После взрыва

Никаких поселений за этот день им не встретилось. Устроившись на ночлег, пожарили мяса и отдыхали.

— Слушайте, классно мы сегодня поохотились, — радовался Ашот. — Шарик просто молодчина. Наверное, его Бог нам в помощь послал.

— Не знаю, кто послал, но это было очень кстати, — ответил Женя.

— У меня друг был один, — подключился к разговору Сергей. — Бывалый охотник. Он рассказывал, как раньше охотились на фазана. Водился он преимущественно в кустарниках. Подстрелить его — задача очень трудная. Птичка хитрая, ныкается в своем гнезде и фиг ты ее заметишь. Даже когда рядом проходишь, она не шевелиться. Тогда пускают в заросли охотничью собаку, спаниеля какого-нибудь, он фазана шугает и тот взлетает. Тут-то его охотники и бьют.

— Прям как мы сегодня! — воскликнул Ашот.

— Ага. Таким же макаром раньше и на шакалов охотились.

— А их разве ели до взрыва? Я помню, лет пять назад, охотники одного в лагерь притащили. Так от него такая вонь шла, что вспоминать противно. Женщины тогда это мясо, наверное, сутки варили, а его все равно жрать невозможно было. Все поселение с трудом тушу доело.

— Раньше их не для того уничтожали. Санитарный отстрел проводили. Шакалы и лисы вредители — гнезда фазана разоряли. Могли и в частные дворы залезть, куриц утащить. Да и переносчики инфекций всяких. Вот их периодически и отстреливали, чтобы популяцию сократить до нужных размеров. Эти хищники на равнине в зарослях камыша жили. Они плотные, тяжело проходить. Один знакомый егерь рассказывал, что на его участке камыш рос такими же островками, как мы сегодня видели. Вот он брал двух собак и нескольких охотников. Стрелки оцепляли островок, а собак пускали внутрь. Они шакалов выгоняли, а охотники их стреляли. Потом шкуры сдавали куда-то и получали вознаграждение за каждого убитого хищника.

— Вот и вправду собака лучший друг человека. И защищает, и охотиться помогает.

— Собак издревле использовали в охоте. Вон царские охоты проводились с целой сворой борзых. Они дичь выслеживали, будь то волк, или кабан, а потом начинали загонять. Гнали ее прямо на охотников, а те уже довершали дело.

— Собака с волком может справиться?

— Нет. Вернее есть несколько пород овчарок. Но и среди них только отдельные способны с серым тягаться. От борзых этого и не требовалось. Им нужно было загнать добычу. Их штук по двадцать в своре было. Волк не решался с таким количеством тягаться, начинал удирать. Они его просто гнали туда, куда нужно.

— Расскажи про этих овчарок. Немецкие что ли?

— Нет, среднеазиатские. Их пастухи очень любили. Они же свои стада в горах пасли, а там хищников много. Частенько они на скотину нападали. У пастухов обычно охотничьи ружья с собой были. Но этого не всегда достаточно. В подмогу брали пару таких овчарок. Они крупные, отдельные были по шестьдесят-семьдесят килограммов. Если правильно воспитывать их, они становятся бесстрашными и хоть с кем готовы сражаться. Им после рождения хвосты и уши обрезали. Это слабые места, которые в бою мешают.

— А на кого похожи?

— Да так и не скажешь. Мне они всегда медвежат напоминали. Вроде смотришь, большой такой, пушистый, местами даже не уклюжий. Вот точно медведь. Но как драка начинается, так они такими проворными становятся. Шерсть плотная, шкура толстая, ее и прокусить то сопернику тяжело. При этом клыки больших размеров.

— Эх, вот бы мне такую собаку, — вздохнул Ашот.

— Ну, может, и остались еще такие. Вот доберемся до места, там посмотрим. Глядишь, там еще стада у людей есть. Значит, и собаки для охраны будут.

Командир бросил случайный взгляд на Андрея. Тот спал, но сжался в комок и тянул на себя подстилку, как будто замерз. Хотя от костра шел приличный жар.

— Андрюха. Андрей! Ты что замерз?

Разведчик повернул голову и поежился.

— Морозит что-то…

Сергей пододвинулся к нему и положил ладонь на его лоб.

— Да ты горишь, парень. У тебя горло болит? Может, насморк?

— Нет, ничего такого.

— Руку поцарапанную покажи, — догадался Сергей.

Парень сел на подстилке и закатил рукав. Кожа вокруг царапины сильно распухла, и стал красной. Посередине, в месте пореза, было что-то белое.

— Б…., гной. У тебя воспаление пошло. Видимо не до конца промыли вчера. Ашот, достань из моего рюкзака бутылек и чистую тряпку.

Командир подошел к костру и достал нож. Поднес лезвие к пламени и начал греть.

— Послушай, друг. Если мы сейчас рану не вскроем и не почистим, может начаться нагноение, а потом гангрена. Тогда вообще придется руку отрезать. Видимо грязь какая-то попала. Поэтому нужно будет потерпеть.

— Может это их болезнь ему передалась? — встревожено спросил Женя.

— У них у всех инфекция. Но она, скорее всего, кишечная. Через соприкосновение вряд ли бы передалась. Просто мы только вечером кинулись и обработали.

— А ты сможешь это сделать?

— Да, я жене несколько раз помогал раны чистить. Она показывала.

— Давай, командир. Я вытерплю, — поникшим голосом сказал Андрей. — Лучше так, чем без руки.

— Сейчас лезвие продезинфицирую. Так, пацаны, вы его подержите. От боли может чудить начать, а я пока бинт сделаю.

Оставив нож в костре, Сергей принялся рвать принесенную Ашотом тряпку на несколько частей. Одну из них он смочил самогоном и обработал рану. Остальные сели с двух сторон от Андрея и крепко взяли его за руки.

— Ты сам не смотри, — доставая нож из огня, сказал Сергей. Лезвие накалилось до красна. — Отвернись лучше, будет больно. Если не можешь сдерживаться — кричи.

Резким движением командир рассек рану точно в том месте, где был гной. В нос ударил запах поджаренного мяса. Густая белая жидкость начала выходить наружу. Андрей напрягся всем телом и затрясся, лицо его перекосило от боли. Не в силах сдерживаться он громко закричал. Ребята еще сильнее сжали ему руки.

— Потерпи, друг. Резать больше не буду, только обработаю, — взяв пропитанную самогоном тряпку, Сергей промокнул ею рану. Андрей снова скривился и стиснул зубы, но не вскрикнул.

Командир повторил процедуру несколько раз, чтобы удостовериться, что рана чистая. Затем опять положил нож в костер.

— Я немного прижгу разрез, чтобы он запекся, и туда больше не попала грязь.

— Давай, — лицо Андрея было до сих пор перекошенным.

Снова в нос ударил запах жареной плоти. Разведчик, не выдержав боли, потерял сознание и обмяк.

— Что с ним? — забеспокоились ребята.

— Болевой шок, — командир уже заматывал руку чистой тряпкой. — Пусть спит.

Изможденного Андрея аккуратно уложили на подстилку поближе к костру и накрыли своими куртками.

— Теперь ложитесь спать. Если ночью вдруг проснетесь, подкиньте веток в костер. Надо, чтобы ему было тепло.

— Хорошо.

Сергей несколько раз просыпался и подходил к Андрею. Парень спал, но по выражению его лица было видно, что сон тяжелый. Не мудрено, ведь рука ужасно болела. Правда, к утру жар спал, а проснувшись, он попросил дать ему воды.

— Как себя чувствуешь?

— Мороза больше нет, но рука по-прежнему болит.

— Это ожог. Он еще пару дней будет тревожить. А вот то, что нет температуры, это хорошо. Значит, воспаление спало. Есть хочешь?

— Хочу.

— Идешь на поправку, — улыбнулся командир и протянул разведчику кусок мяса.

— Идти сможешь? — поинтересовался Ашот.

— Да, ходьбе рука же не мешает.

— Тогда завтракаем и выдвигаемся, — бросил командир.

* * *

К полудню солнце начало припекать. Ветра не было вообще. Мужчины-то и дело обтирали испарину, выступавшую на лбу.

— Что-то жарковато уже становится днем, — сказал Ашот.

— Этой ночью и спать теплее было, — ответил Андрей.

— Это потому что мы всю ночь дров в костер подбрасывали. И тебя ближе к огню положили.

— А то я и думаю, почему так тепло. Даже на утро озноб не пробирал, как обычно.

— Еще и Шарик рядом с тобой всю ночь спал. Поскуливал иногда, видать переживал за тебя.

— Преданного друга мы себе нашли.

Командир в это время с задумчивым видом разглядывал собственную фляжку. Воды в ней оставалось совсем немного.

— Проверьте-ка свои запасы.

— У меня почти не осталось. Я ведь женщине той отливал, — сказал Ашот.

— У меня четверть фляжки, — отозвался Женя.

— Такая же история, — бросил Андрей.

— Плохо дело, парни, — Сергей снова задумался. — Этого нам хватит максимум на завтрашний день. Когда нам выдастся возможность набрать водички неизвестно. Поэтому переходим в режим жесткой экономии. Пейте только тогда, когда действительно невмоготу.

— Мы уже прилично отошли от зараженного поселения. Но ни одного лагеря больше не видели. Такое ощущение, что тут вообще никто не живет, — рассудил Андрей.

— Вполне возможно, что так и есть. Будем надеяться, что нам повезет, и мы найдем какой-нибудь поселок.

— Лишь бы не такой, как последний, — Андрей посмотрел на свою забинтованную руку.

— Как ты?

— Болит. Но вроде меньше.

— Давай-ка снимем повязку, и посмотрим, что там с раной.

Разведчик послушно убрал бинты. Кожа вокруг пореза все еще была красной. Однако опухоль заметно спала. Да и гнойных нарывов больше не наблюдалось.

— Хорошо, воспаление проходит. Теперь только подождать, пока сама рана заживет, — после осмотра заключил командир и заново перевязал Андрею руку.

— Это точно не заразно? — шутливо спросил Женя. — Вдруг он тоже превратиться в тех зомби.

— Да ну тебя, — серьезно ответил Андрей. — Даже и не шути так. Как вспомню их лица, мурашки по коже.

— Нам с Андрюхой с одной фляжки пить пока нельзя. Надо понаблюдать за ним. Иначе будет как в фильмах, когда кого-нибудь там зомби укусит. Им вроде тоже медпомощь окажут и те сначала на поправку идут. А потом на тебе, превращаются в упырей, — не унимался шутник.

— Точно. Андрюх, тебе если хуже станет, ты сразу скажи. Мы тебя зарежем, чтобы ты упырем не стал. Лучше от дружеской руки смерть принять, чем так, — хохотнул Ашот.

Андрей с обидой посмотрел на него, но ничего не ответил.

— Ладно, хохмачи. Потопали дальше, — примирительно сказал Сергей.

Бесконечная степь, где глазу на за что зацепиться, кроме кустов, способна свести с ума кого угодно. Особенно тех, кто вырос в больших городах и привык к многообразию картинок. Дома, офисы, рекламные щиты, машины, люди, зелень, цветы. Все это с сумасшедшей скоростью сменяло друг друга. Человек сам решал, на чем акцентировать свой взгляд, а что пропустить мимо.

В пустошах все было иначе. Вот уже пятнадцать лет картинка пред глазами не менялась. Лишь изредка возникает что-то новое и то ненадолго. Вокруг только пустота, наполненная песком и кустами. Правда, небо над головой осталось таким же неизменным, как и раньше. Вся остальная прежняя жизнь превратилась в воспоминания тех, кто ее видел. Люди, рожденные после взрыва, не познали радостей, которые были дарованы их предкам. Для них мир всегда был пустошью. А потому и жить в ней им было куда легче старших поколений.

Конечно, старики рассказывают детям, что где-то там, далеко, есть города. Там построены высокие бетонные здания, есть асфальтовые дороги. Но жить там пока нельзя из-за высокой радиации. Мальцы с жадностью слушают подобные байки. Спрашивают, что такое бетон и асфальт. То, что для их родителей было обыденным явлением, для них самая настоящая фантастика. Но прикоснуться к ней они могут лишь с чьих-то слов…

…Солнце неумолимо катилось к закату. В запасе у путешественников был еще час до наступления темноты. Выбрав удобное место для ночлега, разведчики разбрелись по округе за дровами. Быстро сложив костер, принялись готовить ужин.

— Сколько спичек в запасе? — поинтересовался Андрей.

— Полкоробка, — ответил Сергей. — Каждый вечер удается с первого раза поджечь.

Ящерицы, считавшиеся в современном мире деликатесом, начали приедаться мужчинам. И они решили разнообразить свое скромное меню оставшимися в запасе грибами.

Командир погладил себя по щекам — они уже густо поросли щетиной. В поселке он всегда следил за этим, раз в неделю сбривая ее острозаточенным ножом. Всегда после этой процедуры оставались царапины на лице. Так как наточить нож также как бритву, в современных условиях было просто нечем.

Украдкой глянув на ребят, он заметил, что выглядят они точно также. Особенно Ашот, который в силу армянской крови был больше остальных склонен к растительности на теле. Из-за бороды молодые мужчины выглядели гораздо старше своего возраста. Да и бесконечные переходы сильно вымотали разведчиков. Усталость наложила свой отпечаток не только на их лица, но и на весь организм — мужчины заметно похудели.

— Мы прошли примерно половину пути до Алматы, — оторвавшись от своих мыслей, сказал Сергей. — Километров четыреста. Через две недели должны быть там.

— Так после лужи мы целый день шли не спеша. Вряд ли мы тогда в норму уложились, — возразил Андрей.

— Зато первую неделю шли очень резво. Больше, чем надо проходили. То на то и вышло.

— Ну, будем надеяться.

На улице окончательно стемнело. Разгоревшийся костер освещал лишь небольшую площадку вокруг себя. И никаких звуков вокруг. Ни птиц, ни насекомых, ни, тем более, животных. Как будто во всем мире не осталось никого, кроме разведчиков.