Кровь как лимонад (полная)

Когда до него дошло, что диск «Portishead» пошел играть по кругу второй раз, Марк встрепенулся. Зеленые цифры на часах сказали ему, что Алька должна была спуститься четверть часа назад. Или отзвониться ему, что клиент ее продлевает. Он дотянулся до телефонной трубки. Никто не звонил. Марк немного подождал.

Забыла позвонить ему? Как это — забыла? Заглючила его трубка и не приняла вызов? Или Алка застряла в лифте? Он набрал номер. Выждал восемь гудков, никто не брал.

Марк достал из бардачка травматический пистолет ИЖ, убрал его за ремень и вышел из машины. Подошел к подъезду, набрал номер квартиры на домофоне. Безрезультатно. Наклонился к домофону. Щелкнул зажигалкой, пытаясь разобрать его марку. Vizit. Нажал «звездочку», «решетку» и три цифры — запрограммированный на заводе простейший код взлома. Повезло, стандартные настройки не меняли. Запищав, магнит отпустил дверь. Подъезд был сравнительно чистым, Новопашин удивился этому, еще когда они заходили вместе с Алькой. По лестнице Марк забежал на первый этаж. Прислушался — тишина, только в какой-то квартире громко разговаривал телевизор. Вызвал лифт. Пока кабина лифта с шумом спускалась с верхних этажей, вспомнил лицо Алькиного клиента. Чуть старше тридцати кавказец, с зловещим крючковатым носом, но выбритый, приветливый и улыбчивый. Показал Альке, где ванная, проводил ее масляным взглядом, поцокал языком в закрывшуюся дверь. Расплатился с Марком.

— До свидания, дорогой, — сказал, провожая его. — Спасибо за девушку. Красивая такая очень. Не беспокойся, проблем не будет.

На уме у него явно был только секс. Что же тогда?

Лифт открылся. Неяркая лампочка, надписи, сделанные маркерами — в противовес нетронутым стенам в подъезде, запах сигаретного дыма. Марк решил подняться по лестнице.

Перескакивая через ступеньки, влетел на четвертый этаж, подошел к хлипкой двери съемной квартиры, длинно позвонил. За дверью стояла тишина. Он почувствовал, как гладкое яйцо беспокойства изнутри разбил своим клювом страх. Позвонив еще раз, Марк достал ИЖ. Подергал ручку двери. Заперто. Но дверь хлипкая и открывается вовнутрь. Он отошел на пару метров и с разбегу врезался в дверь плечом. Дверь затрещала, но выдержала. Понадобился второй удар.

Держа в правой руке пистолет, Марк толкнул дверь и вошел в квартиру. В коридоре и в обеих комнатах горел свет. И чем-то пахло, резко и знакомо.

Он вспомнил. Так пахло в служебном тире. Порохом.

В крови тигром бился адреналин.

— Алька! — позвал Марк.

В ближайшей комнате никого не было.

На пороге второй комнаты, уже почувствовав примешивающийся тяжелый запах свежей крови, он замер и опустил травматику. Вдруг услышал, как кто-то в комнате скребется, и, не раздумывая, вошел.

Там было замкнутое пространство, заполненное смертью.

Самым страшным воспоминанием его детства был не развод отца с матерью и не умерший от сердечного приступа прямо во время семейного торжества дядя Иван. Самое страшное случилось, когда ему было восемь или девять лет. Он с родителями жил тогда на Дальнем Востоке. Одним солнечным сентябрьским днем дед Андрей, работавший инспектором в Рыбнадзоре, взял его с собой на Уссури. Около часа они поднимались против течения на казенной моторной лодке. Вокруг были рыжие берега, прозрачный воздух и кета, плещущаяся в холодной воде. Марк опускал руку в воду, ощущая струи воды, бившие в ладонь. Видевший это дед беззлобно покрикивал на него.

— Сейчас щука цапнет за палец, — посмеиваясь, пугал он внука.

Они свернули на неширокую, метров пять от берега до берега, притоку, проплыли с полкилометра и выбрались на землю — дальше были перекаты, и пройти на лодке было нельзя. Дед цепью приковал моторку к толстому дереву, закинул на плечо двуствольное ружье и зашагал по еле видной тропинке вдоль Серебряной — так называлась речка. Марк еле успевал за ним. В Серебряной показывала черную горбатую спину кета, непостижимым инстинктом, который потом назовут хоумингом, ведомая на нерест; под ногами шуршали опавшие листья, дед, весело покряхтывая, указывал Марку на грибы по сторонам от тропинки — все было хорошо. Пока они не выбрались на небольшую полянку, с которой с жужжанием внезапно поднялся рой осенних мух. Дед Андрей, которого через несколько лет за три месяца сглодает рак желудка, грязно заругался. Марк выглянул из-за его широкой спины и почувствовал тошноту. Вся поляна была покрыта выпотрошенными рыбьими тушками. Кета — с лилово-малиновыми полосами на боках, с длинными челюстями. Со вспоротыми животами и остекленевшими глазами, с растопорщеными в агонии жабрами, там и сям измазанная остатками красной икры, потоптанная ногами и покрытая мухами; сотня или две мертвых рыб, попавшихся в сети браконьеров. Эта поляна еще долго потом снилась Марку. А в тот момент его согнуло пополам, и он стал извергать из себя почти переваренные остатки завтрака пополам со слезами, хлынувшими как из крана. Дед положил ему на плечо руку и говорил:

— Ничего — ничего, пацан. Все в порядке. А этих сволочей я найду.

Сейчас, когда он глядел на кровавые брызги на линолеуме и на бледных обоях с выгоревшим тусклым узором, успокоить его было некому. Хуже всего, что он чувствовал начало приступа. Неожиданного, как всегда. Голову заволокло туманом, грудь будто бы сдавило тисками.

В приглушенном свете он увидел кавказца, который навзничь лежал посреди комнаты. Голый, с телом, покрытым густыми волосами и детородным органом, свалившимся набок. Пуля попала ему в шею и, судя по всему, задела наружную сонную артерию. Плохая смерть, жизнь уходила с фонтаном бьющей крови. Темно-алая лужа у тела, забрызганная мебель. Трехстворчатый шкаф, в полировке которого отражалась люстра «под хрусталь». Включенный торшер с пожелтевшим абажуром. Старый будильник «Янтарь», щелканье секундной стрелки которого Марк принял за живые звуки. Советский дизайн, усовершенствованный Джеком Потрошителем.

Разложенный диван с бело-синим постельным бельем. На нем на спине — Алька.

То, что было ею. Обнаженное тело с двумя огнестрельными ранениями в области сердца. Одна рука закинута над головой, глаза открыты, смотрят в потолок. Лицо спокойное — и от этого все в комнате казалось более безобразным и нелепым.

Марк подошел, прикоснулся к ее плечу. Теплое, но кожа на ощупь как резиновая. Такой была двадцать пять лет назад та нагретая осенним солнцем выпотрошенная кета, когда он, проблевавшись, осторожно дотронулся пальцем до одной из загубленных рыбин.

С трудом соображая из-за вибраций в черепной коробке, Марк достал телефон и немеющими губами успел назвать адрес диспетчеру «02».

3. Стаф

На Московском Жека попал в «зеленый» коридор, устроенный стоявшими на каждом перекрестке патрульными в светоотражающих жилетах. Из аэропорта ждали очередного высокопоставленного слугу народа, который не мог тратить свое драгоценное время на ожидание у светофоров. Медлительных водителей гаишники подгоняли полосатыми, будто эрегированные пенисы зебр, жезлами. Всегда бы так, подумал Жека, утапливая в пол педаль газа. В какой-то момент стрелка спидометра дрожала у числа 150, а горящие рекламами витрины неслись мимо непрерывным потоком. До пересечения с Обводным каналом он долетел меньше, чем за пять минут.

Свернув на набережную, сбросил скорость. Из-за того, что правую от Московского проспекта часть Обводного держал светофор, движение в сторону Канонерского острова было разрежено, но гнать уже не хотелось.

Адреналиновый шторм, бушевавший в его теле во время угона и бешеной езды по городу, утих. Полуприкрыв глаза, Жека пристроился за ехавшим в порт контейнеровозом и стал думать о том, чем займется этим вечером. Во-первых, он умирает с голода. Нужно поесть. Во-вторых, купить лекарство деду Стасу, пока еще не совсем поздно. В-третьих…

Его размышления прервал звонок айфона. Жека вытащил из кармана трубку. Чей это номер?

— Да? — сказал он и услышал из динамика:

— Алло! Женя?

Голос молодой, женский и как будто знакомый, но Жека не мог вспомнить его обладательницу.

— Да, я. Кто это?

— Это Настя. Мы вчера познакомились. Помнишь?

Тяжесть всех планет Солнечной системы вдруг навалилась на Жеку. Он почувствовал, как взмокли ладони и по-подлому задрожал голос.

— Привет, Настя, — произнес он. — Я тебя помню. Извини, что сразу не сообразил.

— Ничего, — он почти видел ее холодную как у Снежной Королевы улыбку. — Я тебя не отвлекаю? Можешь говорить?

— Нет… Да… То есть, «нет» — не отвлекаешь и «да» — могу говорить, — сказал Жека под Настин смех в трубке. — Где ты, кстати, раздобыла мой номер?

— Взяла у Марго.

— Ну да, что-то я туплю, — кивнул Жека.

Настя две или три секунды подышала в трубку, а потом произнесла, неожиданно и смело:

— Хотела сказать, что сожалею о том, что… В общем, как все получилось. Наверное, я вела себя неправильно.

Сожаления, по мнению Жеки, были самой дерьмовой вещью на свете. Толку в них — никакого. Вернуть и исправить ничего нельзя. Иначе все были бы святыми. Если что-то сделал, стой на своем до конца. По крайней мере, вслух. Но сейчас перед ним извинялась (и вроде как искренне, ему хотелось в это верить) девушка, которая ему очень и очень нравилась. Поэтому он попробовал вытряхнуть из памяти ее высокомерие, спрятал поглубже сопротивляющуюся этому иронию и просто произнес:

— Да все нормально.

Говорят же, что нужно чем-то жертвовать во имя отношений. Ну вот он и пожертвовал.

— Спасибо, — услышал он. — Ты вчера предлагал встретиться?

— Я и сейчас готов, — хрипло прокаркал Жека.

Блин, да что же у него с голосом?

— Но ты говорила, что сегодня работаешь допоздна.

— Мне кажется или ты простыл? — спросила Настя.

Жека убрал айфон от лица и попробовал прокашляться.

— Алло? Женя?

— Да, я тут, — его голос вернулся к нему. — Ты уже освободилась?

— Почти, — на другом конце связи Настя засмеялась. — По-полной нагрузила подчиненных, так что вечер свободен.

— У меня тоже.

— Может, сходим поужинать куда-нибудь?

— Хорошая идея. Я как раз весь день не ел. Будто чувствовал, что ты позвонишь.

— На самом деле, — опять засмеялась Настя, — позвонить тебе я решила буквально только что.

— Где-то я читал, что импульсивные поступки — самые правильные… Ты где сейчас?

— В районе Сенной. Буду свободна минут через двадцать.

— Отлично, я на колесах и тоже в Центре. Сейчас кое-что доделаю — и готов. Если подъеду через полчаса?

— Давай.

Они договорились о месте встречи.

Когда Жека нажал «отбой» и кинул трубку на соседнее сиденье, ему показалось, что он выиграл в лотерею. После вчерашнего не особо удачного знакомства на вечеринке у Марго ему казалось, что надо навсегда выкинуть из головы эту девушку. К сожалению, фраза «даже нечего и пытаться» одновременно относилась не только к его мыслям о том, как бы снова увидеть Настю, но и к попыткам забыть про нее. Девушка откусила от него кусок. И он влюбился. А теперь она сама позвонила ему, и они идут ужинать, вдвоем, без большой шумной компании. И получается, что у них вроде как свидание.

Опомнившись, Жека увидел, что чуть не проехал дальше, чем нужно. Включив поворотники и пропустив две машины по встречке, он свернул под длинную арку, соединявшую две стены из красного кирпича, и остановился у опущенного шлагбаума на пятачке, освещенном пятисотваттным прожектором. Из будки по ту сторону «границы» вышел немолодой охранник и вопросительно посмотрел на Жеку. Тот опустил стекло и назвал фирму, в которую ехал. Охранник кивнул, выдал Жеке бумажный пропуск (его на выезде надо было вернуть с печатью организации) и поднял шлагбаум.

Со скоростью пять километров в час — ехать быстрее мешали остатки асфальтовой дороги — Жека въехал на площадь, ранее занимаемую заводом резиновых изделий «Красный Треугольник».

Сумеречная даже в солнечный полдень территория, ограниченная Обводным каналом с грязной стоячей водой, Старо-Петергофским проспектом и улицей Розенштейна, дома на которой были сломанными зубами в гнилом рту города. Кирпичные, с осыпающимися углами, со слепыми окнами без стекол здания — идеальная декорация для съемок фильма про Сталинградскую битву. Обвалившиеся эстакады. Высокие трубы, царапающие облака. Площади умершего завода сдавались в аренду — склады, офисы сомнительных организаций, какой-то токарный цех. Обесточенные, с протекающими в дождь потолками и подвалами, полными крыс, полуразрушенные корпуса по окраинам населяли кланы нелегалов из Средней Азии, с которых кормились регулярно заезжающие сюда копы. Один раз Жека увидел грязного пацана — таджика, пасущего двух чахлых баранов между ржавыми рельсами заросших железнодорожных путей. Столбы и стены по всей территории были обклеены листовками с координатами агентств, оказывающих помощь мигрантам, а в бывшем цехе по изготовлению лент для транспортеров было устроено нечто среднее между столовой, интернет-кафе, отделением «Western Union» и прачечной. Джентрификация наоборот оттенка среднеазиатского загара.

У лет пять назад покрашенных серой грунтовкой ворот с торца бывшего технопарка Жека остановил «лексус» и посигналил. Через полминуты ворота приоткрылись, из них выглянул Эргаш, вгляделся в салон, узнал и открыл ворота. Жека заехал в бокс, в котором, тускло освещенные несколькими лампами дневного света, стояли два «немца» — новенький C-класса «мерс» серебристого цвета и повидавший на своем веку «опель астра» хетчбэк. Капот «мерса» был поднят, возле него копошились узбеки в промасленных робах. Они оглянулись на Жеку, одарили его грязно-желтыми улыбками и вернулись к работе.

— Ставь сюда, — скомандовал Эргаш, молодой, лет двадцати, племянник бригадира.

Он протянул вышедшему из «лексуса» Жеке руку.

— Салом.

— Держи ключи, — сказал Жека, без энтузиазма пожимая ладонь, в которую, казалось, намертво въелась грязь.

— Хорошо, да? — кивнул Эргаш. — Как дела? Как все прошло?

— Отлично. Где Темир?

— Сейчас будет. Решает вопросы, да? Подожди немного.

Жека подошел к «опелю», открыл дверь и поискал взглядом ключи — они торчали в замке зажигания.

— Залили тормозной жидкости, — сказал Эргаш, — теперь все будет в порядке.

— Спасибо, — произнес Жека.

— Не вопрос, слушай. Обращайся, если надо.

— Ты тоже.

В слегка разошедшиеся створки ворот с улицы проскользнул Темир. Одетый в длинный черный халат и с расшитой золотом тюбетейкой на голове, с длинной бородой с проседью, бригадир был похож не то на Хаджу Насреддина, не то на звездочета, торчащего на олдскульной рэпчине. Последнее — из-за белых дутых кроссовок в стиле 80-х, купленных на каком-то дешевом вещевом рынке. Интересно, не надета ли у него под халатом майка «Run DMC» или «Public Enemy», подумалось Жеке. Пожалуй, нет, иначе бы он наверняка носил не тюбетейку, а бейсболку козырьком назад. Увидев его, бригадир широко улыбнулся (во рту сверкнуло несколько золотых зубов) и приветственно развел в стороны согнутые в локтях руки.

— Здравствуй, дорогой. Кушать хочешь? Чаю сейчас заварим.

— Спасибо-спасибо, Темир-ака, — поблагодарил Жека. — Очень тороплюсь. Извини, в другой раз.

— Куда все торопишься, Жека-джан?

— К девушке, на свидание… Будешь принимать машину?

— Конечно, — Темир погладил бороду. — Сам знаешь, первым делом — самолеты…

Они втроем (Эргаш следовал за ними на почтительном расстоянии) обошли «лексус». Темир внимательно, словно покупал коня, сокола или слона — кто там у них в качестве домашних животных? — разглядывал автомобиль на предмет царапин и вмятин.

— Хороший «лексик». Молодцы япошки, — повторял Темир, трогая окрашенный металл как трогают женщину. — Работают на совесть, — и с улыбкой взглянул на Жеку. — Я бы взял таких в бригаду.

Через пару минут Темир, не забыв заглянуть в салон, закончил с осмотром.

— Все в порядке, Жека-джан, — сказал он и достал из халата телефон. — Я позвоню Аббасу. Езжай, дорогой, — и протянул ему руку с массивной золотой печаткой на пальце.

Наверное, я выгляжу в его глазах Багдадским вором, безвредным и веселым таким комичным персонажем, подумал Жека, усаживаясь в свою машину. В общем, так оно и было. И в целом, это его устраивало.

Он повернул ключ зажигания. Из-за его «опеля» вчера все и началось.

* * *

За день до работы Жека приехал к Темиру и до завтра оставил свою «астру» в боксе у узбеков. Из двух вариантов — уйти пешком сейчас или вечером после угона — он всегда предпочитал первый. Вдобавок, тормоза стали вдруг схватывать не с первого раза, и работники Темира обещали с ними разобраться. Ребята они ответственные, в бригаде дисциплина — так что Жека знал, что все будет в лучшем виде. Авторизованные центры отдыхают.

С площади Балтийского вокзала Жека позвонил Гарфилду. Толстый и веселый Андрюха работал айтишником в бизнес-центре недалеко от метро. Жека предложил ему пересечься, выпить по пиву («только по одному — завтра дела») и поточить лясы.

— Я уже на площади, — предупредил Жека.

— Жди, еще минут пятнадцать.

Появился он только через полчаса, когда Жека стал окончательно терять терпение.

— Лечил компьютер секретарши. Вирус поймала, сука тупая. «Ой, а что это у меня, Андрюша? А почему? А я ничего не делала». Достали уже со своими «Одноклассниками», — объяснил Андрей задержку.

— Куда пойдем? — спросил Жека.