Птицы над Корабельной (СИ) (издательская)

Почти у самой границы нижних улиц, в не слишком просторном салоне бывшего малого транспортного судна, было холодно. Котел суденышка давно не работал, не было и электричества. Горели зато несколько свечей, вырывая из сумрака усталые но решительные молодые лица.

Среди всех через тридцатник перешагнул наверное только один - высокий брюнет с острым холодным взглядом, одетый в зимнюю робу времен последней войны. Поверх робы на нем была кожаная куртка. Он курил трубку, чем вызывал зависть у присутствующих.

- Нас мало и мы вымираем, - говорил он, вглядываясь в лица собравшихся. - Вспомните, сколько в городе было жителей еще двадцать лет назад? Сравните с нынешней ситуацией. Многие суда опустели. Изнашиваются, перестают работать механизмы. Вопросы экономии горючего встают перед нами во всей красе. Многим пришлось покинуть привычное жилье и перебраться на чужие корабли, потому что это выгодно с точки зрения экономики. Или, правильней сказать, с точки зрения Наследников. Людям пришлось сменить профессию, а кто-то и вовсе остался без средств к существованию. Все мы помним историю Эри...

Десятки глаз повернулись, пытаясь найти упомянутую девушку. Она сидела в углу, сжавшись в комок и привычно спрятав лицо в коленях.

- Кроме того, теряются знания. Уже сейчас в городе мало квалифицированных механиков моложе сорока лет. Училище не справляется с подготовкой кадров...

- Да им там все равно, чему нас учить! - кто-то выкрикнул с места. - Зачем мне, истопнику, классическая литература?

По салону прокатились смешки.

- Я прошу меня не прерывать. Вспомните, как все было еще во времена нашего детства? Были праздники, люди жили открыто. Не было воровства, и казалось диким, что человек может замерзнуть на улице. А сейчас это происходит сплошь и рядом. Отсюда вопрос - кто виноват? Кто довел нас до этой жизни? Кто ответственен за все, что с нами произошло, и будет происходить?

- Ладно тебе, Блаз, - снова встрял тот же голос. - Все мы знаем, кто виноват и что делать. Хватит уже говорильни!

- Микелю не терпится подраться, - улыбнулся Блаз. - Но я все-таки закончу свою мысль. Те, кто превратил нас в живой музей, те, кто обитает в дорогих каютах и позволяет себе по вечерам бокал драгоценного вина... они остаются у власти лишь потому, что им подчиняется морской патруль. Они эксплуатируют нашу память о море, но на самом деле им все равно, какое будущее нас ждет. Им выгодно, чтобы мы жили памятью о прошлом и забывали о будущем. Потому что иначе придет конец их власти. Власти, которая держится только на том, что когда-то наши предки согласились ее принять!

- А как же Даниэль? - робко заметил кто-то, до кого свет свечи не добирался. - Ему не все равно.

- Конечно! Но Даниэль - тоже зло. Потому что он - символ. Символ того, чего у нас нет. Нельзя жить прошлыми идеалами. Надо двигаться вперед. Но нашим врагам, всем этим потомкам морских офицеров, аристократам с голубой кровью, выгодно, чтобы мы смотрели только в прошлое и не заглядывали в будущее. Они думают, что мы и дальше будем соглашаться с их решениями, которые всегда одинаковы: урезать потребление энергии, сократить суточное потребление белка... Они экономят на наших жизнях. А сами купаются в роскоши. Но мы не должны задавать вопросов! Мы должны просто делать то, что нам велят, как будто мы слуги или рабы. А чтобы было не так обидно, Наследники и подсовывают нам обаятельного Даниэля или капитана, который помнит море. Это не люди, это символы гниющей изнутри бывшей элиты. Которая сама не знает, что делать. А если кто-то не знает, что делать, то пусть не удивляется, когда в его вызолоченную каюту придет тот, у кого есть ответы на вопросы. А у нас эти ответы есть!

Блаз закончил речь, внушительно хлопнув кулаком по ладони.

Повисла пауза, которую внезапно разорвали аплодисменты. Зашуршали разговоры. Вокруг Блаза сразу собралась небольшая группа сподвижников.

Эри услышала, как кто-то к ней подсел, но отодвигаться не стала. Здесь все свои. Все - товарищи.

- Ты плакала.

Голос был ей знаком. Это говорил решительный студент ремонтного училища, Микель.

- Ничего. Я просто волнуюсь за моряка. Он сегодня не вернулся с вахты, а ведь всегда приходит как по часам.

- Тю. Не бери в голову. Может, загулял. Давно ты его знаешь? Зашел по дороге на «Маяк», там сейчас и греется.

Эри покачала головой. Она чувствовала, что что-то случилось. И еще чувствовала в голосе студента виноватые нотки.

- А чего ты вдруг за него волнуешься? Он моряк, значит, поддерживает Наследников. Он наш враг. Он твой враг, сестренка.

Студент с первой встречи стал называть ее сестренкой, и Эри от этого было тепло, как будто она действительно нашла брата.

- Нет. Он просто ошибается, понимаешь? Если бы он знал столько же, сколько мы, он непременно был бы с нами. Если бы я могла ему объяснить...

- Но ты ведь не пыталась?..

- Нет. Блаз же сказал, что нельзя. Я с ним об этом не разговаривала.

- Хорошо. А почему ты не уйдешь от него? Ты же говоришь, у вас ничего не было?

Эри пожала плечами. Разве так просто ответишь на такой сложный вопрос.

- Я бы хотела, - сказала она, - чтобы он однажды сюда пришел. И послушал. Мне кажется, он бы все правильно понял. Он очень умный и все понимает в морских книгах.

- Даже не думай об этом. Скажи, сестренка... а может он тебе... ну... нравится?

Микель застыл. В свете свечей блестели его глаза.

- Эри... он тебя не стоит.

Она шмыгнула носом и напомнила себе, что нужно быть взрослой и сильной. Здесь слабаков нет. И ленточку цвета крови она не зря носит за голенищем сапога. Когда-нибудь она повяжет ее на рукав открыто.

Микеля позвали к главному столу. Эри посидела еще с четверть часа, а потом потихоньку ушла. Может быть, здесь сейчас вершится история, может быть, скоро все в мире изменится, потому что эти решительные люди придут к власти и скажут, что делать. Но это ведь неважно. А вдруг Грегори добрался до дому, а ее нет? Или вдруг ему нужна помощь?

От нижних улиц она шла медленно, а когда впереди стали видны огни в ходовой рубке «Квадрата», уже почти бежала.

Она ушла всего за минуту до появления человека, у которого были ответы на все ее вопросы. Он вошел с мороза и бросил на стол узел, в котором опытный глаз без труда бы определил серую морскую шинель с начищенными пуговицами. Человек был доволен: задачу получилось выполнить легко и тихо. Разве только пса жалко. Но пес мог привести людей или привлечь внимание лаем. Даже несмотря на то, что человек его уже две недели прикармливал и всячески выказывал дружелюбие.

Грегори

От гулких ударов звенело в ушах. Грегори сделал паузу и прислушался. Но ничего не поменялось.

Тихо, холодно. Присел несколько раз, но не согрелся. Можно снова попытаться перетереть веревку на руках об острый край стальной скобы-ступеньки. Он уже дважды принимался это делать, но веревки были прочные. Колотить ногами о гулкие стены тюрьмы теперь тоже казалось бесполезным занятием. Но так хоть можно выместить злость и досаду.

Кому он мог понадобиться? Все в городе знают, кто такой есть Грегори Хорвен. Все понимают истинную его роль, и вряд ли найдется глупец, который таким образом стал бы расчищать себе место подле капитана. Ведь рано или поздно тело Грегори найдут. Вытащат из этого ящика, поймут, как и от чего он умер. Поймут, что кто-то помог ему умереть.

Нет, пожалуй, такая смерть, смерть от холода в железном мешке - это совсем не то, чего он бы себе пожелал. Но альтернативы видно не было.

Оставалось только, неудобно согнувшись, тереть веревку о скобу и пытаться понять, что же стало причиной того, что он здесь оказался.

Пусть он только называется моряком. Не нужно кривить душой - в нашем мире лишь кочегары да механики имеют какое-то отношение к реальной судьбе флота. Да, почетно носить форму, ходить на морские курсы. Быть на виду, быть связью между миром и старым капитаном. В моряки не берут больных, слабых или калек. Моряк - это лицо Страны.

Моряк - лицо города. Какой бы ни была действительная служба.

И ты, моряк, возвращаешься домой после вахты, и садишься за учебники. Ты пытаешься разобраться в тонкостях науки, невостребованной уже очень давно. В городе на Корабельной скале куда важней уметь ремонтировать старые механизмы, чем создавать что-то новое. Но ты чертишь. Ты чувствуешь себя ребенком на уроке прикладной механики. Ты почти ничего не понимаешь и это тебя злит...

Ты не отказываешь в помощи никому, и потому к тебе хорошо относятся и истопники, и механики, и технари и даже преподаватели из училища. Ты всей шкурой чувствуешь, как меняется мир вокруг, но продолжаешь делать вид, что он не меняется. Чтобы твой собственный внутренний якорь мог тебя удержать. Ведь старик зависит от тебя.

И в дни, свободные от вахты, ты бегаешь в музей к Даниэлю, потому что он думает так же, как и ты. Он тоже чувствует, что перелом близок, и тоже не может понять, откуда следует ждать беды.

...веревка сдалась, когда у Грегори уже не хватало сил продолжать работу. Она внезапно начала расползаться на волокна. Грег подергал запястьями, скидывая под ноги излохмаченные петли. И упал на них, захлебнувшись криком - никогда он не думал, что это может быть так больно...

Эри

У прорезанного насквозь крейсера она задержалась. Не любила здесь ходить. Мрачное это было место: обвислые и оборванные ванты свешиваются с бортов, расколотые таблетки юферсов, угловатые кнехты и пустые бочки вмерзли в лед под килем; стальные сходни гудят от каждого шага...

Но даже сквозь этот шум и скрип она услышала тихий глухой стон откуда-то снизу, из-под настила. Наверное, подспудно ждала чего-то такого. Легко спрыгнула на промерзшие камни, чиркнула спичкой, наклонилась, чтобы заглянуть, что там, внизу.

Свет спички отразился в круглых желто-зеленых глазах. Тот, кто был под настилом, снова тихо застонал, и Эри растерянно позвала:

- Гасс? Гасс, иди сюда, собачка, я тебя не обижу.

Гасс заскулил сильнее, задвигался, пытаясь выбраться. К Эри он успел привыкнуть и не боялся ее. Он и вообще-то был доверчив к тем, кто его кормит.

Девушка дождалась, когда дворняга выберется на лед, осторожно протянула руку, дала ее обнюхать. Гасс поднялся на четыре лапы, опустил морду, сделал шаг. Эри, желая его подбодрить, провела по собачьей шее ладонью и тут же почувствовала под пальцами теплое и влажное.

- Гасс... собака... что здесь случилось? Где Грег? Где хозяин?

Пес завыл, сделал попытку куда-то идти. Он сильно припадал на задние лапы и даже Эри видела - далеко он так не уйдет.

- Давай я тебя понесу. Не бойся. Мы придем домой... я тебе положу поесть... а сама пойду, поищу Грега. Мы его обязательно найдем...

Так, уговаривая пса и саму себя, она потихоньку пошла в сторону «Квадрата». В черное нутро крейсера входить побоялась, обошла по шатким мостикам Новой Подвесной улицы.

Глава 3

Даниэль

Старый капитанский хронометр никогда не лгал, и Даниэль привык сверять жизнь по его стрелкам. Ровно в восемь он подтянул его пружину, в восемь ноль пять выглянул в окно. Грег должен был как раз ступить на сходни. Ему понадобится четыре минуты, чтобы подняться на борт, заглянуть на камбуз и поздороваться с поварами, а потом взойти на верхнюю палубу.

Четыре минуты как раз хватит Даниэлю, чтобы одеться, проверить, есть ли в кувшине вода и все ли лекарства подготовила ночная сиделка.

Грег не опаздывал, но был почему-то без собаки.

Даниэль уже настолько привык, что адъютанта все время сопровождает его черный пес, что отсутствие Гасса заставило его поневоле встревожиться.

- Плохо дело, а Даниэль? - с постели спросил капитан. Как будто прочитал мысли. Но на самом деле он спрашивал не о Греге. Он снова был где-то далеко, в одной из своих фантазий.

- Да, капитан.

- Не надо бояться будущего, дружище. Ты иди. Я хочу подумать...

- О будущем?

- О настоящем...

Даниэль покачал головой. Старику осталось недолго, и он сам это знает. Что останется после него? Останутся ли эти длинные прихотливые истории, останется ли ощущение связи с огромным и радостным миром, который мы потеряли? О ком будут беспокоиться завсегдатаи «Маяка» и за чье здоровье пить? Что нас будет ждать, если истает эта последняя ниточка, эта мечта о прошлом?

Он попрощался с капитаном и вышел из каюты, прикрыв за собой дверь. Ну, передаст он Грегори вахту палубой или двумя ниже. Что за это время может случиться со стариком, который уже давно не встает с постели?

Палубой ниже он заглянул к поварам. Там было пусто, но на плите булькала в кастрюле каша, а значит, все идет по расписанию. Все в графике. Он окликнул Аграну, она не отозвалась. Где-то гудели насосы, привычно работала турбина, обеспечивая корабль и окрестные строения теплом и светом.

Все хорошо. Можно спокойно идти на работу.

Из-за того что утренний ритуал был нарушен, Даниэль чувствовал себя не в своей тарелке. Захотелось даже вернуться назад и подождать матроса у дверей каюты.

Но оказалось, поздно. По настилу палубы простучали быстрые шаги. Даниэль обернулся.

Слова приветствия застыли у него на губах. Перед ним в морской шинели стоял совершенно не тот человек, которого он ждал. И этот новый человек целился в него из пистолета. Такой же в точности пистолет хранился у Даниэля в музее. Он даже подумал на секунду, что это один и тот же пистолет.

- Микель? - узнал он. - Что ты здесь?..

Лицо студента перекосило - он надеялся, что его не узнают. И надеялся, что стрелять в хранителя музея не придется: ведь еще совсем недавно Микель и сам был одним из тех мальчишек, которых Даниэль учил складывать из бумаги кораблики и для которых пел старые морские песенки...

И именно чтоб избавиться от страха он нажал на спусковой крючок. Грохнуло так, что у самого стрелка заложило уши. Даниэль упал.

Дорого бы Микель дал, чтобы отмотать эти мгновения, переиграть заново. Но время неумолимо двигалось вперед...

Грегори

Небо светлело у горизонта. А он лежал на обжигающе холодной палубе небольшого и давно мертвого буксира и не мог заставить себя подняться. Ругал себя последними словами, говорил: «На себя наплевать, так хоть об Эри подумай. Она же пропадет одна. Она же блаженная, ее этот мир прожует и косточек не оставит». Обманывал себя: «Раз уж ты выжил. Раз уж эта ночь миновала, и ты смог выбраться, то будет глупо замерзнуть сейчас, в двух шагах от спасения». Двигаться было больно. Даже дышать было больно.

Грегори два раза срывался и падал, пока пытался открыть верхний люк. Люк не был задраен, но Грегу не хватало сил его сдвинуть.

А снаружи оказалось много чистого морозного воздуха, которым невозможно надышаться. И пусть завтра заболит горло. Плевать. Может статься, у него завтра и вовсе не будет горла. И головы.

Вставай, тряпка, сказал он себе. Скоро твоя вахта. Нужно успеть добраться до дому и привести себя в порядок. Хотя бы умыться. И отмыть волосы от крови. Может, все не так страшно, и там, под кровавой коркой, рана не настолько опасная, ведь ты же все-таки выжил. Может, зашивать ее не придется.

Грегори все-таки приподнялся на руках и огляделся. Город в утренней дымке казался величественным и зыбким, словно он - одна из фантазий капитана. Сколько кораблей здесь! Больших и малых, украшенных трубами и пароотводами, С высоченными мачтами и каркасами бывших аэростатов. «Неужели же никому кроме нас с Даниэлем никогда не приходило в голову отремонтировать хотя бы один? Подняться к самым хрустальным небесам, а если надо - разрушить их, добраться до равнодушных богов и вытрясти из них душу, но узнать дорогу назад. В то прекрасное далеко, которое было частью жизни моего капитана. Снова превратить прошлое в будущее. Правильно настроить стрелки компасов. Чтобы север к северу, а юг - к югу...»

Должно быть, это начинался бред. Грег смутно помнил, как на четвереньках добрался до надстройки, долго сидел, стараясь не притрагиваться почти голой спиной к ее ледяному металлу. Глаза слезились, но он смотрел на солнце. Как оно медленно вылупляется из марева у горизонта. Там, за кораблями, за километровым обрывом - огромная снежная равнина, по которой не проложено ни троп, ни дорог. Еще дальше, у самого горизонта - череда вершин, из-за которых, если верить старым журналам, сюда пришел воздушный флот из бухты дель Констанц...

С восходом словно стало теплее. Ему удалось подняться. Ветер пытался сорвать с плеч сорочку и шарф, и Грегори хотелось больше всего на свете сжаться в маленький плотный комок, чтобы там, в глубине, зародилось хоть немного тепла. Он добрел до перекидного мостика, наведенного на палубу соседнего судна. И сразу стало понятно, где он находится: возле императорского линкора, всего одним уровнем ниже его шлюпочной палубы. Значит, до капитанского дома и до Верхних улиц добираться будет ближе, чем до «Квадрата».

Грегори брел, надолго останавливаясь, чтобы отдохнуть и найти, за что ухватиться. Идти без опоры было выше сил. Хорошо, что большинство переходов, трапов и сходней - с перилами. Хорошо, что палубы-улицы узки, а леера надежны...

Иногда он приходил в себя оттого, что разговаривал вслух с капитаном. В бреду он позволял себе даже спорить, а капитан отвечал ему, прищуривая мудрые синие глаза.

Грегори говорил, что море становится абстракцией. Далекой сказкой. А моряки - это теперь просто название для людей, которые поддерживают порядок в городе, обслуживают город. Это просто люди, подчиненные определенному порядку, но забывшие о природе этого самого порядка, о его изначальной необходимости. Капитан отвечал: а ты сам? Подумай, Грег, что движет тобой? В чем причина того, что ты продолжаешь уже второй год каждый день приходить в дом к немощному старику, ухаживать за ним, слушать его бредни. Неужели же только привычка? Чувство социальной ответственности? Неужели нет в тебе того стального стержня, что был в нас. В моем поколении. Я же вижу, чувствую в тебе, парень, этот стержень. Так почему сам ты слеп? Почему сам не видишь, что ты - часть моего мира, правильного и звонкого, как судовой колокол.

- И мертвого, - отвечал Грег.

- Нет, пока мы помним...

- Помнить - мало! Память, это абстракция. Память о море ничего не значит для тех, кто моря не видел. Как память о золотом веке или о великом чуде.

- Так делай, парень. Делай, черт тебя побери. Ты один из нас, так какого демона ты жуешь сопли? Сколько еще должно сгинуть поколений, чтобы вы, наконец, решились...

Грегори уже казалось, что это говорит не капитан. Что это он сам говорит себе, и вовсе не про какое-то будущее. Смешно в горячечном бреду решать судьбы мира. Это он говорит себе о следующем шаге, о следующем вдохе. О том, что нужно сделать здесь и сейчас, чтобы не упасть со сходней, чтобы на своих ногах встретить патруль.

Очередной шаткий мостик под ногами закончился. Он ступил на обледенелые камни, и едва смог удержаться. Если пойти влево, то скоро будет бар «На маяке». Справа в конце улицы - дом капитана. Но нехорошо идти туда в таком состоянии. Герег поплелся к бару.