Избранник тёмного бога

— Все равно они долго там не продержаться, господин Текрем, — убеждал Птарамес высокого генерала с гирканским разрезом глаз. — Они ведь тоже несут потери. Высунуться наружу они боятся, у них ведь почти нет луков, одни мечи. Это крысы загнанные в угол, которым не на что надеяться.

Как только небо начало темнеть Текрем начал готовить новую атаку. Наместник Птарамес показал несколько переулков, по которым можно было подойти незамеченным к храму. Стигиец вполголоса отдавал приказания, не забывая в то же время и подготавливать ложную лобовую атаку. За этим занятием он и услышал стук копыт, перекрывший разом и гомон взволнованных пехотинцев и ржание лошадей.

— Что это? — генерал обернулся к наместнику. Тот развел руками.

— Может кто-то с донесением? — предположил он.

Вдалеке среди улиц было появилось бледное сияние, приближавшееся к полю боя. Вскоре стало видно, что к площади подъезжает серебряная колесница, запряженная черными конями. Правил ею худой возница, закутанный в черное. Позади него сидели двое — ослепительно прекрасная женщина и могучий воин с развевающимися рыжими волосами. Именно от них и исходило мертвенно бледное сияние. Даже стигийские солдаты невольно расступилась перед пугающей колесницей, когда она въехала на площадь. Рыжебородый всадник устремил взгляд холодных глаз на Птарамеса.

— Ты дал мне слово, — медленно произнес Сигерих, словно вынося приговор.

— Нарушить слово данное варвару — не бесчестье, — набравшись духу, произнес Птарамес.

— Что болтает эта рыжая образина? — воскликнул Текрем. — Их только трое! Стреляйте!

Но солдаты не решались выполнять этот приказ. В этот момент было видно, как много народу подошло к площади — из каждого переулка смотрели внимательные глаза, а от дальних кварталов подходили еще больше.

Спутница варвара порывисто привстала на колеснице.

— Народ Стигии, — прокричала она, — помните ли вы меня!? Ту кто правил этой страной во времена когда Стигия простиралась до гор Кофа? Помните ли вы о той, кто был взят в обитель богов в расцвете молодости и красоты? Помнят ли тут легенду об Аквиаше.

— Аквиаша! Принцесса! — послышался взволнованный шепот.

В душном неподвижном стигийском воздухе вдруг поднялся холодный ветер. Он взметнул черные волосы, окружившие голову девушки жутковатым ореолом.

— Веками смотрел Сет на то, как страдает его народ под игом тех, кто изначально был нашими рабами. И преисполнилась чаша терпения его и волею его я спустилась на землю. Я Аквиаша, наследница древних королей Стигии, перед храмом Сета объявляю этого воина своим божественным супругом. Сам Сет избрал его. Выбирайте жители Стигии с кем вы — узурпатором с рабской кровью или с Сетом!

Гомон в переулках становился все громче, послышались славословия Акиваше и проклятия королевским солдатам. Текрем, отчаянно ругаясь, сорвал с плеча лук и прицелился в черноволосую принцессу.

Никто не заметил, откуда взялся в вечернем небе этот крылатый призрак, коршуном сверзившийся вниз. На миг он накрыл перепончатыми крыльями Текрема и тут же взмыл вверх, растаяв в сгущающихся сумерках. Текрем же еще стоял — с нелепым огрызком шеи, вместо головы. Затем обезглавленное тело накренилось и рухнуло наземь.

Это стало сигналом уличной черни, с бессвязными воплями ринувшейся на солдат с кольями, стальными прутьями, рыбачьими острогам. Деморализованные страшной смертью своего военачальника стигийцы смешали ряды, некоторые пустили коней вскачь, но были стащены и растерзаны на месте. В этот же момент из храма с воинственными криками вырвались ваниры. Ярость берсерков соединилась тут с фанатизмом уличной черни. Обезумевшее простонародье бросалось прямо на мечи, заваливая противника телами. В довершение всего на площади появились ваниры, сопровождавшие Сигериха к пирамиде. Вскоре все было кончено.

А позже в храме Сета приносили в жертву тех, кого удалось захватить живьем. Последним к черному алтарю подтащили оборванного и исцарапанного Птаремеса. Но ему не суждена была легкая смерть от жертвенного ножа — над алтарем склонились Сигерих с Акивашей. Наместник завизжал от ужаса когда увидел блеснувшие в их ртах острые клыки — и кричал до тех пор, пока эти зубы не перекусили ему горло.

XI

— Асури Всемилостивый, спаси и защити меня! — высокий смуглый мужчина упал на колени перед золотой статуей. Величественный бог с темными алмазами вместо глаз улыбаясь, смотрел на коленопреклоненного человека. В золотых курильницах рядом дымились благовония, на алтаре лежали плоды и колосья пшеницы. Это находилось в резком разрыве со стигийской традицией жертвоприношений — пришедший сюда несколько веков назад из Аквилонии, бог так и не стал своим в Стигии. Широкое распространение его культ получил лишь среди стигийской аристократии, возжелавшей разорвать паутину, наброшенную на страну жрецами Сета. Это было нетрудно — с тех пор как король Конан разгромил Черный Круг, влияние служителей Змея резко упало. Потом Стигия потерпела несколько поражений от Аквилонии, навязавшей побежденной стране веротерпимость. Распространилась она и на культ Асуры — Асури, не очень жалуемый на западе, но пустивший неожиданно глубокие корни в Стигии, потеснив змеепоклонников.

Однако сейчас Змей брал свое.

Король Птахотеп поднялся с колен, обильно вытирая пот рукавом расшитого золотом одеяния. Прислушался — не слышатся ли в коридоре звон стали? Подошел к столику черного дерева, где стоял хрустальный графин с пальмовым вином. Жадно открыл пробку и сделал большой глоток прямо из горла, словно простолюдин. Сейчас, когда в городе лютовали захватчики, было не до церемоний.

Из какой преисподней Сет выпустил этих рыжих демонов!? Птахотепу рассказывали, как они высадились в устье Стикса, уничтожив перед этим флот черных пиратов. Тогда он даже подумал, что эти варвары могут оказаться полезны против черных армий Нголы. Однако вскоре лазутчики донесли, что варвары с Севера якшаются с жрецами Сета и те называют рыжебородого вождя избранником их страшного бога. Поняв, во что это может вылиться, Пахотеп снял с южного направления Легионы Скорпиона и кинул их на запад.

Что произошло потом так никто и не понял. Армия Текрема была разбита и уничтожена, за исключением немногих перешедших на сторону захватчиков. Всюду разносился слух, что сам Сет воплотился в теле Рыжеволосого — поэтому он и победил королевскую армию. Король в это не верил, но зато верила городская чернь и темные крестьяне. Их фанатизм умело разогревали жрецы Сета. За несколько дней восстала вся дельта Стикса, до самого Луксура. Иные мятежи удалось подавить, но это было уже тщетно — сбежавшихся под знамя со змеем повстанцев оказалось так много, что даже необученные военному делу они представляли огромную опасность. Ходили слухи, что на стороне мятежников воевали не только люди, но и демоны. Говорили, что из черных пирамид Кеми восстала царица вампиров, поднявшая своих слуг из склепов. Говорили, что именно поэтому Рыжеволосый одерживал победы над численно превосходящим противником.

Тревожные известия доходили и с юга — Нгола собирал огромную армию у Терахты, намереваясь одним броском захватить Луксур. Не получилось — мятежники осадили город раньше. К этому времени некоторые стигийские части перешли на сторону Рыжеволосого. Город готовился к долгой осаде, но неожиданно мятежникам удалось с наскока овладеть западными воротами — не иначе тут не обошлось без предательства или колдовства. Ваниры ворвались в Луксур и теперь бои между верными Птахотепу войсками и мятежниками шли на улицах города. Король, оградившись самой верной стражей, заперся в своем дворце и обреченно ждал неизбежного.

Птахотеп вздрогнул, когда в коридоре послышались крики, потом лязг стали и предсмертные хрипы. Спустя мгновение послышались тяжелые шаги и потом — глухой удар в дверь. Озираясь, словно загнанный зверь, король отступал к статуе Асури, словно надеясь найти у него защиту. Новый сокрушительный удар сотряс дверь, которая, не выдержав, рухнула. На пороге появился высокий рыжеволосый гигант в латах и с окровавленным мечом в руках. Из-за его плеча выглядывала черноволосая женщина с лицом заставляющим вспомнить рельефы на древних саркофагах. Следом вошли рыжие варвары и жрец Сета в черной хламиде.

— Не подходи! — выкрикнул Птахотеп, кидаясь к стене и срывая с нее гирканскую саблю, — не подходи или…

— Или что? — усмехнулся варвар, шагая к стигийцу. Птахотеп с отчаянным криком метнулся вперед, стремясь одним мощным ударом рассечь тело северянина от плеча и до пояса. Сигерих легко выбил оружие из рук короля Стигии. Новый взмах клинка и Птахотеп отпрянул с криком боли, прижимая к груди кровоточащий обрубок. Сигерих обернулся к своим спутникам.

— Это обязательно делать? — поморщился он.

— Так велят боги, — ответил жрец. — Ты чужеземец, сверг природного монарха, наследника старой династии. Теперь его нужно расчленить на двадцать шесть частей — по числу стигийских провинций. Тогда духи — покровители царской власти перейдут к тебе.

— И как давно такое делалось? — недоверчиво спросил ванир.

— Две тысячи или более лет назад, — пожал плечами Нут — Сокар. — Акиваша знает лучше.

— Вспомни — это по его приказу Текрем пришел в Кеми, — напомнила Акиваша.

Сигерих кивнул и молча шагнул к побелевшему от ужаса царю. Птахотеп метнулся к статуе своего бога, но запутался в одеяниях и упал. Ванир подскочил к нему, занося меч. Кровь залила золотого Асури, продолжавшего безмятежно смотреть, как у его ног крича, заканчивает жизнь последний стигийский царь.

XII

Это был один из множества островов усеивавших Стикс в его Большом Изгибе, безымянный, как и многие другие. Единственное, что его отличало от остальных песчаных островков и отмелей — руины какого-то храма, очередных безымянных развалин в изобилии усеивавших Стигию. Сохранившиеся скульптуры изображали некое божество, вроде обнаженной женщины с крыльями летучей мыши и змеями вместо волос.

Об этом острове издавна ходили дурные слухи, рыбаки и перевозчики всегда опасались причаливать к нему — тем более ночью. Но сейчас, впервые за много веков, покой острова был нарушен. Солнце уже клонилось к закату, когда к острову с разных сторон причаливали две лодки — с юга скорей даже небольшой корабль с высоким парусом и крытой палубой. С запада подходил змееголовый драккар, выкрашенный в черное.

Вот корабль с юга причалил к острову и, по выброшенной на песок лестнице, на берег сошел король Нгола. Черный император — совсем недавно Зембабве была провозглашена империей — был одет с чисто дикарской пышностью. Одеяния из желтого шелка были расшиты золотом и серебром, ярко блестевшим на солнце. Мощные запястья опоясывали золотые браслеты с драгоценными камнями, золотое ожерелье опоясывало и могучую шею. Однако с пояса из серебряных монет свисал меч, а под шелком скрывалась кольчуга.

В сопровождении черных великанов — зембабвейцев и стражи амазонок он прошел через небольшую пальмовую рощицу и оказался возе развалин старого храма. Возле него уже стоял небольшой отряд рыжеволосых воинов, во главе с высоким мужчиной, одетым в простую хлопковую рубаху, кожаные штаны и сапоги.

Чуть поодаль в тени развалин маячила фигура, закутанная в белое.

— Сигерих, белый брат мой, — Нгола широко раскинул руки, шагая к нему. — Клянусь Джуллахом, это и вправду ты!

— Я тоже рад тебе, Нгола, — сдержанно улыбнулся Сигерих.

— Когда тот пройдоха — шемит, вернулся с остальными посламии сказал мне кто сейчас правит в Луксуре, — негр покрутил головой, — я не знал, что и думать. Сигерих — ванир, король Стигии! Ну, теперь мы быстро договоримся!

— О чем договоримся Нгола? — спросил Сигерих.

— Ну как же, северянин, — удивился Нгола, — надеюсь, ты понимаешь, что ты не усидишь на троне без поддержки извне. Это большая страна и в ней очень много тех, кому не по душе, что ими правит варвар с Севера. Сейчас ты застал их врасплох, но когда у них пройдет первый испуг — тебя быстро свергнут. И жрецы Сета тебе не помогут.

— Как все плохо, — без всякого выражения произнес Сигерих. — И что ты предлагаешь?

— Думал, ты уже понял, — в доброжелательном голосе Нголы проскользнуло раздражение. — Одному тебе не удержаться на троне — так заручись моей поддержкой. Принеси клятву верности, стань моим лучшим полководцем. Взамен мои черные воины раздавят любого, кто осмелиться восстать против тебя. Вместе мы изгоним пиктов и гирканцев из Шема и Аргоса, отодвинем восточную границу далеко за Стикс. Мы будем править миром!

— Править будешь ты, — произнес Сигерих. — А я — под твоей рукой. Нет, это не по мне.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — с лица Нголы исчезла улыбка. — Оглянись — у тебя едва хватает людей, чтобы удерживать в руках полосу Стикса от Кеми до Луксура. Города в оазисах о твоей власти еще не слышали, а вся южная Стигия — в моих руках. Я могу собрать армию, о которой ты и мечтать не можешь. И мои воины уже не толпа полуголых дикарей со страусовыми перьями в волосах — их учили наемники, прошедшие не один десяток лет в войнах цивилизованных народов — наши с тобой наемники, Сигерих. И это еще не самое страшное мое оружие. Что ты скажешь, к примеру, насчет крылатых драконов Зембабве? А боевые слоны — у меня много вендийцев умеющих обучать этих тварей. У тебя нет выхода, Сигерих — покорись или будешь раздавлен.

— Ты много говорил, Нгола, — тихо произнес ванир, — а теперь послушай меня. Стигия — вся Стигия — моя добыча и я не отдам ее никому. Ты создал великую державу, объединил Черные Земли — не хватит ли с тебя? Уходи со стигийских земель, займись внутренним устроением — я знаю, что тебе есть что там делать. Уходи или я уничтожу тебя!

Какое-то время Нгола оторопело смотрел на бывшего боевого товарища, потом оглушительно расхохотался. Его стража при звуках этого хохота схватилась за оружие.

— И вправду говорят, — сквозь слезы произнес негр, — кого боги желают наказать, того лишают ума. Видать жрецы Сета обморочили тебя так, что ты поверил в свою неуязвимость. Ну, так я умею вправлять мозги. У меня только с собой больше воинов, как у тебя, а есть еще и на корабле. Стоит мне кликнуть их — и ты в моих руках.

Черные воины уже ощетинились копьями и щитами, с лязгом потянули мечи из ножен и рыжие ваниры. Нгола уже набрал воздуха в грудь, чтобы позвать своих людей, но что-то в глазах Сигериха его остановило, что-то, от чего Нголу пробрал мороз по коже. Подобное чувство он испытал, десять лет назад, когда тогда рыжебородый наемник сказал ему, что хочет вернуться в Ванахейм. Только сейчас это чувство было намного сильнее.

Сигерих махнул рукой своим воинам и те уложили мечи в ножны.

— Неужели ты считал, — произнес Сигерих, — что я не подумал об этом?

Он кивнул и фигура в белом бесшумно заскользила в сторону воинов. Не доходя до них несколько шагов она повела плечами и белые одежды упали на землю, обнажая столь же белое, соблазнительное тело.

— Джуллах, Йог и Дамбалла! — побледневшими губами прошептал Нгола. Лица его воинов и оруженосцев стали серыми как пепел, амазонки судорожно вцепились в свои ассегаи.

Прекрасная обнаженная женщина стояла перед ними с точеным телом и строгими аристократическими чертами лица. Но глаза ее светились страшным желтым светом, вместо волос был клубок извивающихся змей, а за спиной хлопали черные крылья. Полные губы раздвинулись в жестокой улыбке, обнажив острые клыки. А позади, в начинающих сгущаться сумерках из развалин выходили безобразные черные тени с горящими красными глазами. С ужасом осознал негр, что точно таким же цветом засветились и глаза его бывшего боевого товарища.

— Уходи на юг Нгола, — странно изменившимся голосом повторил Сигерих, — уходи и никогда не возвращайся. Или вместе со своей армией ляжешь костьми в Стигии.

— Наш спор так легко не закончить, ванир, — сдавленным голосом сказал Нгола, резко развернулся и ушел прочь. За ним, не скрывая облегчения, поспешила и его гвардия.

Сигерих проводил его задумчивым взглядом. Затем сделал знак ванирам, чтобы и они оставили их. Когда это было исполнено, он обернулся к Акиваше.

— Эта личина, — произнес он, — и этот храм, они же как-то связаны между собой?

— Конечно, — усмехнулась принцесса, уже принявшая свой нормальный человеческий облик. — Когда-то здесь стоял мой дворец, где я принимала гостей и устраивала пиры, о которых и по сей день помнят в Стигии. Позже жрецы поставили храм в мою честь и местные жители почитали меня как богиню.

— Дворец? — заинтересованно спросил Сигерих. — И что же вы делали в этом дворце?

— О, это были царские ночи! Вино лилось рекой и самые изысканные яства подавались на золотых блюдах. Самые знатные вельможи Стигии приходили ко мне со своими женами и куртизанками, маги Черного Круга совершали жуткие обряды, о которых уже давно забыли даже в Кеми. Самых красивых невольников и невольниц привозили сюда и все вместе мы предавались наслаждениям, во славу Сета и Деркето.

— Надо бы возродить эту традицию, — произнес Сигерих, притягивая к себе принцессу — вампиршу. — Причем прямо сейчас, — уточнил он, заваливая ее на каменную плиту заброшенного храма.

Акиваша расхохоталась, оплетая руками Сигериха и срывая с него одежду. И даже ваниры, беззаветно верившие в божественное покровительство вождю, отошли к лодкам, чтобы не видеть и не слышать того, что творилось на руинах заброшенного храма.

XIII

Инела не верила своему счастью — Нгола, объявил о том, что берет в жены свою белую наложницу и делает ее королевой. Об этом бритунка не грезила даже в самых смелых своих мечтах. Она была не так глупа, как порой казалось, и понимала, что Нгола ценит ее только как красивую игрушку и редкостный трофей. Мало кто из черных вождей и королей мог похвастаться голубоглазой блондинкой в своем гареме — да еще и столь искушенной в любовных утехах. Инела это и понимала, поэтому всячески сберегала красоту и стройность фигуры. Она беспрестанно глотала настои предохраняющие от беременности — к чему черный владыка относился с полным пониманием. Все равно ее ребенку не стать наследником Зембабве — если бы Нгола решился озаботится рождением наследника то женился бы на чернокожей принцессе из Кешана или Куша. Но точно не взял в королевы безродную рабыню с далекого севера.

Но год назад все изменилось. Тогда король Нгола вернулся из Стигии, после неудачных переговоров с владыкой Стигии. Инела с удивлением узнала, что им стал уже почти забытый ею соратник Нголы — Сигерих — ванир. Отнесся владыка Зембабве к этому странно — едва вернувшись из Стигии, он о чем-то долго беседовал в своих покоях с шаманами, особенно с главным из них, Джунгой, служителем Джуллаха. Этого лысого сморщенного старика Инела не любила и боялась — ей приходилось быть свидетельницей жутких и непонятных обрядов, проводимых старым колдуном. Однако она знала, что Нгола очень ценил Джунгу и его колдовское искусство.

Десять дней Нгола разговаривал с шаманами, то и дело отлучаясь с ним в самые джунгли, на развалины старых, забытых всеми городов. И только на десятый день он посетил бритунку. Этой ночью он был еще более страстен с ней, чем обычно, оставив совершенно без сил. Под утро Инела потянулась к своим настоям.

— Не надо, — сказал тогда Нгола. — Больше не пей их вообще.

Инела тогда удивилась, но ослушаться не посмела. С той ночи Нгола посещал ее чуть ли не каждый день, совсем забыв о других наложницах. Неудивительно, что уже через три месяца она обнаружила первые признаки беременности. Тогда Нгола и объявил во всеуслышание, что берет бритунку в законные жены. Правда, что бы это случилось, ей пришлось ждать еще четыре месяца — король Зембабве весь отдался делам армии, готовясь к походу на Стигию. Однако в Праздник Начала Дождей, он решил все — таки жениться на Инеле. Она вошла в храм Джуллаха, в сопровождении чернокожих прислужниц, в одеянии из тончайшей ткани, украшенном цветами и перьями экзотических птиц. Нгола за руку провел ее к алтарю и шаман Джунга произнес над их головами все положенные слова, благословляя молодоженов. После был пир, во время которого лилось рекой пальмовое вино и подавали целые туши зажаренных быков и антилоп, тушеные слоновьи ноги, свежую рыбу, привезенную с моря и многое другое.

Ну, а вечером Нгола провел молодую королеву в спальню и там любил ее страстно и нежно, стараясь ничем не повредить беременной жене.

И вот когда Инела разморенная лежала на брачном ложе, неожиданно дверь в их покои растворилась и в нее вошли два чернокожих гиганта, одетые в шкуры черных пантер. Вслед за ними в комнату вошел шаман Джунга — увешанный амулетами и ожерельями из человеческих костей. От его холодной улыбки мороз пробежал по ее коже.

— Как вы посмели войти сюда!? — крикнула Инела. — Нгола, прогони их! — она обернулась к мужу в поисках поддержки и поперхнулась собственными словами. Она не узнавала его взгляда, это был совершенно чужой человек.

— Делай, что должен колдун, — равнодушным тоном произнес Нгола и встал с кровати.

— Нет!!! — Инела рванулась с постели, но один из приспешников шамана, быстро зашел ей за спину. В этот момент бритунка почувствовала, как ее горло сдавила удавка. Удерживая ее негр опрокинулся на спину, увлекая бритунку обратно на кровать. Второй чернокожий ухватил ее ноги. И, наконец, вперед шагнул шаман. В его руках блеснуло лезвие ножа. Инела хотела закричать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Позже, когда все кончилось Джунга подошел к Нголе, сидевшему у окна и потягивавшему стигийское черное вино. В руках шамана слабо шевелился окровавленный комок.

— Девочка, — произнес шаман. — Это хорошо, это значит, что ритуал, что мы сотворили в джунглях, подействовал как надо.

— Еще бы он не сработал, — Нгола передернул плечами — мерзость этакая!

— Кровь нерожденной девы дает особую силу. Особенно взятая от родителей, сочетающих два начала. Ты Нгола черный человек, такой же черный, как и Всеотец Джуллах. Ее кожа белая, как у женщины, что живет на Луне и повелевает злыми духами и живыми мертвецами. Каждое новолуние Джуллах жениться на Лунной женщине, но через месяц убивает ее, так как она несет зло. И от этой жертвы рождается мир. Кроме того, в младенце кровь королей Зембабаве. Из ее крови, жира и костного мозга, я сделаю сильное зелье, что защитит тебя от стигийской нежити.

— Вот это главное, — Нгола обернулся на распростертое на кровати обезображенное тело, — немного жалко все — таки. Неплохая была шлюшка.

— Ее смерть была не напрасной, — сказал Джунга. — А белых наложниц у тебя будет много, когда падет Стигия.

— Да, — причмокнул губами Нгола, — с этими северянами пришли и их женщины и, говорят и девушки даже. Я не отказался бы от рыженькой.

XIV

Нгола недолго предавался трауру по столь безвременно ушедшим супруге и первенцу. Десять дней он дал шаманам, на то, чтобы провести положенные обряды, после чего, во главе своей армии двинулся вверх по Стиксу. Вместе с зембабавейцами с ним шли воины подвластных племен, черные амазонки и наемники. Среди них особо выделялись вендийцы из Тшолы — они шли на слонах по берегу, когда все остальные сидели в лодках. Сам Нгола тоже восседал на слоне, в устроенной на нем беседке, по вендийскому образцу. Своенравные слоны из Черных земель, были выше и больше вендийских слонов, с которыми привыкли управляться погонщики. А еще они отличались неуживчивым нравом, так что долгое время вендийцы никак не могли их обучить. И только шаманы племени макона, жившие в глубине джунглей и привыкшие обращаться с животными, помогли вендийцам приручить этих могучих зверей. Так что сейчас на холке каждого из слонов восседало трое — шаман, погонщик и лучник.

Но особенно тешили тщеславие Нголы крылатые силуэты, неторопливо описывающие круги над его войском. Драконы, исполинские твари с восточных гор, коих в незапамятные времена приручили предки зембабвейцев. Они тоже были взяты в великий поход по покорению Стигии — Нгола решил не пренебрегать ничем.

В Кассали к армии Нголы присоединились пунтабе, на границе Пунта и Кешана, его нагнало объединенное войско кешанцев, дарфарцев и кушитов под командованием царя Тахарки. Наконец у Терахты в Черную Армию влились гханаты и союзные зуагиры. Также из крепости были взяты все осадные орудия, которые поднимали на плотах и связанных галерах по Стиксу.

Черный владыка красовался позолоченным доспехом и высоким шлемом, с серебряными нащечниками. Сердце его наполнялось гордостью при виде несокрушимой мощи подвластной каждому его слову. Окрестные города и крепости без боя покорялись Нголе и было похоже, что такое продолжится и до самого Луксура. Казалось, только безумец мог осмелиться бросить вызов огромной силище.

И такой безумец нашелся.

Сигерих вывел свое войско против Нголы, когда тому оставался день пути до стигийской столицы. Перед этим ванир приказал открыть шлюзы искусственных озер и воды Стикса залили все подходы к Луксуру, за исключением небольшого плато, не более нескольких миль в поперечнике. Вход на него отмечали два исполинских монолита, по слухам построенных еще во времена Царей — Титанов. Справа, возвышался сфинкс, похожий на подобные изваяния, которыми была полна Стигия — могучее кошачье тело, лапы с огромными когтями, прекрасное женское лицо, обрамленное головным убором стигийских цариц. Но лапы и туловище покрывала змеиная чешуя, змеиным был и длинный хвост чудовища, а в распахнутой пасти меж огромных клыков виднелся раздвоенный язык. Слегка раскосые глаза надменно взирали на черное войско, словно грозное предупреждение, всем кто осмелится вторгнуться в Луксур. Слева, омываемый водами из разлившихся водохранилищ, возвышался безобразный идол, напоминающий исполинскую жабу. Безобразная пасть кривилась в ухмылке, выпученные глаза внимательно разглядывали пришедших. Завершали облик изваяния перепончатые крылья, сложенные на спине.

Между этими идолами выстроилось войско Сигериха: впереди стояли стигийские и, к удивлению Нголы, шемитские и гирканские лучники. Вождь ваниров также воспользовался людским потенциалом рассыпающейся Гирканской империи. Позади лучников стояла пехота — в центре рыжебородые ваниры, в стальных доспехах и рогатых шлемах, по бокам их — стигийцы. Причем, судя по разнице в обмундировании, иные из них были не регулярным войском, а фанатиками Сета, пришедшими умереть за своего страшного бога. За пешим войском виднелось около полусотни колесниц. На самой большой из них восседал царь Стигии, Сигерих Первый, Избранник Великого Змея.

И все же стигийское войско, уступало армии Нголы по меньшей мере раз в пять.

Видя этого Нгола прибодрился — пусть даже у них и лучшая позиция — он сомнет их количеством. Он подал знак и тут же грохнули боевые барабаны, по всему войску прокатился воинственный клич. Королевский слон поднял вверх хобот и затрубил, вслед за ним затрубили и остальные звери. В ответ сверху раздался крик дракона.

Наступление началось.

Ливень стрел обрушился на противостоящие армии. Несмотря на подавляющее численное превосходство у Нголы, легкой победы ожидать не приходилось. Шемитские лучники с обеих сторон стреляли одинаково хорошо, но вот мастерство стигийских и гирканских стрелков было выше, чем у черных, луки их были лучше и били дальше. Кроме того, среди черных лучников, доспехи имели только кешанцы.

Нгола нахмурился, глядя, как редеют его стрелки, как ломается строй. Похоже, пора показать вражескому полководцу особое оружие армии Зембабве.

— Посмотрим, как тебе это понравится, Сигерих, — проговорил он сквозь зубы. Он кивнул сидящему на соседнем слоне погонщику и тот, кивнув в ответ, вскинул вверх вымпел с большим красным полотнищем. Протрубил рог и снова раздался пронзительный крик сверху. Делающие круги над войском драконы резко развернулись и устремились вниз. Ноги наездников пристегивались к упряжи дракона и таким образом руки у них оставались свободными. Драконьи всадники снимали с плеч луки и натягивали стрелы, готовясь дать первый смертоносный залп по лучникам. Нгола откинулся на спинку своего трона, на его лице вспыхнула довольная улыбка — сейчас драконы расстроят лучников врага, а потом и сами произведут изрядное опустошение среди воинов. Он уже видел, как перестают стрелять стигийцы и гирканцы, как изумленно глядят в небо даже ваниры. Как ты теперь будешь выкручиваться, боевой товарищ?

Сигерих молча смотрел на несущуюся сверху крылатую смерть, лицо его было спокойным и отрешенным, как будто его вообще не беспокоило то, что происходит вокруг. Стигийцы, да и ваниры изумленно оглядывались на своего вождя, но тот, казалось, не замечал этого. Мысль его была далеко — проникая сквозь песок и толщу гранитных сводов, сквозь лабиринты подземелий и резные крышки саркофагов, она коснулась сознания нужного Сигериху существа.