На краю архипелага (полная версия)

Все замерли, ожидая реакции пчел. Те, хоть и были заняты оценкой масштабов катастрофы, не проигнорировали столь близких и масштабных событий – выслали отряд разведчиков. Жужжащие насекомые некоторое время носились вокруг, но затем почти все удалились, никого не тронув, – да и, в отличие от первого раза, ни один из ребят не шевельнулся, Дина тоже окаменела, вжавшись в бамбуковый ствол.

Бродяга, решив, что опасность миновала, подошел к креслу, почти весело сообщил:

– У летчика вместо лица череп.

– Ну и воняет же здесь. – Снежок, брезгливо сморщив и без того перекошенное опухшее лицо, прикрыл нос пальцами.

Макс помалкивал, наблюдая за Бродягой. Тот вроде какой-то опыт имел в этом деле и должен лучше знать, что и как здесь лежит. Однако тот не спешил демонстрировать свою осведомленность. Обошел кресло, разглядывая его снизу доверху, некоторым местам уделил особенно пристальное внимание, другие почти игнорировал. Не прошло и полминуты, как выдал вердикт:

– Это сто процентов не кресло-катапульта. Это бред. Похоже на декорацию из фантастического фильма. Не хватает только джедайского меча на поясе и мумии мастера Йоды.

Макс, поняв, что товарищ не настолько компетентен, как он рассчитывал, взял дело в свои руки. Для начала, морщась от вони и неприглядного зрелища, стащил с покойника шлем. Это оказалось просто – он не был закреплен и вообще болтался на честном слове.

– Отмыть – и классная штука получится, – одобрил Бродяга.

– С виду крепкий, не хуже мотоциклетного. Даже лучше, – поддержал Снежок. – Еще бы костюм к нему – и ничем не прошибить будет… Ну… кроме пули.

Бродяга, внезапно шагнув к Максу, буквально вырвал трофей из рук, уставился совсем уж озадаченно и, позабыв про брезгливость, начал ощупывать со всех сторон. Затем, что-то потянув, он закрыл переднюю часть идеально прозрачным стеклом, возникшим непонятно откуда. Вздохнул, в очередной раз сообщил:

– Это не с самолета штука. Это и правда непонятно что. Я еще могу поверить в экспериментальную модель, но такое уже ни в какие ворота не лезет. Вот, посмотрите сами. Стекло неровное – загнуто полукругом. Если потянуть сюда, то оно уезжает вбок, прячась внутри. Вот только форма у шлема такая, что там, спрятавшись, оно должно сильно выгнуться. А такого не может быть – твердое ведь очень. Можете потрогать, если не верите. И вообще, в нормальных шлемах стекла вверх откидываются – со времен рыцарских забрал так повелось. Бывают, правда, другие варианты, но не как здесь, а с физикой и логикой дружащие. Ну нет таких шлемов, чтобы стекло было одновременно твердым и гибким, да еще и прятаться в бок целиком.

– Может, секретность соблюдали, – предположил Снежок.

– Мал ты и глуп. Представляешь, сколько миллионов таких штук можно продавать для мотоциклистов, спортсменов, пилотов? Никакая секретность против таких бабок и минуты не выстоит.

Макс, не сводя взгляда со странного шлема, задумчиво произнес:

– Может, это пластик такой хитрый, а в продажу не пускают, потому что еще не испытанный.

– Ага, – радостно согласился Бродяга. – Значит, для мотоциклистов он не годится по причине того, что испытания не прошел, а пилотам в самый раз подходит? Ну спасибо, повеселил.

– Я не совсем это имел в виду. И вообще – может, это просто декорация одноразовая? Снимали фильм про космос или что-то в этом роде. Костюм на пилоте тоже странный – на помесь средневековых доспехов с трико похож.

– Нет, Макс, шлем этот не одноразовый. Провисел здесь под дождями и птицами не знаю сколько, а выглядит как новенький. Мяса на черепе не осталось, а это дело небыстрое.

Произнеся последние слова, Бродяга начал охлопывать тело пилота в поисках карманов, но, ничего не найдя, занялся креслом. Здесь его ждал успех – в фигурном выступе, служащем подлокотником для правой руки, обнаружился длинный нож причудливой формы: волнистое лезвие, усложненное сглаженными зубчиками почти по всей длине; рукоять со сложной гардой, надежно прикрывающей ладонь; фигурные вырезы в металле.

Подкинув трофей в руке, Бродяга врезал по ближайшему бамбуковому стволу, оценил размер возникшей зарубки и уважительно произнес:

– Вещь!

– Дай посмотреть, – жадно попросил Снежок.

– Пальцы не обрежь – острый очень, – буркнул Бродяга и занялся левым подлокотником.

Здесь тоже не обошлось без находок: на всеобщее обозрение выбрался черный агрегат, состоящий из трубки длиной сантиметров сорок, пары причудливых выступов в ее начале и середине, россыпи коротких зубчиков в торце. Покрутив эту штуку в руках, Бродяга вынес вердикт:

– Непонятная хрень. Кто-нибудь знает, что это такое?

Ответом было молчание. Но Бродяга не сдался:

– Чем-то смахивает на ту штуку, которой девки волосы завивают. Динка, не пользовалась такой?

– Нет.

– А, ну да, у тебя же прямые. Хотя я тоже думаю, что пилотам такая если и нужна, то уж точно не на случай аварийной посадки.

Изучив заднюю часть кресла, Бродяга уверенно на что-то нажал, несколько раз щелкнул креплениями и вывалил на землю плоский металлический чемодан веселой оранжевой расцветки.

– Это сто процентов или радиомаяк, или аварийный набор. Скорее последнее: маяк вроде в кресло должны монтировать намертво.

– Открой, – нетерпеливо попросил Снежок, позабыв про нож, который до этого осматривал с детским восторгом.

Бродяга не стал медлить – ему, как и всем, было невтерпеж. Так же легко справившись с защелками «чемодана», откинул крышку, оценил содержимое, довольно произнес:

– Вам со мной крупно повезло: я гений и во всем прав – это действительно аварийный комплект.

Не согласиться было трудно: присутствующим доводилось видеть содержимое контейнеров, поднятых со дна расселины, – там все было устроено похоже. Перегородки, разделяющие корпус на несколько отсеков, тщательно запечатанные свертки и коробки разных размеров. И уложено содержимое очень плотно – те, кто этим занимался, не оставили ни капли свободного места.

Пошарив по содержимому, Бродяга оторвал кусочек упаковочного материала, потеребил его в руках, зачем-то понюхал, задумчиво выдал:

– Никогда не видел такого пластика.

– Дай мне! – попросил Снежок и, получив требуемое, почти сразу вынес вердикт: – Это бумага.

– Бумага не тянется, как пластик, – возразил Бродяга.

– Пахнет бумагой, и похоже на нее, и даже шелестит, как бумага. Значит, это какая-то специальная бумага.

– Сам ты бумага.

Присев, Макс достал самый увесистый сверток, развернул, по ходу дела убедившись, что упаковка и впрямь какая-то необычная, чему уже не удивился, – товарищи говорили о том же, тем более что в этом кресле все было какое-то неправильное.

В свертке оказался тонкий диск диаметром сантиметров тридцать. Одна сторона сверкала золотым зеркалом, другая была смолисто-черной, торец – бледно-серебристым, испещренным все теми же нечитаемыми символами. Бродяга, развернув обертку увесистой коробки, с видом не менее озадаченным, чем у Макса, вытаращился на содержимое: аккуратные ряды толстых коричневых макаронин. Принюхавшись, неуверенно произнес:

– Похоже на что-то съедобное… Но не хочется это есть. Макс, а что у тебя?

– Не знаю. Но вряд ли съедобное. Тяжелый какой-то – будто из свинца.

– Динка, а ты такое когда-нибудь видела?

Та отрицательно покачала головой и отошла на пару шагов назад – ее больше других раздражал трупный смрад.

– Может, это и есть радиомаяк? – попытался сумничать Снежок.

Бродяга в этот момент разглядывал содержимое очередной коробки: бублик толстой пружины, внутри которой располагалось стеклянное кольцо, с виду пустотелое. Уставившись на эту вещицу все так же озадаченно, он покачал головой:

– Нет, Снежок, это не радиомаяк.

– А что тогда?

– А хрен его знает…

– Ребята: а вам не кажется, что все это вообще не с Земли? – наконец высказал Макс то, что начали подозревать все присутствующие.

– Инопланетная? – завороженно уточнил проникшийся Снежок.

– Я в языках плохо разбираюсь, но все эти символы ни на что не похожи. Это не латиница, не вязь арабская, не иероглифы восточные. Приглядитесь: каждый состоит из черточек строго одинаковой длины. Они соединяются под разными углами, выстраиваются в фигуры, но это правило никогда не изменяется: ни на диске, ни на спинке кресла, ни на парашюте ничего другого не написано – все те же наборы одинакового размера черточек. Не знаю, как вы, а я про такую письменность никогда не слышал.

– Макс, ты прав, – признал Бродяга. – И знаете, я не удивлен. Инопланетяне? А почему бы и нет? Мы и сами своего рода инопланетяне.

– Может, это наблюдатель с черного корабля? – непонятно спросил Снежок.

– Достали меня этими детскими сказками… – вздохнул Бродяга.

– О чем речь? – не понял Макс.

– Никогда не доводилось слышать?! Ах да… ты же здесь недавно… Некоторым балаболам делать нечего, и начинают вечерами языки чесать на тему, как они сюда попали, зачем, для чего или для кого. У многих есть версия, что нас сюда забрали для эксперимента или еще для какой-то надобности и теперь наблюдают сверху. Кто-то клянется, что где-то от кого-то слышал про найденные камеры слежения на пальмах, другие якобы лично видели беспилотники со сверкающими объективами, черные летающие тарелки в безлунные ночи и прочий бред.

– А ты в это не веришь? – уточнил Снежок.

– Может, я и псих, но не круглый дурак. Доводилось бывать во многих местах, но нигде ничего подобного не видел, а те, кто про такое рассказывал, не внушали доверия. Вы посмотрите ночью наверх: там чего только нет, кроме спутников. И самолетов никогда не бывает. Небо всегда чистое, а море приносит лишь природный мусор или хлам с Земли. Здесь есть чужие сооружения, но по виду не скажешь, что они новенькие, а многие в полный хлам превратились. Даже ваш холодильник на острове работает максимум на десять процентов от своей мощности: большая часть пластин не охлаждается. Если здесь и жили ребята, подходящие на роль наблюдателей, то их давно уже нет. Вымерли, улетели в другую галактику или одичали, став бронзовыми людьми. Забудьте, мы никому не нужны.

– Но как-то ведь сюда попали – и в этом замешаны местные искусственные буи, – заметил Макс. – Все наши возле них оказываются.

– Ваш Эн не рассказывал тебе сказку про сапера, прикопавшего мину, на которой взорвалась машина? А сам сапер к тому времени давно в гробу лежал по причине скоропостижной гибели. Так и здесь: не знаю, что произошло, но персонал пропал, а запущенные им устройства продолжают работать. Возможно, работают неправильно. Допустим, барахлит управляющий ими компьютер. Ошибки, поначалу мелкие, накапливаются, захламляя систему. Этот процесс, поначалу почти незаметный, пошел вразнос, и в какой-то момент светляки хлынули как из ведра.

– Да они и так сразу хлынули – одиночных не было.

– Кто тебе такое сказал? В Интернете прочитал? Да? А ты не в курсе, что там врут, причем часто? Знаешь, с чего начались готы?

– Нет.

– Ну хотя бы слышал, что поначалу там всеми делами заправляли белые?

– Это слышал.

– Так вот, самыми первыми готами были шесть ребят из города Кривой Рог. Все они состояли в банде малолеток – в те времена их там было как блох на собаке. В один из вечеров, когда они собрались на пустыре возле свалки для обсуждения наполеоновского плана захвата стратегического контроля над ближайшей танцплощадкой, в небе что-то сверкнуло, а дальше вы сами все знаете. Уточню: поначалу прилетел один и вел себя тише воды. Через два месяца их стало четверо, и они решили, что старшие слишком много себе позволяют. Парнишки крови не боялись, подраться любили и дело это знали, а уж какие изобретатели в вопросе вооружения оказались – уникумы. В общем, власть в том поселке поменялась. Потом их девочек на дальнем промысле посетили мальчики из другого поселка и, сгорая от жажды телесной любви, воспользовались обстоятельствами: изнасиловали, а тех, которые посимпатичнее, увели с собой. К тому времени бывших малолетних бандитов стало уже шестеро, и порядок у них был не хуже, чем в старой банде. Терпеть такого они не стали и через несколько дней покарали виновных. При этом владения победителей выросли вдвое – вместо одного поселка стало два. Вскоре они выяснили, что такое положение гораздо выгоднее прежнего, и логично предположили, что при наличии трех поселков в жизни появится еще больше шоколада. А дальше все больше и больше владений, рабов, смертей. И понеслось…

– А почему там теперь черные главные? – спросил Снежок.

– Да от той шестерки никого не осталось в живых, наверное. Новый народ присоединялся, новые вожаки выбирались или власть захватывали. Грызлись между собой часто, все тасовалось много раз. В тех местах черных много было – они откуда-то с юга приходили толпами, в итоге и в банде их стало больше, чем белых. Всех мелочей я не знаю – нечасто с готами общался, а через вторые руки много не узнаешь. Отвлекся от темы… К чему вообще все начал? Знаете, в каком году те пацаны криворожские пошли на свой пустырь? Было это в самом конце восьмидесятых – до нашествия светляков не один десяток лет. Получается, что они и тогда прилетали, просто редко очень.

– Не сходится. – Макс покачал головой. – Ведь на островах почти нет людей в возрасте старше тридцати. Не могли же все умереть, не дожив до таких лет?

– Ага. Твоя правда. Но есть одна интересная тонкость: криворожские попали сюда уже после того, как здесь появились первые поселки. Жили там те, которые угодили в самый звездопад. Сами ведь знаете, что со временем у светляков ерунда какая-то. Вот и криворожских мотало хрен знает сколько лет непонятно где и вывалило на головы тех, кто им в дети годился. А возраст остался тот же самый: как будто только что с пустыря. Я думаю, комп, который следит за местным оборудованием, еще тогда начал глючить потихоньку. В итоге его всерьез накрыло. А все эти штуки, что на островах и в море торчат из песка и камней, где-то внизу соединяются в одно целое. Я так думаю, под нами огромная машина. Когда здесь жил с бронзовыми, один жрец мне пытался что-то рассказать об этом. Привел на берег озера и показывал. Ветра не было, но я заметил, что вода то прибывает на берег, то отступает. Немного, но заметно. Как будто земля под ней дрожит. Это вибрация механизмов, машин, роботов – не знаю чего. Что-то под нами работает. Огромное. В расселинах при спокойной погоде можно увидеть трубы, от которых отходят потоки нагретой воды, и течение там всегда заметное – думаю, это огромная система охлаждения. Вода на острове – тоже часть ее, и тот холодильник в вашем поселке.

– При вибрации по воде идет рябь, а не медленно наступающая волна, – возразила Дина.

– Сильно ты умная и красивая: может, замуж пойдешь?

– Только после тебя. – Присев на колено, девушка вытянула перед собой ладонь горизонтально и мелко ее затрясла. – Что будет с озером на такой поверхности?

– Тоже трясти будет, – ответил Снежок.

– Да. А теперь смотрите. – Дина медленно наклонила ладонь в одну сторону, затем в другую. – Видите?

– Очень познавательно, – хмыкнул Бродяга. – И что ты этим хотела сказать, умница наша?

– Если на такой поверхности окажется озеро, то ты увидишь, как вода с одной стороны то прибывает, то отступает, а с другой будет наоборот.

– Не знаю, что было с другой стороны, но вообще-то похоже.

– Земля, на которой мы стоим, не соединена с дном. Она плавает в море. Ее качает на волнах. Возможно, на приливных.

– Ты хочешь сказать, что мы на огромном корабле? – удивился Макс.

– Не знаю, но похоже на что-то подобное. Здесь каждая лужа ведет себя так, как описал Бродяга. По-другому не заметить: слишком большой этот плавучий остров, и поэтому его раскачивает очень медленно.

– А ведь похоже на правду… – протянул Бродяга. – Наверное, весь этот остров – огромная плавучая машина. Что-то случилось, внутрь хлынула вода, и ее затопило немного – остались лишь выступающие части торчать. Со временем мелкие места затянуло кораллами, на выступы ветром и волнами нанесло песка. Видал я, как на одном острове рыли колодец и добрались до металла. И слышал о таком часто.

– А что слышать – на нашем острове повсюду так, – заявил Снежок. – Даже яму с диксами не смогли сильно глубокой сделать из-за этого – пол в ней металлический. А сам металл ковырять бесполезно: такой же крепкий, как в буях. Бродяга, а может, это не инопланетянин, а человек из будущего? Раз тут со временем такие дела, то почему не может попасть к нам?

– Вряд ли. Это должно быть очень далекое будущее, чтобы даже письменность стала ни на что не похожей. За такое время и технологии измениться должны так же сильно, а здесь все та же катапульта с парашютами, хотя и странная. Из-за этого я в наблюдателя не поверю: народ, способный незаметно за нами следить годами, должен иметь какое-то фантастическое оборудование, а не кресла в тонну весом. Хотя пусть Эн с этим разбирается – ему такое всегда интересно. Давайте побыстрее осмотрим тут все и унесем самое ценное. Не нравится мне погода – затихает все подозрительно. Вон верхушки бамбука почти не шевелятся, и печет как-то нехорошо. Не к добру это.

Глава 5

Подробное исследование «чемодана» принесло массу открытий – как полезных, так и не очень, но в основном непонятных. После разговора о происках инопланетян это уже никого не удивляло. Пища, сублимированная и консервированная, вроде тех «макарон», не внушала доверия, да и выглядела неаппетитно, хотя бросать не стали – Эну будет полезно изучить. Аптечку тоже сумели опознать, хотя прибор, занимавший большую часть коробки с нею, остался загадкой – больше всего он походил на результат противоестественной связи губной гармошки с граммофоном. Но скальпель, пластырь и ножницы на вид ничем не отличались от обычных, как и несколько шприц-тюбиков. Нашелся еще один нож – небольшой, крохотный компас в чехле, моток крепкого шнура, гибкая пила, тонкостенная металлическая фляга с водой. О назначении всего прочего барахла оставалось только догадываться. При попытке разобраться в назначении самого массивного агрегата неугомонный Снежок едва не устроил коллективный инфаркт: с диким свистом выплеснулся огромный ядовито-оранжевый ком, в несколько секунд распрямился, превратившись в маленькую надувную лодку. Спустить ее удалось с трудом и лишь вандальными способами. Возможно, конструкцией предусматривался щадящий вариант, но найти его не удалось, а протащить такую объемную штуку через заросли невозможно.

После короткого совещания было принято решение забрать с собой чемодан со всем содержимым, огромный нож, непонятную вещь из подлокотника и свернутую лодку вместе с баллоном, ее накачивающим. Также пришлось преодолеть брезгливость и прикопать тело пилота, оттащив его подальше. При этом его избавили от комбинезона, но брать одежду с собой не стали – невыносимо воняла. Пусть повисит на бамбуковом стволе – выветрится смрад. Хорошо бы, конечно, прихватить все стропы и стащить купол, пусть даже по частям. Но это долгая работа, да и не факт, что смогут потом унести такой груз – слишком много материи.

Всю эту работу проделали без длительных проволочек, но далеко не мгновенно. Когда наконец собрались в обратный путь, предсказания Бродяги насчет изменения погоды начали сбываться. Ветер, и без того едва заметный, стих совершенно. Максу еще ни разу не доводилось сталкиваться здесь с таким мертвым спокойствием: не раскачивались макушки бамбуковых исполинов, не дрожала листва, не перемещались по небу облака – оно оставалось идеально чистым.

А еще ощущалась тревожная напряженность, будто в окружающем пространстве накапливалась негативная энергия, подбираясь к вершине своего резервуара. И когда перехлестнет через край – произойдет что-то невероятное. Приближающееся событие давило, пугало, заставляло думать о поисках надежного укрытия. Максу доводилось сталкиваться с подобным только перед сильными грозами, но предвестники при этом были менее пугающими.

Поведение товарищей тоже беспокоило – похоже, они не сомневались, что изменение обстановки грозит чем-то не слишком радостным. Шагали поспешно, шумно, позабыв про риск встречи с чудовищами и врагами. Молчали – красоты природы и полезные находки больше никого не интересовали. Даже мелкий Снежок явно имел негативный опыт, связанный с подобными изменениями погоды: против обыкновения, не издавал ни звука, смотрел вперед, перестав крутить головой, отвлекаясь на каждую ерунду.

Он, похоже, прекрасно знал, чем может грозить подобная напряженность. А Макс понятия не имел, но под впечатлением происходящего и поведения товарищей тоже ощущал себя неуютно. Даже возникла мысль предложить вернуться и переждать ливень под куполом парашюта, о чем поделился с Бродягой. Тот в ответ посмотрел странно, хохотнул, снисходительно произнес:

– Ты бы еще газеткой предложил прикрыться или зонтиком. Мотать отсюда надо до корабля быстрым темпом, а если не успеем – то до городка.

Продолжая путь, Макс пытался понять: что смешного в том, чтобы при дожде спрятаться под зонтом? Впоследствии, получив ответ, очень удивлялся скромной реакции Бродяги. Он действительно псих – нормальный человек, услышав столь потрясающе наивный вопрос, обязан лопнуть от смеха.

Чистота небес оказалась иллюзией – в этом Макс убедился, выскочив из зарослей. С северо-востока накатывалась даже не туча, а сплошная темно-серая стена. Казалось, она тянется от поверхности моря до космоса. И приближается, очень быстро приближается. В этом он убедился, остановившись на пару секунд, – за это время верхняя граница перехлестнула через вершину северного холма.

– Бегом! Сейчас врежет! – выкрикнул Бродяга, помчавшись вверх по склону. – Заверните в пакеты оружие, патроны и рацию! Не потеряйте их! И друг друга не потеряйте! И бинокль тоже заверни! Берегите барахло!