Аннушка. Вы сами сказали давеча на этом месте. Не пожалели меня, прямо в глаза сказали.

Миловидов. Мало ль что я говорю. Так давеча хандра какая-то нашла.

Аннушка. Мне бы к вам и выходить-то не надо было; уж я теперь и ругаю себя; да сердце-то наше слабо: все думаешь, а может быть…

Миловидов. Что «может быть»?

Аннушка. Да, может быть, думаешь, он Бога побоится, совесть его зазрит. А ведь и знаешь сама, что этого никогда не бывает, а все лезешь на глаза, точно милости просишь. Стыдно потом до смерти! Нет, прощайте! (Плачет. Миловидов хочет обнять ее. Она отталкивает его.) Оставьте вы меня!

Миловидов. Ну я виноват! ну прости ты меня, прости! (Обнимает ее.)

Аннушка. Бог с вами!

Миловидов целует ее.

Ах, Боже мой! Что вы со мной делаете! Оставьте, оставьте меня! Ведь я живой человек, вы видите, я с собой совладать не могу. А это нехорошо. Стыд-то какой, стыд-то какой! Что я из себя делаю! Где у меня совесть-то! Я себя после проклинать буду.

Миловидов. За что же?

Аннушка. Уж про любовь я вас и не спрашиваю! Какая любовь! Хоть немножко-то вы меня жалеете ли? Чтоб мне не так было самое себя совестно, что вы меня целуете. Или вы всё смеетесь надо мной?

Миловидов. Как можно, что ты!

Аннушка. А потом опять на меня глядеть не станете. Куда я тогда от своего стыда денусь?

Миловидов. А мне кажется, что я тебя полюблю больше прежнего.

Аннушка (смотрит на него как бы с испугом). Прежде вы меня обманули – Бог с вами; а теперь обманете – Бог вас накажет. (Прилегает к Миловидову на грудь.)

Входят Бессудный и Евгения.

Явление девятое

Миловидов, Аннушка, Бессудный и Евгения.

Евгения. Совет да любовь!

Аннушка. Ах! Что я это! Вот вы меня перед людьми в стыд ввели.

Миловидов. Что за стыд! Вот вздор! Я поеду домой, а денька через два приеду. Гришка!

Гришка у двери.

Лошадей! Прощай, хозяин! Прощай, хозяйка! (Целуются.) Прощай, Аннушка, милая! (Целуются. Уходит. Аннушка провожает его.)

Евгения. Видел?

Бессудный. Ну, видел. Ну так что же? Вас тут сам лукавый не разберет.

Евгения. Вот ты теперь и кланяйся жене-то в ноги за обиду. За что ты давеча на меня зашипел, как змея василиска!

Бессудный. Ну, ладно! Вперед зачти. (Уходят в среднюю дверь.)

Аннушка возвращается.

Аннушка. Боже мой! У меня голова закружилась! (Опирается руками на стол и смотрит в окно.) Неужели воротились мои золотые дни? уж переживу ли я, бедная, этакое счастье! Вон как покатил, голубчик мой! Экой молодец! Жизнь ты моя! Никогда я так тебя не любила, как теперь. Нет моей воли над собой! И счастье мое, и погибель моя в твоих руках. Пожалей ты меня, бедную!

Действие третье

Лица 

Бессудный.

Евгения.

Аннушка.

Миловидов.

Жук.

Гришка.

Иван, кучер Миловидова.

Сени на постоялом дворе, посередине две двери: правая – в черную избу, левая – в чистую комнату; между дверями, у стены, скамья и стол; на столе свеча в фонаре; в левом углу лестница в светелку; с правой стороны дверь на двор; над дверью низенькая рама; четыре небольших стекла в один ряд. Ночь.

Явление первое

Аннушка (сходит с лестницы). Как в светелке страшно одной-то! Ночь темная, ветер воет. Мужиков же никого в доме нет. Жук уехал. Видела я из окна, как Евгения и брата проводила с фонарем куда-то. Теперь мы одни с ней остались. Пойти хоть к ней, все не так страшно! Выбраться бы мне поскорей из этого дому! Над ним беда висит, уж чует мое сердце; всё здесь не ладно, все здесь живут не по совести. Брат часто по ночам отлучается; соседи говорят про него что-то недоброе, Евгения на каждом шагу лукавит. Что за житье! У всех только деньги на уме, как бы ни добыть, только бы добыть. А сколько из-за этих денег греха на душу принимают, об этом никто и не думает.

Стук в дверь со двора.

Кто-то стукнул!

Голос за сценой: «Евгения!»

Кто-то Евгению кличет. (Прячется за дверь в избу.)

Евгения выходит со свечой из двери, которая направо.

Явление второе

Евгения, потом Миловидов.

Евгения. Никак кто-то стукнул! (Подходит к средней двери.) Кто там?

Миловидов (за сценой). Помещик Миловидов; а ты разве еще ждешь кого-нибудь?

Евгения (отпирая). Ах, сердечный! Кого ж мне ждать, кроме тебя! Что это ты срамить вздумал! Экой обидчик! (Целует его.) А уж я думала, что ты не придешь.

Миловидов. Отчего?

Евгения. Да уж больно ночь темна.

Миловидов. А ведь муж уехал же?

Евгения. Уехал.

Миловидов. Ну, так и я не маленький. Он темноты не боится, так чего ж и мне бояться. Ты, чай, знаешь, для кого темные ночи хороши?

Евгения. А для кого?

Миловидов. Для воров да для любовников. Значит, нам с ним и на руку.

Евгения. Ах ты проказник, проказник! Вот уж ты-то точно что любовник; это надо правду сказать. Кто на тебя ни взглянет, всякий скажет, что любовник. А за что же ты мужа-то моего вором зовешь?

Миловидов. А куда ж он ночью уехал?

Евгения. Да, чай, в казенном лесу дровец порубить.

Миловидов. Ну все ж таки воровать.

Евгения. Да нешто это воровство! Уж это, кого ни возьми из соседей, у всех такое заведение. Однако надо запереть дверь-то!

Миловидов. Погоди, надо людям приказать. (Подходит к наружной двери.)

В это время Евгения всходит на лестницу.

Эй! Гришка! Иван! Вы здесь?

За дверью: «Здесь, сударь!»

Лошадей у кузницы под сарай запереть! А сами настороже, да не дремать, а держать ухо востро. Слышите!

За сценой: «Слушаем, сударь!»

Евгения возвращается и запирает дверь.

Ух, устал! От самой кузницы пешком шел. (Садится на скамью.) Ты зачем наверх ходила?

Евгения. Светелку заперла.

Миловидов. Для чего?

Евгения. Чтобы Анна, коли проснется, сюда не пришла; девичий-то сои, говорят, чуток.

Миловидов. А она в светелке?

Евгения. В светелке. А тебе на что? Тебе-то на что, завистные твои глаза? Уж я тебя давеча и то было к ней приревновала, да вспомнила, что сама ж тебя учила приласкать ее, уж после и смешно стало.

Миловидов. Что ты ни толкуй, а мне ее жаль.

Евгения. Ну да как не жалеть! Эка невидаль!