В погоне за Кассандрой

– Мистер Северин, я...

– Назовите меня по имени, – перебил он, словно не сдержался. – Всего лишь один раз. – После долгих колебаний он добавил более мягко: – Пожалуйста.

Они стояли неподвижно, дыша в унисон.

– Ваше полное имя... Томас? – нерешительно спросила Кассандра.

Он покачал головой, не сводя с неё пристального взгляда.

– Просто Том.

– Том. – Она несмело протянула руку и нежно коснулась его худощавой щеки. На её губах заиграла мечтательная улыбка. – Полагаю, мы больше никогда не будем с вами танцевать?

– Нет.

Ей не хотелось переставать к нему прикасаться.

– Танец был прекрасен. Хотя я... думаю, что теперь вы испортили для меня вальс навсегда.

В полумраке казалось, что его угрюмое и задумчивое лицо могло принадлежать какому-нибудь грешному божеству в царстве далёком от Олимпа. Могущественный, замкнутый, загадочный. Он повернул голову и уткнулся губами в её ладонь с нежностью, которая предназначалась ей одной.

Убедившись, что она твёрдо стоит на ногах, он выпустил её из объятий и пошёл за туфлёй, которую она до этого швырнула в дерево.

Чувствуя себя так, словно пробудилась ото сна, Кассандра попыталась привести себя в порядок: разгладила юбки и убрала выбившийся из причёски локон.

Том подошёл к ней, держа в руках обе туфли, она протянула руку, чтобы забрать их, но они так и остались стоять вместе с Северином, держась за дерево обтянутое атласом, кожей и украшенное бисером.

– Отправитесь в свою комнату босиком? – спросил Том.

– У меня нет выбора.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Кассандра покачала головой.

– Я могу сама пробраться наверх. – Она издала короткий смешок. – Как Золушка, только без тыквы.

Он вопросительно склонил голову в своей обычной манере.

– У неё была тыква?

– Да, разве вы не читали эту сказку?

– В моём детстве сказок было мало.

– Тыква становится её каретой, – объяснила Кассандра.

– Я бы порекомендовал более долговечное средство передвижения.

Она прекрасно понимала, что без толку объяснять прагматичному человеку магию сказок.

– Золушка не могла выбирать средство передвижения, – сказала Кассандра. – Или обувь, бедняжка. Я уверена, что хрустальные башмачки были сплошным кошмаром.

– А как же мода? – напомнил он ей.

Кассандра улыбнулась:

– Я передумала насчёт неудобной обуви. Зачем хромать, когда я могу танцевать?

Но он не улыбнулся в ответ, только задумчиво посмотрел на неё и слегка покачал головой.

– Что? – прошептала она.

– Совершенство в жизни недостижимо. Подавляющее число математических истин невозможно доказать. Математические зависимости в большинстве своём неизвестны. Но вы... босиком, в этом платье... вы - совершенство, – грубовато проговорил он.

Он склонился над ней и поцеловал с нескрываемой томительной страстью. Её пронзило неимоверное удовольствие, доносившаяся мелодия вальса потонула в барабанной дроби пульса. Туфли выпали из ослабевших пальцев. Она прильнула к Северину, благодаря его крепким рукам, которые обхватили её и крепко сжали.

Когда он, наконец, оторвался от губ Кассандры, она уткнулась лбом в его плечо. Гладкая шелковистая ткань вечернего сюртука впитала испарину, выступившую у неё на лбу, а Кассандра в это время прислушивалась к его тяжёлому необузданному дыханию.

– Мне никогда этого не забыть, – наконец, проговорил Том. Судя по тону, он был явно не доволен этим фактом. – Мне придётся всю жизнь жить с вашим образом, запечатлённым в моей голове.

Кассандре хотелось подбодрить его, но думать было сложно, словно мысли увязли в луже мёда.

– Вы встретите другую девушку, – наконец, сказала она не своим голосом.

– Да, – с жаром ответил он. – Но это будете не вы.

Заявление прозвучало как обвинение.

Он выпустил Кассандру из объятий, пока был ещё в состоянии, и оставил стоять одну в зимнем саду с бальными туфельками, лежавшими около её ног.

Глава 10

По любым меркам Том большую часть осени вёл себя, как осёл. И он это знал. Но на проявление терпения и терпимости требовалось слишком много сил. Он был резок и вспыльчив с Барнаби, с многочисленными личными секретарями, бухгалтерами, юристами и главами административных департаментов. Северин с головой погрузился в работу. Он не общался с друзьями и отклонял все светские приглашения, если они не касались деловых предприятий, посещал лишь завтраки и ланчи с коммерсантами, которые согласились финансировать строительство его подземной железной дороги.

Примерно в середине октября Том договорился о покупке поместья к северу от Лондона, площадью в двести пятьдесят акров. Продавцом был лорд Бомонт, виконт, утопающий в долгах, как и многие другие землевладельцы тех времён. Поскольку мало кто мог позволить себе приобрести большие земельные угодья, Том купил поместье по довольно низкой цене, намереваясь застроить его магазинами и жилыми домами примерно для тридцати тысяч человек. Он всегда хотел иметь свой собственный город и с огромным удовольствием займётся его планировкой.

Конечно, семья виконта возненавидела Тома за то, что он купил их родовое поместье. Однако их презрение не помешало им представить его одной из своих младших дочерей, мисс Аделии Говард, в надежде, что он женится на ней и пополнит семейную казну.

Забавляясь их очевидной борьбой с желанием зажать носы при мысли о том, что он станет их зятем, Том принял приглашение на ужин. Чопорная и официальная трапеза затянулась надолго... но хорошо воспитанная Аделия произвела на него благоприятное впечатление. Она разделяла его представление о браке как о деловом партнёрстве, в котором роли каждой стороны чётко определены. Он займётся финансовыми вопросами. Она же станет рожать детей и вести хозяйство. Произведя на свет достаточное количество потомства, они найдут удовольствие на стороне и притворятся, что не замечают друг за другом грехов. Никаких романтических глупостей об уютных коттеджах и прогулках рука об руку по деревенским лугам. Ни поэзии, ни слащавых глупостей.

Ни вальсов при луне.

– Вам не найти лучшей партии, чем я, – сказала Аделия тоном, абсолютно лишённым драматизма, пока они разговаривали наедине у неё дома. – Большинству семей, подобных моей, и в голову не придёт смешивать голубую кровь с кровью простолюдина.

– Но вы возражать не станете? – скептически поинтересовался Том.

– Мне намного больше придётся не по нраву брак с бедняком и жизнь в убогом маленьком домике с парой слуг. – Аделия окинула его холодным взглядом. – Вы богаты, опрятно одеты и, судя по всему, к старости сохраните всю шевелюру на голове. Всё это ставит вас на порядок выше моих потенциальных поклонников.

Том понял, что за нежной цветущей, как персик, внешностью скрывается твёрдая сердцевина, и ещё сильнее укоренился в своём решении. Из них выйдет прекрасная пара.

Такую возможность не стоит упускать, ведь она может больше не представиться.

Но пока, он так и не заставил себя сделать ей предложение, потому что не мог перестать тосковать по леди Кассандре Рэвенел. Черт бы её побрал!

Возможно, он испортил для неё вальс, но она испортила для него гораздо больше вещей.

Впервые в жизни Тома подвела его феноменальная память: он забыл, каково это - целоваться с другими женщинами. Его преследовали воспоминания о сладких, податливых губах Кассандры, о пышных формах её тела, словно вылепленных специально для него. Как лейтмотив музыкального произведения, она стала его идеей фикс, преследуя во сне или наяву.

Все его инстинкты требовали, чтобы он не переставал добиваться Кассандры, делал всё возможное, чтобы завоевать эту девушку. Но если ему это удастся, он уничтожит её подлинную ценность.

Не в состоянии самостоятельно разобраться в этом парадоксе, Том решил обратиться к авторитетному мнению Джейн Остин. Он купил книгу, которую советовала Фиби, "Доводы рассудка", в надежде разрешить свою дилемму.

Прочитав роман, Том с облегчением обнаружил, что язык мисс Остин не был ни напыщенным, ни слащавым, а напротив - сухим, ироничным и рассудительным. К сожалению, ему не пришлись по нраву ни сама история, ни её герои. Он бы возненавидел сюжет, если бы смог его отыскать, но книга состояла из глав, в которых люди вели бесконечные разговоры.

Так называемая героиня, Энн Эллиот, которую семья убедила расторгнуть помолвку с капитаном Уэнтуортом, оказалась ужасно пассивной и сдержанной. Уэнтуорт по понятным причинам держался отчуждённо.

Однако Том был вынужден признать, что на некоторое время почувствовал родство с Энн, которая с трудом определяла и выражала свои чувства. Он понимал её слишком хорошо.

А потом он дошёл до той части, где Уэнтуорт изливает свою душу в любовном письме: "Вы надрываете мне душу. Я раздираем между отчаянием и надеждою". По какой-то причине Том испытал искреннее облегчение, когда Энн обнаружила письмо и поняла, что капитан всё ещё её любит. Но как можно сочувствовать тому, кого никогда не существовало, и сопереживать событиям, которые никогда не происходили? Этот вопрос привёл его в недоумение и вызвал живой интерес.

Однако более глубокий смысл романа остался для него загадкой. Насколько Том мог судить, идея "Доводов рассудка" состоял в том, что нельзя позволять родственникам вмешиваться в твою помолвку.

Вскоре Том обнаружил, что снова идёт в книжный магазин и просит у книготорговца совета. Он вернулся домой с "Дон Кихотом", "Отверженными" и "Повестью о двух городах", хотя и не был до конца уверен, зачем ему понадобилось их читать. Возможно, всё дело в том, что ему казалось, будто эти книги хранили разгадки к некой тайне. Возможно, если он прочитает все эти романы о трудностях вымышленных людей, то отыщет ключ к решению своих собственных проблем.

– Баззл, – рассеянно проговорил Том, сидя за своим столом и читая контракты, – прекрати чесаться.

– Хорошо, сэр, – последовал почтительный ответ. Мальчик продолжил мельтешить по кабинету с метлой и совком.

За последние несколько недель Том открыл в Баззле много ценных качеств. Хотя мальчик не блистал умом, был необразованный, и его математических познаний хватало лишь на то, чтобы сосчитать мелкие монеты. Да и с его безвольным подбородком и болезненно бледным лицом, физическими данными парень тоже не выделялся. Но характер у мальчика родом из опасных, кишащих заболеваниями трущоб на удивление оказался из чистого золота.

Жизнь не щадила Баззла, но он принимал её такой, какая она есть, и упрямо сохранял жизнерадостность, которая импонировала Тому. Мальчик никогда не опаздывал, не болел и не обманывал. Он бы не позарился даже на корку хлеба, если бы счёл, что она чья-то. Не раз помощник Тома Барнаби торопливо убегал из конторы с каким-нибудь поручением и оставлял на столе объедки: половину сэндвича, или кусок пирога, или огрызки хлеба и сыра. Том находил эту привычку крайне раздражающей, поскольку недоеденная пища привлекала паразитов. Он ненавидел насекомых и грызунов ещё со времён, когда работал продавцом в поезде, и единственным прибежищем, которое он мог себе тогда позволить, была кишащая вредителями лачуга на сортировочной станции.

– Доешь остатки обеда Барнаби, – сказал Том Баззлу, чьё тщедушное тельце нуждалось в питании. – Нет смысла тратить еду впустую.

– Я не вор, – ответил мальчик, глянув на объедки своими ввалившимися глазами.

– Я же сам предложил тебе доесть его обед, это не воровство.

– Но он принадлежит мистеру Барнаби.

– Барнаби прекрасно знает, что, если он оставляет недоеденную пищу у себя на столе, её выбросят до его возвращения. Он бы первый предложил тебе доесть его обед. – Видя, что мальчик всё ещё колеблется, Том коротко добавил: – Либо еда отправляется в мусорное ведро, либо в твой желудок, Баззл. Решай сам.

Мальчик принялся уплетать пирог с такой скоростью, что Том испугался, как бы парня не стошнило.

Как-то раз Том попытался безуспешно всучить Баззлу кусок обёрнутого в бумагу мыла из шкафчика со средствами гигиены рядом с уборной.

Баззл посмотрел на мыло, как на опасное вещество.

– Мне оно не нужно, сэр.

– Тебе оно абсолютно точно необходимо, дитя. – Заметив, что мальчик обнюхивает свою подмышку, Том нетерпеливо добавил: – Никто не чувствует свой собственный запах, Баззл. Но можешь поверить мне на слово, что с закрытыми глазами я легко спутал бы тебя с ослиной задницей.

Мальчик все ещё не решался прикоснуться к мылу.

– Если я сегодня помоюсь, то завтрава опять стану грязным.

Том хмуро его оглядел.

– Ты вообще никогда не моешься, Баззл?

Парень пожал плечами.

– Я лью на себя воду из насоса в конюшне или ополаскиваюсь в корыте.

– Когда в последний раз? – Мальчик принялся мучительно обдумывать ответ, и Том закатил глаза. – Ты сейчас себе что-нибудь вывихнешь от напряжения.

В последнее время Том был слишком занят своими проектами, поэтому игнорировал проблему гигиены Баззла.

Однако сегодня утром, услышав, как мальчик в очередной раз принялся ожесточённо чесаться, Том поднял голову и спросил:

– Баззл, всё в порядке?

– Да, сэр, – уверенно ответил мальчик. – Всего лишь пара вошек.

Том замер, его охватил жуткое, брезгливое ощущение.

– Ради всего святого, не двигайся.

Баззл послушно застыл с метлой в руке, вопросительно глядя на своего работодателя.

Выйдя из-за стола, Том подошёл к мальчику и внимательно его оглядел.

– У тебя не может быть "пары вошек", – сказал он, осторожно поворачивая голову мальчика в разные стороны, рассматривая маленькие красные бугорки, разбросанные по его тощей шее и линии роста волос. Как и ожидалось, в спутанных, нечёсаных волосах обнаружилось множество гнид, которые говорили сами за себя. – Чёрт возьми! Если бы вши были людьми, то считай на твоей голове уместилось всё население Саутуарка5.

Мальчик недоуменно переспросил:

– Если бы вши были людьми... ?

– Это аналогия, – коротко пояснил Том. – Используется для того, чтобы ярче подчеркнуть сравнение.

– Если сравнивать людей и вшей, то ничё ясней не становится.