияния Запада /сокращенно его называют «Трипе», а шутники обычно присоединяют еще одну букву/ началась склока, которая скоро переросла в общеотдельскую, а затем — в общеинститутскую. Зародилась склока давно, еще когда самый бездарный сотрудник сектора неожиданно для всех представил на обсуждение докторскую диссертацию на тему «Классики марксизма о пережитках прошлого в сознании людей». В диссертации он аккуратно выписал все высказывания классиков, имеющие прямое или косвенное отношение к теме, и высказывания Вождей и высших руководителей. Кроме того, он использовал огромный газетный материал. И как прочие сотрудники сектора ни изворачивались, чтобы не пропустить такую заведомую халтуру, у них ничего не вышло. Диссертация произвела сильнейшее впечатление на вышестоящее руководство. Слух о ней дошел до самого Идеолога, на речи которого в ней было около пятидесяти ссылок /второе место после Вождя/. И в кратчайшие сроки этот сотрудник защитился с блеском. Прочие сотрудники сектора почувствовали себя сначала несправедливо обойденными, затем — слегка зажимаемыми, наконец — талантливыми учеными, которым тут нет хода. И пребывали в таком приятном состоянии гонимых талантов вплоть до того момента, когда заведующего сектором неожиданно схватил инфаркт. СотрудникаВыскочку назначили исполняющим обязанности заведующего сектором. Он вспомнил все обиды и унижения, которые вытерпел от секторских «гениев», и начал методично и настойчиво терроризировать их, придираясь к каждому пустяку, делая бесчисленные оскорбительные замечания, бракуя их работы. Они, естественно, не выдержали и написали коллективное заявление в партийное бюро. В заявлении они уличали Выскочку в невежестве и стремлении развалить работу сектора. Один сотрудник, претендовавший на пост заведующего сектором, заявил ультимативно, что если выскочка остается заведующим, то он, Претендент, уйдет из сектора. Выскочка в свою очередь написал заявление в партбюро о недопустимом поведении Претендента и его сторонников, обвинив их в групповщине. Часть сотрудников встала на сторону Выскочки. Претендент обвинил Выскочку в методологических и даже в идеологических ошибках, в уступках и некритическом отношении. Выскочка обвинил Претендента в неспособности учесть новейшие достижения науки и идти в ногу со временем. Затем борющиеся партии стали раскапывать друг на друга бытовые помои в таком количестве и виде, что окружающие не вытерпели и сами ринулись в борьбу. Лишь немногие устояли. Бородатый со своей группой — как «аристократ». Однорукий — поскольку ему было, как он выразился, наср...ь на тех и на других. Ученик — поскольку еще не знал, к какой группировке примкнуть. Одна из Девиц склоняла его на сторону Претендента как «настоящего ученого», а другая — на сторону Выскочки как «новатора». Гениальный выход из положения предложил Учитель: сектор слишком большой, его можно разделить на два — сектор Пережитков /заведует Выскочка/ и сектор Влияний /заведует Претендент/. Так и сделали. Идею Учителя присвоил себе сам директор, написав в письме к Президенту Академии Наук слова «по моему мнению»...

Если рассказать всю правду о войне, говорит Дядя, никто в нее не поверит. У нас от полка, например, осталось человек двадцать. А воевать мы почти не воевали. Сразу исчезли командиры, в первую очередь — политруки. Я был единственным из офицеров, не снявшим знаки различия. И стал командиром остатков полка. За это меня потом чуть не расстреляли. Лучше не вспоминать. Когда вышли из окружения, смершевцы первым делом пристрелили Холуя. Потом меня хотели шлепнуть на месте, да ребята не дали. А почему пса Холуем звали, спрашиваю я. Когда пес появился в полку, говорит Дядя, он сразу направился к портрету Вождя перед штабом и задрал ногу. Один парень, наблюдавший эту сцену, захихикали сказал: вот, холуй, что вытворяет ! Услыхав слово «холуй», пес завилял хвостом и приветливо осклабился. Так и прозвали его. А парня того забрали. Забрали еще одного парня из моего взвода, который предложил считать Холуя сукиным сыном полка. Тогда было модно усыновлять полком приблудных мальчишек. Их называли сынами полка.

Для сотрудника одного из столичных исследовательских учреждений проблема выбора решилась сама собой. Сочиняя статью для одного ответственного работника аппарата ВСП, он решил позабавиться с цифрами, свидетельствующими по идее о нашем превосходстве над всеми. Взяв данные ЦСУ о разных видах продуктов потребления и поделив их на число человеко-дней, он получил такие мизерные величины, которые его изумили безмерно. Забросив ответственную статью, он поднял официальные отчеты и справки за последние десять лет, потом еще за десять. И так он добрался до тринадцатого года — стандартного эталона отсчета всех выдающихся достижений Страны. За этим занятием его и засек начальник секретного отдела. С тех пор Сотрудник кое-как перебивался за счет переводов, безымянных рецензий и диссертаций для представителей отсталых в прошлом народов. Через полгода Сотрудника вызвали на Административную комиссию и как тунеядца обязали трудиться в указанном месте. Сотрудник пренебрег указанием и заработал за это год тюрьмы и три года ссылки. Через пару лет им почему-то заинтересовались ОГБ и предложили «хорошую» работу в «почтовом ящике» / п/я/, который, как ему сказали, поставлял материалы не для «этих болтунов», а для «настоящих деловых руководителей, озабоченных состоянием и перспективами Страны». Сотрудник в это время работал на руднике за Полярным кругом и на предложение сразу же согласился. Одновременно с работой в п/я он стал искать связей с людьми, которые могли бы использовать его способности в интересах Дела. Какого именно дела, он не знал.

Месяц прошел, сказал Комсорг, а ты все загораешь. Для начала вот тебе поручение: будешь агитатором на избирательном участке. Потом надо будет вступить в народную дружину. Ты парень здоровый... Послезавтра собрание. Надо будет выступить. Так сказать, свежий взгляд... Привет!

Начинается, подумал Ученик, кончился мой «медовый месяц».Пора становиться полноценным членом коллектива.

В курилке шел треп о диссидентах. На сей раз он принял несколько иронический оттенок. Слышал, говорит Девица, схоронили Н. Говорят, жертва ОГБ. Это действительно, говорит длинный очкарик из отдела писем трудящихся, но скорее в комическом смысле. Дело в том, что Н был так напуган слухами о нападениях агентов ОГБ на диссидентов, что носил с собой для самозащиты бронзовый пестик, которым жена толкла в ступке всякие штучки для кулинарии. Прятал его в чехол с зонтиком. В тот раз он засунул его прямо в зонтик. И забыл о нем. Пошел дождь. Он вытащил зонтик, раскрыл. Пестик, конечно, шлепнул его по темени. И наповал. А помните художника М, говорит другая Девица. Он года два назад уехал. Так с ним такой казус был. Приобрел он новую мастерскую. А мальчишки еще за год до этого нарисовали на двери фашистский знак. Художник сначала не обратил внимания, хотел стереть. Но потом смекнул, что из этого выгоду извлечь можно. Сообщил западным журналистам. А тех хлебом не корми, дай только материальчик. Ну и сфотографировали это как яркий пример травли. Это что, спешит высказаться мальчик из спецотдела, один дисси... Съел свою собственную старую жену, докончил Однорукий мысль Мальчика, и свалил на ОГБ. И что самое удивительное, те до сих пор не могут доказать, что они не ели... А самое смешное, сказал Однорукий Ученику, агенты ОГБ действительно прикончили Н, стукнув его чем-то по голове. А пестик тут выдумали для анекдота.

Я проходил мимо лектория общества «Знание», увидел афишу с красными буквами «Человек и общество» и зашел туда послушать. Народу в зале было довольно много. Вот идиоты, подумал я. Но тут же спохватился: а ты сам? Лекцию читала седая пожилая женщина. Читала со страстью, хорошо поставленным голосом. Хотя она говорила обычную барабанную чушь, ее слушали. Только сидевший рядом со мной мужчина ворчал что-то. Когда лекторша стала обосновывать тезис о состоянии одиночества как о характерном явлении буржуазного общества, совершенно не свойственном нашему обществу, сосед выругался и предложил покинуть зал. И охота тебе слушать эту галиматью, сказал он, когда мы вышли на улицу. А вы же сами слушали, сказал я. У меня с этой гадиной свои счеты, сказал он. Знаешь, сколько людей эта тварь в свое время угробила? Я по ее милости тоже кое-что хватил. Пустячок. Пятнадцать лет! А теперь она крупный теоретик по проблемам воспитания нового человека. Перед молодежью часто выступает. И представь себе, имеет успех. Но она действительно здорово говорит, сказал я. Смотря с какой точки зрения, сказал он. Считается, что наши вожди были великими ораторами, А начни копать сейчас смысл их речей, в ужас придешь. Возьми хотя бы эту тему одиночества. Вроде бы правильно все говорила. Действительно, на Западе часто бывает так, что обществу безразличны переживания и судьба индивида, а у нас коллектив ни за что не оставит без внимания своих отдельных членов. А что это означает на деле? Там одиночество есть крайне /отрицательное/ проявление и следствие позитивной правовой и моральной защиты личности от власти и от общества. А у нас отсутствие такового есть проявление и следствие неограниченной власти коллектива над личностью, т.е. чего-то негативного. И кроме того, состояние одиночества и у нас бывает. Да еще какое! Поживешь — сам почувствуешь. Только у нас оно имеет совсем иной смысл: это страшное наказание индивида коллективом за стремление обрести личную независимость и отстоять свое человеческое достоинство. Там — безразличие, у нас — активное изолирование. Там это исходит от тебя самого, здесь — от них, твоих коллег и сослуживцев. Наше одиночество куда пострашнее. А почему вы не отомстите этой женщине, спросил я. Как, спросил он в свою очередь. Разоблачить? А перед кем? Кто она такая, всем известно. Она часто ездит на Запад. Ее там принимают. Думаешь, не знают, кто она? Мы не раз сообщали об этом. Всем плевать на прошлые жертвы. Я бы на вашем месте убил ее, сказал я. Конечно, сказал он, таких убивать надо. Но — в свое время. Раньше я был готов на это, но не имел возможности. Теперь поздно. Самое страшное наказание таким — чтобы они видели, что их время прошло. Но, увы, их время снова возвращается. Да оно и не уходило. Хотите, сказал я, я ее кирпичом по башке стукну из-за угла? Не стоит, сказал он. Пропадешь ни за что. Потом... Понимаешь, я тогда признал вину, покаялся. Просил помиловать. Обещал... В общем сам понимаешь. Ну, пока!

И он ушел. Я не спросил его имя и адрес. А жаль. Потом я как в бреду ходил по улицам и думал, думал, думал...

Раздастся «Встать», Раздастся «Суд идет!». Войдет судья, Держа в руках бумажки. И ясно, что Меня, ребята, ждет. И на душе, ребята, Станет тяжко. Судья начнет, Чеканя каждый слог. И станет тихо В зале опустелом. А я замру, Уставясь в потолок. Плевать, чем кончится, Хотя бы и расстрелом. Потом научит Дошлый адвокат, Что для спасенья Шкуры делать надо: Писать бумагу, Что, мол, виноват, Писать бумагу, Что прошу пощады. Я не стремлюсь На тот, ребята, свет. Я кое-что На этом оставляю. И все же я Твержу один ответ, И про себя и вслух Все то же заявляю: Оно, конечно, Глупо подыхать И ни за что, На дело честно глядя. Но я скриплю зубами: «Вашу мать!», Твержу сквозь слезы: «Погодите, бляди!»

Начну с главного — с работы. Я лично работу свою люблю. И на работу ходить люблю. Работа у меня не пыльная. Как говорится, не бей лежачего. В чем она состоит? Это не имеет значения. Не все ли равно, чертежи или бумажки, железки или стекляшки. Главное — не хлопотно, не тяжко. И люди. Есть с кем поболтать, покурить и иногда выпить. И женщины попадаются ничего... В общем, вполне можно от домашних дрязг отвлечься. И на совещаниях, заседаниях, собраниях не так уж скучно. Все какая-то жизнь. Умеючи и тут время провести неплохо можно. Главное — не лезь на вид. Не вмешивайся и не мешайся. Устройся где-нибудь в сторонке. Книжечку почитывай. С соседом в «балду» сыграть можешь. Или в «морской бой». В крайнем случае, спи себе потихоньку. И помни: не вмешивайся и не суйся. А годы идут себе и идут. Не успеешь оглянуться — пенсия. Не разгуляешься, конечно. Но и с голоду не помрешь. И на зарплату мою безбедно прожить можно, что бы там ни говорили. Машина мне ни к чему. И дачу не нужно. И за границу я не собираюсь. А так... Премии бывают. Путевки в дом отдыха со скидкой. Командировки опять же. Люблю в командировки ездить. Зарплата идет. Командировочные платят. Приключения случаются. Выпить можно спокойно со вкусом. Чего еще нужно? Не понимаю я этих... как их?..

Религиозное состояние, говорил Проповедник, в исходном пункте есть осознанное страдание и сострадание. Страдание есть предвидение или предчувствие боли, переживание ее, память о ней, воображение ее, страх ее. Смерть есть самая страшная и сильная боль. Страдать может только индивид, но не вид и не род. Страдают отдельные люди, а не группы людей, не народ, не человечество. Когда говорят о страданиях групп людей, совершают подмену понятий. Сострадание есть страдание от того, что страдает другой. Это чисто человеческое свойство. Так что состояние религиозности есть чисто человеческая способность. У животных нет религии. Утрата способности к религиозности есть возврат человека к животному, а не прогресс. Конец Бога есть конец Человека. Антирелигиозное общество есть квазичеловеческое общество, а не вершина истории. Это — деградация. И никакие космические полеты не компенсируют ее.

Когда Ученик вошел в кабинет Бородатого, там уже шел оживленный разговор. Сплошная демагогия все это, сказал молодой человек в очках. Одной демагогией тут ничего не объяснишь, сказал лысый молодой человек. Выбросить этот идеологический хлам, всем легче будет, сказал Очкарик. Не выйдет, сказал Лысый. Люди не властны отказаться от своей идеологии. А если выйдет, новый хлам появится.

Ученик с удивлением слушал, что говорили эти люди. Они заметили его удивление и рассмеялись. У вас вид как у студента первого курса, попавшего раз на лекцию по сексологии, сказал Лысый. Не обращайте внимания, это ничего не значащий треп. Сегодня к нам доставили одного доцента по научному коммунизму. Он до того переусердствовал, что даже его коллеги, такие же идиоты, не выдержали.

Очкарик вышел. С этим типом надо быть осторожным, сказал по его адресу Лысый. Ерунда, сказал Бородатый. Тут все считаются стукачами. И вы тоже. Так что здесь можно говорить все, что угодно. Преимущество профессии. Стукач стукачу рознь, сказал Лысый. Одно дело — вообще ... Другое дело — на своих... Как с тем мальчишкой, спросил Бородатый. Жить будет, сказал Лысый, думать — никогда. Они ему вкололи лошадиную дозу. Я просил сократить. Парень-то способный. Не послушали. Им, видите ли нужен гарантированный результат. Без рецидивов. Жаль, сказал Бородатый. Конечно, сказал Лысый, а что поделаешь? Инструкция! Они теперь носятся с идеей профилактических прививок всем детям дошкольного возраста. И всем солдатам и студентам. Откуда это известно, спросил Бородатый. Так, сказал Лысый, случайный разговорчик слышал...

На избирательный участок Ученик пошел вместе с парнем из отдела избирательный искусства. Дорогой парень рассказал, что он по образованию художник; что, когда уговаривали идти сюда, сулили златые горы; что теперь он понял, в какую мерзость влип, но уже поздно, так как он подписал кучу бумажек. И вообще, имей в виду, отсюда можно уйти только в спецкорпуса. Так что не вздумай рыпаться. На вопрос, чем занимаются в их отделе, Художник выругался трехэтажным матом. Тем же, чем и в твоем отделе, сказал он, только в области изобразительного искусства. Между прочим, мы стали собирать произведения свихнувшихся художников, и у нас тоже будет скоро хранилище вроде вашего. Уйду туда. Все-таки спокойнее.

На участке, пока ждали бригадира, давали советы Ученику. Советы сводились к одному: все это - пустая формальность. Надо лишь сверить списки избирателей, разослать открытки, пообещать содействие в бытовых /в основном — жилищных/ неурядицах. Потом составить списки уклоняющихся от выборов. Зачем, удивился Ученик. Не строй из себя целку, сказала пожилая женщина. Для Органов, конечно. Потом пришел бригадир. Распределили дома. Немного потолкались. И разошлись. Ученик с Художником решили отметить начало своей агитаторской деятельности в ближайшем кафе. К ним присоединились еще двое. Хотели было прихватить «девочек», но передумали: за них платить надо, а денег и так в обрез.

Никто нашему народу голову не задурял, сказал Бородатый.Он сам все понимает не хуже нас. Поговори с каждым по отдельности, сам в этом убедишься. Народ поступает не в соответствии со своим пониманием, а в соответствии со своей натурой. Он иначе не может. Тигр не ест сено, а коровы не охотятся на животных. Холуйский и нетребовательный народ. Идеальный материал для коммунистических экспериментов. Говорят, что раб, осознавший себя и т.д., уже не раб. Это чушь. Тут нужно другое. Сборище карликов. Карлик, осознавший себя карликом, не становится великаном. Карлики, чтобы избавиться от обидного сознания своей карликовости, первым делом начинают истреблять материал для сравнения — великанов. Особенно — потенциальных. Ломать им хребет! Наш народ не дурак. Он понимает, что ему опаснее не то, что его сделали таким /от этого уже не избавиться/, а то, что дает ему сознание реальности. Его главный враг — говорящий правду. Я тут не первый год. И вижу, какую титаническую работу проделывает наш народ, чтобы истребить и не допустить правду в своей жизни.

Только сопротивление, сказал Бородатый. Надо сопротивляться всякому насилию над человеком. Особенно тогда, когда это насилие осуществляется на благо, во имя и т.п. Если ты — человек, ты вправе сопротивляться насилию хоть всего человечества. Человек начинается не с коллектива, а с сопротивления коллективу в этом коллективе. До этого он — вид животного. Человек начинается с «я», а не с «мы». Это я говорю как специалист. Человеческое общество есть соединение таких сопротивляющихся «я», а не безликое «мы». «Мы» — это удобная форма для коллективного господства правящей банды над остальным обществом. «Мы» — это чингиз-хановская орда. Нас отбросили к самым истокам цивилизации, а изображают это как вершину. Лишь сопротивление в ряде поколений может родить общество великанов...

В кафе было полно народу. Но один из присоединившихся сунул официантке трешку, и та отвела их в дальний угол зала к столику, на котором стояла дощечка с надписью «занято», забрала дощечку и через пять минут принесла выпивку и жалкую закуску. Только не засиживайтесь, ребятки, сказала она, а то стол заказан, придут заказчики — скандал выйдет. Все ясно, сказал Присоединившийся. Мы уйдем, она тот столик «сдаст» таким же «заказчикам», как мы. Вот стерва, вырвалось у Ученика. Зачем же так, сказал Присоединившийся. Просто народ. Люди.Им тоже как-то надо устраиваться. Знаешь, какая у нее зарплата? А у нее наверняка ребенок, пьяница муж и престарелая свекровь на руках. Как минимум. И по крайней мере половину «калыма» она отдает начальству. Так что не судите, да несудимы будете. Ладно, поехали! За блок коммунистов и беспартийных, чтоб он сдох.

Выпили. Разговорились. Я, сказал Присоединившийся, мастер по приборам. А думаете, я приборами занимаюсь? Ничего подобного.Делаю квартиры и дачи начальству. Однажды «попросили» меня поправить аппаратуру в квартире директора. Сделал на совесть. С тех пор и пошло. У нас целая бригада фактически сделана.Так и кочуем с квартиры на квартиру, с дачи на дачу. А хапают они все, свихнуться можно. Представляете, тут одному батареи отопления хромировали. Зачем?! С жиру бесятся, сволочи. Ну и вам, небось, перепадает, сказал Ученик. Как бы не так, сказал Приборист. Мы им делаем все за государственный счет. А нам — обычная зарплата, и все. А в «промежутках» — овощная база, на уборку в деревню, на участок, в дружину. А вы бы отказались, сказал Художник. Попробуй только, сказал Приборист. Почему ты не отказался от участка? То-то.

А у нас, сказал Художник, чуть отступил от установленных образцов, так сразу попадаешь в психи или диссиденты. Посмотрели бы вы на нашу «галерею». Все направления изобразительного искусства Запада за последние сто лет представлены. Ни в одном музее такого не увидите. Есть такие, которые на Западе принесли бы авторам известность и положение.

Дома Жена /она пришла на полчаса раньше/ устроила сцену. Хотя он ей сказал правду, где был, она не поверила. Из этого Ученик сделал безошибочный вывод, что тот лысый толстяк дал ей отставку, и дело с кооперативом теперь лопнет. Жена плакала. Ему стало ее жаль. Брось, сказал он. Как-нибудь выкрутимся. Возьму халтуру и заработаю на кооператив, пропади он пропадом.

И они помирились... до утра. Утром что-то произошло на кухне, и она ушла без завтрака, хлопнув дверью. Я больше так не могу, сказала мать. Давайте делиться. Ищите подходящий вариант для себя. Нам с отцом — что угодно и где угодно, лишь бы отдельно от вас.

Я давно заметил, что все люди понимают происходящее вокруг. И все в один голос призывают помалкивать. Все понимают, что именно из этого помалкивания вырастает все свинство нашей жизни. И все-таки молчат. И сами же не дают никому пикнуть. В чем дело? Неужели мы действительно такие ничтожные карлики и боимся правды о себе? Но я не хочу быть карликом!

Самые фундаментальные понятия религиозного учения, говорил Проповедник, суть понятия добра и зла. Они фиксируют отношение людей к страданиям и радостям жизни. Религиозность можно также рассматривать как способность различать добро и зло, стремление делать добро и препятствовать злу, радоваться добру и печалиться злу. Имеются простые жизненные случаи, когда человек способен понять, какие явления суть зло и какие добро. Прочие случаи сами по себе неопределенны. Со временем люди вырабатывают для некоторой части из них оценочные критерии в терминах добра и зла. Делают они это стихийно, в результате длительного и неустойчивого опыта, фрагментарно, ситуационно. Одна из задач религиозного учения — ввести для этого некоторые правила, систематичность, определенность. И тем самым помочь людям расширить и уточнить сферу явлений, оцениваемых в терминах добра и зла, т.е. расширить и сделать более четкой сферу религиозного опыта людей.

Вы смешиваете мораль и религию, заметил Инструктор. Нет, сказал Проповедник.Я рассматриваю моральный принцип как один из постулатов религии, и не более того.

Источником страданий и радостей для людей, продолжал Проповедник, могут быть явления природы и люди. В наше время могущество человека в отношении природы достигло таких масштабов, что человек уже не может относиться к природе на религиозном уровне. Сфера понятий добра и зла должна быть поэтому ограничена исключительно отношениями между людьми.

Согласно нашей официальной идеологии имеются некие объективные закономерности общества, снимающие с людей ответственность за определенные последствия их поведения. Религия отвергает это, но не как факт науки, а как установку для поведения. Вес объективные обстоятельства общественной жизни действуют через волю и намерения людей. Человек ответственен за несчастья, которые он причиняет другим. Человек является также и источником добра.

В конце рабочего дня к Ученику подошел заместитель Учителя и сказал,что ему надо побеседовать с Учеником. Лучше на улице. Когда вышли за ворота, Зам повел Ученика каким-то странным путем. Так ближе,сказал он. Но у Ученика сложилось впечатление, что Зам это делает для конспирации и чтобы избежать слежки. Зачем это, подумал Ученик. Нас же все равно просматривают и прослушивают насквозь.

Я хочу поговорить с тобой по важному делу, сказал Зам. Одна из задач нашего учреждения, да будет тебе известно, это — подготовка статей, речей и книг для всякого рода руководителей. В тех рукописях, с которыми мы имеем дело, часто встречаются здравые идеи и даже значительные исследования. К нам иногда поступают книги и статьи, которые стоит лишь слегка подправить, как их можно публиковать под именем любого ответственного работника. Это общеизвестно. Но имеется категория влиятельных лиц, которые хотят, чтобы окружающие думали, будто свои сочинения пишут они сами. Сюда относятся чиновники, желающие защитить диссертации, родственники высших руководителей и т.п. Например, зять Идеолога считается крупным ученым. Он — член-кор. Теперь он хочет стать академиком. Значит, ему нужно сделать пару книг и десяток статей. Иногда сами высшие руководители проявляют желание «сочинить» что-нибудь свое, из ряда вон выходящее. Догадываешься, к чему я клоню? Изготовление таких «своих» сочинений — наша работа. Неофициальная, конечно. Но неплохо оплачиваемая. Ты знаешь, что у нас в отделе нет людей со степенями. Понимаешь, почему? Так вот, тебе пора включаться в такую работу. А Учитель знает, спросил Ученик. И да, и нет, ответил Зам. Фактически — да. Юридически — нет. Он хитрый, мерзавец! Знаешь, какая у него дачка?! А на сберкнижках сколько лежит?! Тебе ведь тоже квартира не повредит. А сейчас кооператив дорогой. Так что думай!..

На другой день Ученик сказал Заму, что он согласен. Пока займись сбором материалов по проблемам управления, написал ему Зам на листочке из записной книжки, с которой тут же отправился в туалет.

В столовой Ученик увидел Бородатого и подсел к нему. Вы поосторожнее с Замом, сказал Бородатый. Скользкий тип. Разыгрывает конспирацию. А на самом деле всем известно, чем он занимается.Сейчас он сколачивает группу делать книжку Зятю. Но не советую конфликтовать с ним открыто. Сожрет!

Чтобы хоть чуть было жить интересней, С градусом жидкость учися лакать, Слезу выжимать запрещенною песней, Под носом начальства к девчонкам тикать. Учись сачковать от нарядов на кухню, Старшин обходить за версту. Придется зубрить, — на уроках не пухни. И само собой, спать учись на посту. Наплюй на награды. К чему нам медали?! Поверь мне, не стоят железки возни. Чины и нашивки в гробу мы видали, А в гроб, как известно, кладут и без них. Настанет черед, нам с тобою прикажут Топать вперед, разумеется, за... И мы побредем, бормоча: матерь вашу!» И мы упадем, не закрывши глаза. Ведь мы не в кино. И не в сказке бумажной. Не будет для нас безопасных атак. А матерям нашим, знаешь, не важно, Что мы не отличники были, а так...

Иногда бывают приятные неожиданности. Выдали, например, нам на отдел три талона на покупку ковров /теперь это большой дефицит/. Разыграли. Я вытянул самый хороший ковер три на четыре! Жена чуть не рехнулась от радости. А то моя приятельница из дирекции / когда-то у нас была интимная связь, связь скоро кончилась, но дружеские отношения сохранились/ устроила мне подписку на весь цикл приключенческой литературы! Это, конечно, царский подарок. Дочка подрастает. Я, конечно, за это отблагодарил ее,— жена по блату достала пару заграничных бюстгальтеров / тоже дефицит/.

Религиозная оценка поступков людей, говорил Проповедник, касается лишь сознательных поступков. Она исходит из таких постулатов. Добро и зло абсолютны. Не может быть одно и то же добром /злом / в одно время, в одном месте, в одних условиях и злом (добром) — в других. Не путайте только добро и зло с пользой и вредом. Например, клевета на негодяя есть зло, спасение гибнущего негодяя есть добро. Добро и зло не измеряются. Большое добро не лучше малого, большое зло не хуже малого. Добро не компенсирует зло, зло не уничтожает добро. Они независимы. Они только накапливаются. Добро не рождает зло, зло не рождает добро.

Понятия добра и зла суть оценочные понятия. По правилам логики оценок здесь предполагаются критерии оценок и их законодатель. Кто является законодателем /установителем/ этих критериев? Поскольку тут нет природных и социальных причин, поскольку тут имеет место лишь свободное волеизлияние души, тут уместно лишь формальное определение, т.е. лишь обозначение того существа, от имени которого должны быть по идее сформулированы эти критерии. Хотите — называйте это предполагаемое существо Богом. Бог — не создатель религии, а возможный производный продукт.

Человек имеет душу, если и только если он различает добро и зло, страдает из-за причинения людям зла, радуется причинению людям добра, сам стремится к добру и противоборствует злу. И не требует за это вознаграждения. Само по себе сознание, что он делает добро и борется со злом, есть единственное его желанное вознаграждение. В том, что я сказал, нет ничего мистического и иррационального. Мистика и иррационализм суть признаки идеологии, а не религии.

НАЧАЛА ВСЕГО

Теперь уже никто не помнит, как назывался город Вождянск до революции. И не потому, что память человеческая коротка, а потому что жизнь тех, у кого эта память /пусть короткая/ могла быть, оказалась слишком ненадежной. По данным Центрального Статистического Управления /ЦСУ/ в Вождянске остался всего один житель, родившийся здесь до революции. Да и то, как писали все газеты, он был вывезен из России еще в чреве матери задолго до революции и вернулся сюда на старости лет. Как писали газеты, вернулся с проклятого Запада на горячо любимую Родину, по которой тосковал всю жизнь и успехами которой восторгался. Вернулся, конечно, по глупости, в чем скоро убедился. Но обратно его не пустили, потому как он стал официальным живым свидетельством. Чтобы поднять его настроение, его наградили орденом Революции и дали семидесятирублевую пенсию. Ни за что, можно сказать, дали.

Зато в Вождянске еще много таких, кто хорошо помнит, что еще не так давно город, большинство его площадей, улиц и учреждений носили имя Сталина и его ближайших сподвижников — Буденного, Ворошилова и прочих. Они еще надеются /и не без оснований/ на то, что через некоторое время /вот помрет нынешний Вождь, его, разумеется, разоблачат за перегибы/ городу и его прочим атрибутам вернут их прежние наименования. И в самом деле! Вот прислушайтесь! Улица Буденного. Звучит? А улица имени товарищи Сусликова? Кто такой Сусликов? Небось, и шашку никогда в руках не держал?! Тьфу! Противно! Но надеются эти пережитки давно /и своевременно, конечно/ преодоленного культа напрасно. По мере смены Вождей и их ближайших соратников и обнаружения /и исправления, конечно/ их ошибок город, улицы, площади, заводы и т.п. регулярно переименовывали, называя их именами новых Вождей и их соратников. Это стало традицией, отменить которую не в силах даже яростные сталинисты / впрочем, их по данным ЦСУ не осталось совсем/. Нынешний Вождь, конечно, стар. И здоровьишко, говорят, подорвал, фактически командуя вместо Сталина всеми войсками в ту войну. Но это ничего не значит, так как претенденты тоже ненамного моложе и тоже кое-кем покомандовали. И города, улицы, площади и прочее их имени им потребуется до зарезу. Без этого руководить всем нашим народом и всей прогрессивной мировой общественностью /от императора Кусаки Первого до еврокоммунистов/ им никак нельзя. Не положено.

Но оставим все эти тонкости высшей государственной и мировой политики самим руководителям. Им виднее, назвать улицу бывшую имени товарища Ягодицына именем товарища Пупенко или Портянова или даже Шеявыяразве. Нам-то не все ли равно. Лишь бы по этой улице можно было сравнительно безопасно двигаться. А то перерыли ее в десяти местах. И зачем, сами забыли. И лишь бы морду не набили и не раздели. Тут недавно такой кошмарный случай произошел... Среди бела дня. Куда только милиция смотрит?! Так оставим все эти проблемы высокому руководству и пойдем... Где вы сейчас находитесь? На площади Ленина? Значит, вам надо идти налево, по улице Робеспьера, свернуть в переулок Клары Цыцкин /второй направо/, потом по Хлюпиковской /не думайте, что это от старого режима осталось; товарищ Хлюпиков был основателем новой власти в городе; до расстрела, конечно; после расстрела его могли только реабилитировать/, сворачиваете на площадь Вождя, широкая улица налево — Вождевая, идите по ней, а тут уж рукой подать до улицы имени товарища Сусликова, которая приведет вас прямо к зданию УППГЧМО. Вы его сразу заметите. Большое желтое здание. На крыше лозунг «Слава КПСС». Такой лозунг есть и на других зданиях. Но этот отличается от других: в нем первая буква С покосилась, вот-вот упадет. За это, конечно, кое-кому нагорит. Но это потом. А пока буква еще держится. И на чем она только держится? Вот мы и пойдем по направлению к УППГЧМО. Нам именно туда и нужно. Тем более туда сейчас направляется сам товарищ Сусликов, именем которого и будет со временем названа бывшая улица имени... как его?..

Сотрудники УППГЧМО, склонные к юмору, расшифровывают первую часть названия своего учреждения в шутку как «управление /или учреждение/ по Проектированию и Производству Говна». На самом деле в слове УППГ есть другой более серьезный смысл, но теперь никто не знает, какой именно. Вернее, не хочет знать, ибо это теперь уже никого не интересует. Важно лишь то, что УППГ является в высшей степени важным учреждением в городе. В этом-то никто не сомневается. Не зря же во главе его поставили такого человека... Вторую часть названия /буквы ЧМО/ те же самые остряки расшифровывают как «Чудят, мудрят, объебывают». Но и среди реакционных сил учреждения нашлись свои остряки, которые дали этому выражению иную интерпретацию, а именно — «Чудаки мудаков обслуживают». Сокращенно все в городе называют учреждение просто ЧМО.

В данный момент ЧМО как раз готовится к предстоящему празднику. К какому? До ноябрьских вроде далеко еще. Вы что, газет не читаете? Скоро же новую конституцию принимать будут. Какую? Не так давно уже приняли одну. Так то при старом Вожде. Та устарела. А это новая будет. И день принятия ее будет наверняка объявлен всенародным праздником. Вот к нему-то и готовится вся Страна. И Вождянск в том числе. И ЧМО, само собой разумеется. Сейчас как раз букву С исправляют, заменяют испорченные электрические лампочки, портреты вешают. Слева Маркс, справа Ленин, в середине нынешний Вождь. Размером поменьше/восемь метров на десять/, зато моложе и красивее. Хотя по возрасту наш старше всех. По сему поводу местные остряки шутили, что, мол, Вождю под восемьдесят лет, советской власти под семьдесят, но Вождь сохранился куда лучше. Остряков, конечно, убрали. За спекуляцию и наркотики, как написали в литературной газете «На страже завоеваний». Если вас удивляют такие необычные размеры портрета Вождя /он ширше, чем вышче/, так вы не иначе как... Граждане нашей Страны к этому уже привыкли. Они знают, что если портрет слегка сузить, то правительственные и зарубежные награды не поместятся на заведомо зауженной груди Вождя.

Часть сотрудников, не занятых водружением портретов, собирает мусор на территории вокруг здания,— сегодня же субботник в честь предстоящего праздника! Остальные — в помещении. Занимаются кто чем. Наиболее находчивые руководители всякого рода подразделений учреждения проводят совещания, заседания, собрания, многие пьют чай или кофе. Или другие более серьезные напитки. С нетерпением поглядывают на часы: когда же кончится это идиотское времяпровождение?!

— Эй, Сусликов! — крикнул заместитель директора по административно-хозяйственной части отставной полковник Лаптев/Лапоть, как его именовали образованные и прогрессивные молодые сотрудники/ — Опаздываешь! Там ваши уже заседают!

— Автобус долго ждали,— сказал Сусликов, ускоряя шаг. — Влезть невозможно. Битком. Давно такого столпотворения не было. Кстати, на перекрестке Баррикадной и Вождянской крупная авария.

— Эй, погоди,— закричали собиравшие мусор.— Что там произошло? Когда? Сколько убито?..

Но Сусликов махнул рукой: мол, некогда. И бегом ринулся на свой этаж /лифт, конечно, испортился/, где в его секторе уже началось профсоюзное отчетно-перевыборное собрание.

Петька Сусликов, самый глупый аспирант /теперь во всех учреждениях есть аспиранты, так как наука у нас и т.д./ ЧМО, проделал довольно сложный жизненный путь, прежде чем стать хоть и самым глупым, но все же аспирантом. Подавляющее большинство не достигает и этого уровня. В школе Петька был троечником. И если бы не повышенная комсомольская активность, то мог бы оказаться двоечником. Рассчитывать на успешное окончание школы и поступление в институт он никак не мог. Поэтому после девятого класса он поступил /тетка устроила/ в мясо-молочный техникум. В это время как раз было принято постановление о всемерном подъеме сельского хозяйства /в особенности по мясу и молоку/. Было решено догнать и перегнать Америку. Сеть учебных заведений такого рода расширили и повысили их статус. Так что попасть в техникум было не так-то просто. Тетке пришлось подарочек подбросить. А ее муж еще целый год заходил каждую неделю. Петькин отец должен был ставить поллитровку. Надо признать, делал он это не без удовольствия к великому огорчению матери.

В техникуме Петька сделал безуспешную попытку выделиться за счет общественной деятельности. На роль комсомольских вожаков тут нашлись более видные и горластые претенденты. Однажды Петьку выдвинули кандидатом в делегаты на районную конференцию. Но его провалили. Прошел другой, отличник и спортсмен. Петька сильно переживал эту историю. Даже проболел две недели. В это время он подружился с бесцветной девочкой с их курса, которая однажды зашла с другими навестить больного Петьку. Сначала он вообще не обратил внимания /как сказал его отец, у нее, не было ни рожи, ни ж..ы/. Но когда узнал, что ее отца избрали вторым секретарем райкома партии, впился в нее как клещ /это сравнение высказал тоже его отец, но на сей раз одобрительно/. Они поженились на последнем курсе. В результате молодые Сусликовы сразу же по окончании техникума оба были зачислены на историко-литературный факультет Педагогического Института, хотя не имели пятерок даже по физкультуре и по обществоведению.

Тесть возлюбил Петьку с первого же взгляда. Но жить совместно с молодыми не захотел и устроил им отдельную квартиру. Это было выдающееся для Петьки событие, ибо такую квартиру выдавали далеко не всем преподавателям института, да и то за многолетнюю безупречную работу. Хотя тесть просил Петьку не трепаться насчет квартиры, Петька потихоньку выдавал эту «семейную тайну» всем желающим. Он знал, что делал. Благодаря этому учился он легко. К активности он на сей раз не рвался. И его избрали сначала в комсомольское бюро курса, а потом в комитет комсомола института. На последнем курсе его приняли кандидатом в члены партии. Диплом он написал на редкость посредственный даже с точки зрения уныло-серой институтской профессуры. Ему поставили пятерку. Дали рекомендацию в аспирантуру. На семейном совете пересмотрели все возможные варианты аспирантур. Остановились на ЧМО. Митрофан Лукич /тесть/ тут же снял трубку телефона и позвонил директору.

При всей видимой фиктивности профсоюзная организация у нас играет существенную роль в жизни людей. Путевки в дома отдыха и санатории. Особенно — соцстраховские. Стоят они пустяки, а отдохнуть иногда прилично можно. Устройство детей в детские сады и лагеря. Билеты в театры и на выставки. Ссуды. Решение вопросов о премиях сотрудникам и о надбавках к зарплате зависит от профсоюзной организации. Не говоря уж о вопросах распределения жилой площади. Зная эту важную роль профсоюза, многие сотрудники, не имеющие перспектив улучшить свои жизненные условия иными путями, весьма активно включаются в профсоюзную работу. Для многих профсоюзная работа есть одна из сфер общественной работы, которой почти все сотрудники обязаны заниматься. Многие начинают свою партийную и административную карьеру с самых ничтожных должностей в профсоюзах.

Другое дело — профсоюзные собрания. Это, конечно, чистая фикция. Партийные органы заранее решают, кто должен быть избран на руководящие посты в профсоюзах, а более мелкие посты распределяются на более низком уровне или по взаимной договоренности. Так что профсоюзные собрания обычно проходят быстро и без эмоций, в отличие от отчетно-выборных партийных собраний, которые решают судьбу сотрудников на более серьезном уровне.

Когда Петька вошел в кабинет своего сектора, все были уже в сборе. Курили. Говорили о том, о сем. Ждали представителя Профкома института, без которого собрание нельзя проводить. Потому старый профорг Субботин, довольно противный тип с большим самомнением, не сделал Петьке даже замечания за опоздание. Представитель пришел. Выбрали председательствующего и секретаря — вести протокол. Субботин сделал отчетный доклад, который никто не слушал. В общем, за час провернули все формальности. Приступили к избранию профорга, культорга, страхделегата и т.п. И тут произошло непредвиденное. Субботин, которого хотели избрать на новый срок, взял самоотвод. Ему предстояла командировка в Москву. Заведующий сектором предложил кандидатуру Сусликова, охарактеризовав его как способного и перспективного работника. Тем более Сусликову скоро в члены партии надо вступать, так что ему надо показать себя на руководящей работе. К тому же в свете последнего события... Сотрудники единодушно поддержали предложение. Так Сусликов стал профоргом сектора. Как раз к этому времени закончилось время, отведенное на субботник. Сотрудники разошлись по своим делам. Аспирант Стопкин и младший сотрудник Жидов предложили Сусликову отметить радостное событие /имелось в виду не избрание Сусликова, а досрочное окончание субботника/ в кафе «Космос». Сусликов отказался, сославшись на домашние дела. На самом же деле он решил, что в его нынешнем положении руководящего работника водить компанию с такой шантрапой предосудительно. Он догнал парторга сектора старшего сотрудника Убогатова, пригласив его зайти к себе домой обсудить план совместной работы на год. Заодно — распить графинчик водочки, настоенной на лимонной корочке. И обед, надо полагать, будет отменный. Сусликовы держали домработницу, которую им оплачивал тесть. Правда, не из своего кармана, а из кармана государства: домработница числилась шеф-поваром в столовой. Убогатов сказал, что он бы на месте Сусликова пригласил Ивана Васильевича /это — заведующий сектором/. Сусликов так и поступил, разыскав заведующего в районе дирекции. Добираться решили на такси. Хорошо, что такси подорожало, сказал Убогатов, теперь по крайней мере можно взять такси. На улице они увидели потрясающее зрелище. Портрет Вождя сорвался и повис поперек. Лапоть на всю улицу орал что-то насчет того, что он не хочет класть партбилет из-за этих идиотов. Стопкин довольно громко сказал Жидову, что он бы оставил портрет так. Так интереснее. На Сусликова они посмотрели с насмешкой.

Событие, о котором упоминал Иван Васильевич, заключалось в следующем. Обнаружилось, что сотрудник, ведавший финансовыми делами в месткоме института, в течение многих лет занимался темными махинациями. Замять дело не удалось, поскольку в разоблачении была заинтересована одна из враждующих групп учреждения. Сотруднику объявили строгий выговор по партийной линии и перевели в другое учреждение. Хотели дело передать в суд. Но райком партии санкцию на это не дал: провинившийся был старым членом партии, преданным и добросовестным работником.