Долгий летний праздник (ознакомительный фрагмент)

Какие старые и глупые комплименты.

— О-о! Мсье Лакло, как вы милы! — улыбаюсь я.

— Удачи, дорогая! — восклицает Дантон, фамильярно целуя мне руку.

— И вам того же, — отвечаю я, мысленно желая обратного.

А теперь скорее домой! В ванну! В ванну!

Моё имя Патрик Леруа, мне 25 лет. Я ничем не примечательный молодой человек.

Я, пожалуй, чересчур внимателен и осторожен, эти качества делают меня слишком серьёзным и немного мнительным.

Я думаю о Стефани. Ну почему Марсель Брион столь низкого обо мне мнения? Почему он думает, что я недостоин его дочери? Я из молодых успешных буржуа. Пусть я не могу разбогатеть моментально, но зато я иду стабильно и верно. Моя репутация безупречна!

Звонок в дверь прерывает мои размышления. Кто это может быть? Какая–то девица. Мы обмениваемся приветствиями.

— Чем обязан? — спрашиваю я её.

— Моё имя Светлана Лемус, — представляется девушка. — Мне бы хотелось поговорить с вами об исчезновении мадемуазель Стефани.

Не могу скрыть удивления.

— Я могу узнать, почему вас это заинтересовало? — спрашиваю я.

— Для моей книги, — чётко тараторит девушка. — У меня там фигурирует похищение.

Хм… по–моему, она лжёт. Светлана Лемус… друг Робеспьера… А Робеспьер любит вести расследования… интересно…

— Я очень люблю Стефани! — восклицаю я. — Но её отец против нашего брака. Он считает меня недостаточно богатым. Хотя я не бедствую и смогу обеспечить любимой достойную жизнь.

— Как вы думаете, кто мог похитить мадемуазель Брион? — спрашивает она.

Ха! Ну очень любопытный вопрос.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, — но мне почему–то кажется, что это сделал мсье Лесот.

Сумасшедший художник — самая подходящая кандидатура.

Мне не нужны подозрения в похищении. Не хочу, чтобы это вредило моей карьере. Ведь я хочу обеспечить Стефани достойную жизнь.

— Почему? — интересуется любопытная девчонка.

— Он полюбил Стефани, а она его отвергла, — предполагаю я.

— Гм… это не повод для похищения! — возражает она.

Для сумасшедших повод не нужен. Подумайте логически, милочка.

— Понимаете, этот тип не совсем нормальный, — поясняю я Лемус, — он какой–то нервный и непредсказуемый. От него можно всего ожидать. На месте полиции я бы занялся именно им. Но все почему–то решили, что я похитил Стефани и где–то её спрятал. Вот дурачье!

Я говорю спокойно, но нотки волнения скрыть не удаётся.

— А мсье Жак Брион, вы знаете, как он погиб? — задаёт Лемус странный вопрос.

— Да, это было на охоте, лошадь понесла, — отвечаю я. — А разве это имеет отношение к делу?

— Всякое может быть, — пожимает она плечами. — Вы были хорошо знакомы с ним?

Хм… вот тут я и влип… были дела… были… Но ничего противозаконного! Скрыть от нее? Нет, нельзя… Если они потом узнают, будет хуже…

— Да, — с трудом произношу я, — я начинал у него свою карьеру, был мелким служащим. Но я быстро ушёл от него…

Лемус делает пометки в своей записной книжке.

— Надеюсь, вы сохраните это в тайне, — строго говорю я, — вы понимаете, моя репутация…

— Будьте спокойны, — кивает она, — сказанное вами не получит огласки!

Наконец девушка уходит. Я закрываю за ней дверь. Ох, боюсь, что у меня будут большие проблемы. Надо что–то делать? Но что?

Я, Мадлен Ренар, приняв ванну, лежу на кровати. Ох, как гудят мои бедные ноги! Как мне плохо! Я закрываю глаза.

— К вам мсье Барнав, — раздается голос Дорины. — Простите, но я не смогла его удержать.

Я устало приподнимаюсь на локте. Барнав пришёл явно не вовремя. Сейчас я усталая и злая. Пусть пеняет на себя.

А вот и он. Ах, какой красавчик!

— Мадам, вы заставляете меня страдать, — начинает Барнав, — последнее время вы слишком благосклонно относитесь к Робеспьеру. Я слышал, вы с ним ужинали… Осмелюсь заметить, это причиняет мне боль… Не составит труда догадаться о ваших отношениях…

Что–то он выбрал неудачную тему, особенно на данный момент. Сейчас я готова разругаться с этим нахалом!

— Приберегите сии слова для вашей жены! — перебиваю я его, мой голос звучит спокойно, ровно, с тенью усталости. — Мне безразлично, что вам неприятно! Я больше думаю о политике. С каждым разом ситуация становится все менее благоприятной, а вы ничего не можете изменить! Робеспьер достоин большего уважения, хотя его политика противоречит моим личным интересам. Кстати, вы в курсе, что учинили кордельеры во главе с этим ужасным Дантоном? Они составили петицию об отстранении короля! Вы понимаете, чем это чревато?

Мой тон заставляет Барнава позабыть о ревности.

— Одни кордельеры нам не опасны, — отвечает он. — Дело будет гораздо серьезнее, если петицию поддержат в Якобинском клубе. А этого не будет!

Я начинаю устало хохотать.

— Вы планируете помешать этому? — спокойно спрашиваю я. — Неужели вам до сих пор не ясно, что в этом клубе вас давно не замечают! Там все слушают только Робеспьера! Все зависит от него. А как поведет себя этот человек, даже я не могу предположить, хотя знаю его с юности.

— Мадлен, вы разбиваете мне сердце! — Барнав пытается перевести разговор на другую тему. — Выходит, вы меня никогда не любили!

Опять эта «музыка». Неужели он не видит, что сейчас я не в состоянии признаваться ему в любви. Я хочу одного — чтобы меня оставили в покое!

— Хватит! — перебиваю я. — Сердце у вас продажное, как душа! Вы любому продадите себя за деньги. Думаете, я не знаю, что вы служите двору и встречаетесь с королевой? Когда вас назначили сопровождать беглецов королевской крови назад в Париж, вы прямо–таки расстилались перед Марией — Антуанеттой. Эта мадам тоже пустила в ход всё свое кокетство. Не знаю, кто из вас кого соблазнял, но зрелище было весьма любопытным. Жаль, я не видела. И после этого вы смеете клясться мне в любви!

Я говорю это спокойно, без эмоций.

— Мадам, осмелюсь заметить, что вы не правы! Меня можно обвинить в любых грехах, но не в продажности! — возмущенно восклицает Барнав.

— Оставьте меня! — приказываю я. — Прошу вас, решите проблему с петицией. Я заплатила вам двадцать тысяч, так что будьте добры их отработать! Лишь потом я послушаю ваше любовное вранье, если у меня будет хорошее настроение.

— Простите, мадам, какие двадцать тысяч?! — восклицает он. — У меня нет долгов.

Мне остаётся только печально улыбнуться.

— Как вы забывчивы! — качаю я головой. — Вспомните, когда вашему клубу были срочно нужны деньги? Я вам любезно дала в долг. Даже взяла с вас расписку, я храню её.

— Но это другое дело, я взял эти деньги для нужд клуба! — горячо восклицает Барнав. — Я взял на себя всю ответственность за возврат долга!

— Но до сих пор не вернули, — отмечаю я, — будем считать это платой за ваши труды. Ладно, не будем об этом. Простите меня. Я сегодня не в духе.

Я выплеснула все эмоции на Барнава. Хватит, хватит. Нужно сдерживать себя. К тому же ссора с этим человеком мне не нужна. Я закрываю глаза и откидываюсь на подушки.

Барнав садится рядом со мной, берет меня за руку.

— Мадам, я впервые вижу вас такой, — участливо произносит он. — Обычно вы были ласковой, что произошло?

— Я очень устала, — тихо отвечаю я. — У меня был трудный день. Прошу вас, постарайтесь предотвратить страшное!

— Мадам, будьте уверены, я сделаю все! — заверяет меня Барнав. — Отдыхайте.

Слава Богу, догадался, что ему лучше уйти. Уходя, Барнав горячо целует мою руку.

Завтра я пойду к Максу. Утром у него заседание. Значит, к обеду он должен быть дома. Пошлю сегодня ему записку. Пусть ждёт моего визита. Но на этот раз я возьму свой собственный экипаж.

Я, Жорж Дантон, и мой друг и союзник герцог Орлеанский расположились в одном из кабаков. Мы пьём крепкое вино и обсуждаем наши планы.

— Филипп, — фамильярно обращаюсь я к герцогу. — А ты не боишься, что тебя узнают? Как–то странно, особа королевских кровей в таком заведении?

— Ничего, — машет рукой Орлеанский, делая здоровенный глоток вина. — Я ведь теперь Филипп Эгалите — Равенство! Я должен быть ближе к народу!

С этими словами он шлёпает по заду проходящую мимо трактирщицу.

М-да… даже очень близко…

— На место регента метит много конкурентов, — вдруг резко посерьёзнев, говорит он. — Мои агенты в Австрии и Бельгии встревожены. Особенно опасен граф Прованский.

— Чёрт! — восклицаю я. — Прованский так орёт о своей верности Луи Тупому! Призывает немедленно идти войной на Францию!

— В том–то и дело, — кивает герцог. — Он рассчитывает на то, что Луи будет убит взбесившейся толпой ещё до того, как войска вступят в Париж.

— Да, нынешняя ситуация ему на руку, — киваю я. — Если Луи Тупого призовут к ответственности, он радостно примчится сюда.

— Так мы его и ждём, — хохочет Орлеанский.

— Угу, уж мы его встретим, — киваю я.

— Австриячка всё же опаснее, — замечает герцог. — Она плётёт такие интриги, не распутать. Барнав, как школьник, купился на её дешёвую лесть.

— Да, тщеславный малый, — киваю я. — Его ещё накануне любовница бросила. Зерно королевской похвалы упало на благодатную почву. Интересно, Петиона королева тоже в дело пустит? Он вроде бы честный. Но как сохнет по принцессе Елизавете!

— Думаю, Австриячка это знает, — уверенно говорит Орлеанский. — Скоро ваш друг получит приглашение.

— А Елизавета, какая она? — интересуюсь я. — В смысле, её ум, характер.

— Умненькая девушка, серьёзная, — рассуждает Филипп. — Но очень честная. Я с ней подружился. Её все в этом дворце несправедливо считали дурой, а я отнёсся к ней с пониманием. Скажу честно, я с ней искренен, она действительно мой друг.

— Который спокойно рассказывает вам о планах королевы, — хмыкаю я.

— Я её не заставляю, — заверяет меня герцог. — Она всегда первая заводит разговор. Бедняжке надо выговориться.

— Ты вели ей Петиона не допрашивать, — говорю я. — Пусть не слушает свою сестричку Австриячку.

— Тут я бессилен, — Орлеанский разводит руками. — Эту девушку нельзя заставить… она поступит по своему… Хотя, может, честность не позволит ей шпионить… Однако влияние Австриячки велико.

— Ладно, — машу я рукой. — Петион — лопух! Вряд ли от него они узнают что–то путное. Хотя, такой, как он, при хвастовстве всё выложит.

— А мне жаль Елизавету, — печально произносит герцог.

Я пожимаю плечами. Воцаряется грустное молчание.

— Хватит киснуть! — говорю я. — Время ещё детское. Уверен, мы ещё успеем найти скучающих дамочек.

Мы залпом осушаем ещё по бокалу вина.

Я, Мадлен Ренар, не могу уснуть. Я просто лежу на кровати, закрыв глаза. Мрачные мысли одолевают меня.

Вдруг раздаётся какой–то грохот. Я вздрагиваю. Сажусь на кровати.

Дверь в мою спальню распахивается. В свете свечей я вижу… Жоржа и герцога Орлеанского. О-о! Достойное завершение дня.

— Оживший ночной кошмар! — вырывается у меня.

— Мадам, простите, — извиняется Дорина. — Я не могла перечить особе королевских кровей.

— Чем обязана? — мрачно спрашиваю я гостей.