Затмение (издательская)

— Ты совершеннолетняя. Сама решай. Только сдается мне, что у нас с Гораном снова — мир, дружба и союз намечаются. Мы нужны друг-другу, как никогда. — она снова бросает взгляд на меня.

Чуть поколебавшись — решаюсь. Ладно! Уговорил, черт красноречивый. А ведь весьма быстро мою персону вычислили, действительно:

— А «раззомбировать» эти организмы — хотя бы теоретически возможно?

— Извини! Ок! Как скажешь, дорогой! Теперь ты здесь командир! Ни на что не претендую. И вся под тобой! — она миролюбиво поднимает ладони, сооружает смиренную морду и украдкой косится на реакцию Амазонки, но не продержавшись и двух секунд, фыркает.

— Не поверишь — многие приходят сами. В моменты тяжких потрясений — люди тянутся к сильному лидеру. Пусть даже вчера шарахались от него, как черт от ладана.

— Отлично! Тогда — как перекинем портал, так и займемся твоими.

Рул безмятежно и одновременно требовательно-ожидающе уставилась на меня прозрачным, как горный родник взглядом.

— А нам с тобой и не нужна взаимная любовь, Горан. Мне нужен твой портал, а тебе — топоры и дубины моих людей.

— Вотан вызывает Горана! Вотан вызывает Горана! Горан ответь Вотану! Это в твоих интересах…

Да! Мне тут докладывают — у вас там еще и очень милые детишки! Во-всяком случае — моим неандертальцем — они нравятся. И признаюсь тебе со всей откровенностью — когда им что-то нравится: их очень трудно убедить — не ломать игрушки. Они ведь у меня — сами как дети. Только с большими херами и острыми топорами…

— Иногда приходится становиться союзниками с теми, кого не очень любишь и даже немного опасаешься. И кому не веришь ни на грош… забывая о прошлом. Временно забывая. Но пока — мы с тобой, возможно и поплывем в одной лодке, — оглядев Шептуна, Зимнего и Яныча и старательно демонстративно проигнорировав, только что вернувшуюся из портала Амазонку — я размышляю вслух.

— Уверен — ты будешь рад узнать, как мало мне надо. Я верну тебе всех твоих людей и позволю вам уйти. Не вижу, но знаю, что ты удивлен! Сейчас удивлю еще больше: в обмен на многих — я желаю получить всего лишь одну. Зотову Лидию Михайловну. Она ведь у тебя?

— Народ по малой капельке, но утекает из города. Пытается — во всяком случае. Некоторые, кому повезет просочиться между патрулей — попадают и к нам… Разные люди. Решительные и трусливые, ментально стойкие и не очень… Одни решают остаться с нами сами. Другим даже сейчас неплохо помогает профессиональный гипноз, плюс приобретенное мной умение подчинения. Оно весьма действенно влияет на психологически слабых людей. Кстати, ментальная неустойчивость — вовсе не означает физическую немощь. Чаще всего — даже наоборот. Те, кого удается подчинить — самые крепкие бойцы, если отдать соответствующий приказ. Умрут, но выполнят. Практически идеальные солдаты.

— Горан на приеме. Кто ты такой — настырный и упорный человек? И чего тебе от меня надо?

— И кстати — вы насколько я понимаю, тоже решили с нами в долю войти? — спрашиваю у молчаливого Петра.

— Ого! А я был уверен, что они вас почти полностью разобрали.

— Слушай, а ментально давить ты их пробовала, конечно? А то я попытался сегодня ночью, но видимого результата не наблюдал…

— Для начала — мне хотелось бы взглянуть на всё происходящее своими глазами. А потом и по области прокатиться… Ведь зачем-то бесноватые «в поля» уходили? Где-то тусили весь этот месяц. Что они делали? Как и почему обьединились? Может в этом ответе и заключен ключ ко многим вопросам?

— А у тебя такого нет? Как же ты управляешь?

— Я же говорю — я вся твоя, мой милый! Любой каприз…

Кивая на уходящих к арке родных Хлыста, вполголоса честно признаюсь Рул:

Виселицы! Не поверишь — железные клетки! Как в кино! Кто-то там у них креативит вовсю. В клетках люди висят. Дохнут потихоньку. Есть еще распятые. Сожженые у столбов электропередач попадаются. Нашли им применение! Головы на пиках. Куски разрубленных тел. И всё такое… Говорю же — средневековье в полный рост. Даже у меня волосы дыбом встают — и не только на голове!

— Да ладно, Егор — не набивай себе цену! Я и так заранее согласна на любую. Давай откровенно. Если бы портал был у меня или к примеру у твоего Зимнего, — Рул дружелюбно улыбается вскинувшему на неё глаза Валерону, — мы бы могли махнуть рукой на тех, кто здесь остался. Но даже мы бы вернулись… Чисто из самолюбия! У тебя оно конечно — не столь гипертрофированно болезненное, как у нас с твоим другом, но тоже имеется. Не обманывай себя, милый. Да и хрен бы с твоим самолюбием — допускаю, что ты в отличие от меня и этого достойного джентльмена — сможешь усмирить свою гордыню. Ибо напрочь лишен чувства собственного величия. Это я поняла… Но ты не сможешь бросить людей — хоть и старательно демонстрируешь всем и прежде всего самому себе — безразличие и даже презрение к судьбам обывателей. Сколько таких же детишек, как в твоем детском доме — здесь страдать останется? Под этими животными? Каннибалами и педофилами…

— Покажу, — киваю я.

— Вот, кстати! А ты можешь их «перевербовать»? Ну, использовать это свое «умение подчинения»? И если не секрет — что это и как работает?

— Не обольщайся сверх меры — это всего лишь смена риторики и не более того. — я снова усмехаюсь.

— Чтобы понятнее было — упрощу до предела. Это своего рода тоталитарная секта. Во всяком случае — по типу, ближе всего к ней. Безусловное подчинение — перерастающее в абсолютное порабощение, массовые ритуальные казни, человеческие жертвоприношения и прочее — это характерные черты самых жесточайших тоталитарных сект прошлого…

— В схватке бездумны. Прут напролом дурниной! Без изысков и лишних телодвижений, — кивает Хлыст, — Вершина их интеллектуальной деятельности: когда не дотягиваешься — можешь швырнуть во врага, что под руку подвернется.

— Ну да, на фоне этих упырей — ты просто душка! Святая Рул! Заступница и защитница!

Вот не до того пока, чтобы начинать выяснять, что между нами с ней — еще совсем недавно происходило. Всего несколько дней назад… Нам нужна Рул и её оловянные солдатики. Во-всяком случае — пока нужна. И побоку личные чувства и отношения, мазафака! Голый прагматизм — основа любого успешного бизнеса.

— Исключительно личным обаянием, харизматичностью и природной красотой души, — хмыкаю я. — Так что там с перевербовкой?

— Да — ладно! Как?

— Хочешь оценить мое приданное? Это уже деловой разговор. Совсем чуть-чуть меньше трех сотен. — горделиво вскидывает подбородок она.

Остальное население — рабы! Кто не покорился — смерть! Кто с оружием — хотя бы с ножом — смерть.

— Так же как и бойцы врага…

— Не ожидал от тебя подобного гуманизма. Или это все же — продуманный и хорошо замаскированный рационализм?

… - Ну вот опять! Стоп! А вот это уже — что?

— Да — у жизни много неразгаданных тайн для человеческого понимания припасено.

— Кажется откочевали куда-то южней города. А может и вообще — в степи исторической родины подались.

— Сколько их у тебя осталось, кстати?

— Кто-то, как и мы — «партизанит» по буеракам. Кто-то снялся и ушел в неизвестном направлении… Многих частично вырезали — частично поработили, но ведь процесс еще только начался…

А договариваться с ней можно — особенно теперь.

— Не могу тебе ответить. Пока — не могу! Возможно — необходимо иметь ментальную силу выше, чем у того кто ими управляет. А у него её — видать без меры. Но думаю и почти уверена: там есть что-то еще… Какая-то внешняя сила ему помогает!

— Да и еще, — вставил свой густой бас между фраз полковник, — Похоже, они вводят клейма для всех необратившихся. «Чипируют» — так сказать. Метят раскаленным железом. Ставят крестик на скуле. Вот тут — показал Петр.

— Своих, как я понимаю — с нами сейчас решил отправлять? — киваю на терпеливо ожидающих в сторонке под кустиком — пожилую женщину с девочкой, — Дочь, кстати — на тебя очень похожа.

Ну а когда победим… Вернее — «если победим»… Тогда уже и будем думать — как нам прошлые вилы между собой разгибать.

— Думаю… — непонятно отзывается он.

— Давайте поподробнее! А я послушаю — а после на досуге, подумаю и сверю со своими впечатлениями. Излагай, пожалуйста — ты Виталий, а то словам этой дамочки — я как-то не особенно привык доверять.

— Переправим, — киваю я вояке, — сейчас прикинем. Только ты запасами и полезностями озаботься. С продуктами и прочим у вас как? Там пока — мы здешним провиантом народ кормим в основном. Не до охот и рыбалок. Все на стройке впахивают.

— Я бы тоже переправил к вам имеющийся «мирняк», — встревает в наш разговор мачо Петр, — да и личный состав, возможно. Пока не выработаем внятную тактику ведения боевых действий — не вижу смысла его присутствия здесь.

— А чего особенно про город рассказывать. Жесть — и есть! Всё так! Можно в несколько слов уложиться. Здесь сейчас мрачное инфернальное средневековое рабство. В самом непосредственном смысле:

Ну и само-собой — крестьянским народом обрасти — тоже лишним не будет.

Петр-Фугас не выдал абсолютно никакой реакции на слова экс-падчерицы. Возможно просто привык к постоянным провокациям.

— Просто подумала, что в новых реалиях — могу весьма неожиданно сдохнуть в любой момент. Как и все мы здесь…

— Стрелки в большом количестве — это сила! — соглашаюсь я. — Но я собственно не о том вовсе спрашивал. С их боевыми характеристиками, слабыми и сильными местами, тактикой и стратегией — будем предметно разбираться не здесь и не сейчас… Что там в городе? Хотелось бы подробнее для более полного понимания текущей ситуации. А то мои разок прошлись по окраинам — говорят, жесть полная!

— Ты — завязывай мне на «гнилое» давить, кобра. Из твоих уст, подобные стоны о тяжкой участи народа — почему-то звучат совершенно не убедительно. Мне нужно снова напоминать тебе о совсем недавнем прошлом или сама с этим справишься?

— А что — люди? Как реагируют в массе?

— Я останусь с Гораном и его людьми, — вызывающе зыркнув в сторону матери, неожиданно влезает в разговор, до того молчавшая Кэти. И вопросительно смотрит мне в глаза.

— Мы их душили-душили, душили-душили… — перенимая эстафету у художника, бурчит себе под нос Зимний, старательно разглядывая кончик тлеющей сигаретки и избегая глядеть в моем направлении.

— Я тебя услышал и понял. Чего хочешь?

— Основная масса — а это к слову, в среднем обычно до 90 % населения, сразу принимает свое новое положение и свой новый статус. Достаточно стремительно с ним свыкается и быстро забывает о прошлой жизни. Если «власть» предельно жесткая или просто творит беспредел, то масса отвечает на это — еще большей покорностью и холуйством. А впоследствии — сатрапа и тирана начинают вполне искренне любить. Лишь единицы остаются бунтарями внутри. Овцы остаются овцами — даже если они не покрыты шерстью, умеют издавать членораздельные звуки и умеют класть пищу в рот передними лапами, а ходят на задних конечностях. — Рул презрительно кривит тонкие надменные губы, — И вообще, так называемому «простому люду» — сиречь обывателям, в массе своей — по большому счету все едино: на кого, под какие лозунги и под какую идею или музыку — пахать. Лишь бы кормили и указали четкие границы дозволенного, чтобы ненароком по-незнанию их не нарушить. Ко всему привыкнут в конечном итоге.

— Понял. Услышал. Но нам еще союзники нужны. Просто — жизненно необходимы. У вас есть такие на примете?

— Да. Иного варианта не вижу. — лаконично отвечает он. И опережая следующий закономерный и предсказуемый вопрос — по-военному четко и развернуто докладывает, — Имею на довольствии 134 человека. Из них 43 полноценных бойца. Остальные — гражданские. Жены, дети, иные родственники. Сейчас базируемся там же где и они, — полковник мотает лысой большелобой головой в сторону Рул и Хлыста.

— Оперативненько они тебя «пробили», однако! — присвистывает, проводивший дочь и мать Хлыст. Все присутствующие дружно уставились на меня — явно желая протереть сквозную дыру в моем лице.

— Всё имеется, — кивает полковник, — обеспечены всерьез и надолго.

— Всё возможно. Только теперь это будет союз равных. И с правом моего решающего голоса. — подчеркиваю последние слова. — Ты уже порулила — теперь дай другому попробовать.

— Я потихоньку снова обрастаю мясом.

Глава седьмая. Земля — планета Нугари. Май

Ближе к предгорьям — степь часто и от души изрезана складками, оврагами, балками, промоинами, руслами ручьев и прохладных речушек, укрытых густым камышом от солнечного жара. Словом — здесь достаточно мест, где можно и от палящих полуденных лучей укрыться и от ненужного чужого взгляда схорониться. И это неплохо. Хотя и обоюдоостро, если можно так сказать. Потенциальному противнику рельеф предоставляет абсолютно такие же плюсы, что и нам. Ну что же — локатор к счастью, здесь никто не отменял. Врасплох нас не застанут, надеюсь. На вражескую засаду с лету не должны напороться. А ведь именно на подобные ловушки и западни — эти бородатые парни большие мастера.

Вообще — здешняя духмяная, цветущая разнотравьем степь, мне нравится. Она не пустынно-среднеазиатская, плоская и ровная как стол, а такая — близкая к донским или кубанским равнинам — непростая и гораздо более душевная.

— Нет, пока тоже не вижу тебя. — решаю все же не свистеть по мелочам, — Ок. Решили. Жду. Маякни, как подьедешь.

— Так на дежурстве. Он у меня старшим охранником в больнице на Кленовой работал. Как из армии отпустили по ранению — так туда и устроился. Не сразу конечно. Сначала пил много. Злющий был. Хуже зверя. Так и то сказать — в армии-то он столько лет отслужил. Прапорщиком был. Столько воевал, в командировки разные ездил. Награды имел. А как ранило, да контузило в который уж раз — так и сразу никому не нужен стал. Пенсию положили и все! Да, на реабилитацию раз в год в санаторий поначалу отправляли, — как ни странно — баба Лида выговорила слово «реабилитация» четко и внятно, что не́сколько не вязалось с её обликом и общим стилем речи, — Ну еще правда и льготы дали… Жена ушла. Ну как жена — женщина у него была. Запил он, конечно. Садился в кухне перед телевизором и пил. А тот телевизор у нас не работает уж лет пять. А он пьет и с экраном как с зеркалом разговаривает. Так я боялась! — всплескивает руками старушка, — Злой на всех был — мне аж страшно становилось. Не за себя страшно-то — за него! Что натворит? Каких дел? Прибьет кого или еще чего. Меня-то он, сроду — даже словечком не обижал никогда. А как напьется — да и приходит прямо как в детстве… Голову на коленки мне положит и всхлипывает. Он хороший! — не сдержавшись и сама горестно всхлипнула бабка, — Мишаня-то у меня… Но потом пить совсем перестал — за голову взялся. Закодировался. Куда-то на работу устроился. Только мне — та его работа не нравилась. Опять по-полгода в командировках пропадать стал. Но деньги большие привозил. Нам столько и не надо было. Только всё так же злился. А потом, что-то и с той работой случилось. Приехал забинтованный — с новым шрамом на голове. Большущим! Как плугом распахало!

— Не подмахивай, хитрожопый. И солидарности не ищи! «Боевого братства» у нас с тобой не будет. Я тебя насквозь вижу, — усмехается невидимый Мишаня, — Просто фамилие моё такое: Вотников… Хотя и не последним был. Потому что — дурак. «Никто кроме нас»! «Все для Родины — все для победы». А они меня как последнюю затычку измочаленную, как гандон обкончанный — двумя наманикюренными пальцами на вытянутой руке — брезгливо и на помойку! Суки рваные! — похоже, Мишаня начинает «заводиться». Надо сбивать его с этой темы, пока он там «в сердцах» — людей шинковать в мелкую сечку не начал, расчувствовавшись.

И уставилась на меня своими жалкими и беспомощными глазами совы из зооуголка — в которые пьяный сторож-садист направил яркий свет прожектора.

— Это как? — я и сам догадываюсь, конечно, но не могу не прощупать степень его решимости и готовности резать всех вокруг — не разбирая.

— Возможно позже. А сейчас предлагаю встретиться и обговорить условия и процедуру обмена — глаза в глаза.

Сейчас мы двигаемся по наливающейся соками еще не слишком высокой траве, поблескивающей алмазными каплями пролившегося дождя, вслед за уходящей в попутном нам направлении грозой. Степные ароматы после пронесшегося теплого скоротечного ливня — стали еще нереально сказочнее и острее. Прямо душу щемит и переворачивает в ней что-то! Хорошо-то как! Неописуемо!

— Ладно, не создавай проблему на ровном месте — ей абсолютно ничего не грозит. Даю слово.

— Не пыли, Вова! Чего расчувствовался? Успокойся. Связывайся дальше, давай. — а вот это уже Зимний своего зама строгим и спокойным командным голосом в холодный разум приводит.

Хм, а что же там про «Мишаню»-то баба Лида ночью говорила?

В смысле: не одни — «оттуда»!

А чего собственно думать-то? Зачем усложнять? Вот он этот случай и наступил. Надо выйти из него с наименьшими потерями и максимально возможными приобретениями!

— А вот вы мне скажите, Лидия Михайловна, — перехожу на протокольный «следаковский» тон я. Мне быстро надо эту её волну сбить и по-возможности поподробнее узнать — где и на чем, а вернее, скорее «на ком» — её Мишаня мог так приподняться? Может и встану на путь — ведущий к разгадке всего произошедщего и всех этих непонятных трансформаций и метаморфоз «зомбарей». А также выясню — как он умудрился получить над ними неограниченную власть?

— Мне потребуется достаточно много времени на эвакуацию всех своих людей. В этом процессе — я ограничен определенными рамками. А пока всех не выведу — об обмене и разговора не будет.

— Ещё раз, здрасьте! Баба Лида — похоже, нашелся ваш внучёк Мишаня. — и поспешно добавляю, — Живым и здоровым!

— Ну да, ну да. — я согласно киваю, — Одна были?

А у него козырей поболее будет, конечно. Полный город в рукаве. То, что от него осталось, разумеется.

Попробовать с Вотаном-Мишаней поторговаться? Надо хотя бы попытаться — второго такого случая больше явно не представится!

— Еще раз предлагаю встретиться лично. — не успев накалиться, остывает собеседник, — Так нам проще договориться будет, чем «по телефону». Да и поглядеть друг на друга сможем. Неужели тебе не интересно?

— А внук где был? — подробности истории их семейства мне сейчас вообще ни к чему.

Мы дружественный род своих союзников нугари — от большой беды избавлять идем. Спешим — насколько получается! Ибо пришедшая в их селение напасть — серьезна и страшна! И очень для многих — уже ставшая неисправимо фатальной. Успеть бы нам остальных, пока еще живых выручить! Хоть половину! Хоть часть из них!

— Тысячу топоров и еще разного инструмента, жратвы и … и 50 мужиков. Можно и с семьями.

— Так это что ж, значит — он за мной этих упырей и посылал, что ли? И искали они меня по его команде. Кому же еще — я старая сдалась-то? Так и подумала, признаюсь. И страшно стало. Ведь эти бешеные — что там вытворяли! А он с ними получается. — «загрузилась» бабка. И похоже крепко.

В чем тут подвох? А может и нет его вовсе? Просто моя родная паранойя привыкла все подвергать сомнению. Как она это любит. Она у меня дама такая. Если взыграет — то может сразу сто очков вперед — всему приснопамятному сталинскому НКВД дать. Не к ночи будь помянут…

— Ну не придуривайся, парень — ты же всё сам знаешь. Сейчас соберу кучу народа и буду каждый час по десятку, а то и больше — казнить смертью лютой. Сжигать, на кол сажать, четвертовать живьем — то-сё… А ведь ты мог бы их спасти и к себе забрать… Так — что мы решим?

— Значит он с этими живорезами? Да еще — старший над ними. Нет, не может так быть! Не мог мой Мишаня…

— Тестируешь мои способности? — проницательно похихикивает Вотан, — Ну что же — разумно. Отвечу откровенно — пока я тебя не наблюдаю. Да я еще и к вашему поселку только приближаюсь. Честность за честность: мне ведь тоже любопытно — а ты меня видишь?

— На нейтральной территории — допустим на плоту. — он ржет сытым, натрахавшимся конем. — Я от тебя сейчас не так, чтобы уж очень далеко… Да знаю я прекрасно — где вы затихарились. Поделились информацией граждане. Мои — твоих поспрошали. Творчески… Не боись — без насилия. Оно бы и не потребовалось — они и так зашуганны до поноса и икоты. Да я бы и сам от подобных перспектив обмочился. Кстати — этот наш визит тебе же ещё и в плюс пойдет. Ты спасешь своих людей не от мифической угрозы, а от вполне реальных и действительно страшных зверей. Рейтинги среди своих — сразу за облака улетят. Народным героем станешь. Легендой. Можешь даже меня не благодарить.

И еще: «ты добрый, как Мишаня».