Фантастическая проза. Том 2. Младенцы Медника

— Тридцать второй, — забился в ухе бодрый тоненький голосок. — Я — тридцать третий. Докладываю, я на месте. Интересующий нас объект тоже. Веду переговоры.

— Тридцать третий, заканчивайте все и немедленно подтягивайтесь в район патрулирования, — приказал Харьковский.

— Олег, да что? — возмущенно завопил Гурьянов, разом забыв о конспирации. — Шашлыки почти уже дожарились!

— Бегом! — приказал Харьковский. — Тут, блин, такое — увидишь, и аппетит пропадет!

* * *

Нечаев присел на корточки и оглядел снаряженный огнемет.

— С зарядом, — предупредил эксперт, ведущий видеосъемку места происшествия.

Что и говорить, машинка была серьезная. Нечаеву однажды приходилось видеть результаты попадания из огнемета в подвал трехэтажного особнячка царицынского цыганского барона. Подвал раздуло, и стены его с потолком стали похожи на накаченный футбольный мяч, если разглядывать его изнутри. А все находившееся в подвале — вещи, люди — превратилось в прах, который рассыпался при одном лишь прикосновении к нему. Надо думать, что если бы обладатель «Шмеля» выстрелил, семейству Редигер мало не показалось бы.

Но выстрелить владелец «Шмеля» не успел…

— Николай Александрович, что с ним? — поинтересовался Нечаев, заметив, что судмедэксперт закончил осмотр мертвеца.

— Иди сюда, Сергей Иванович, — позвал судмедэксперт.

Нечаев присел над трупом.

— Смотри, — сказал Николай Александрович, задирая рукав рубашки. На белой коже мертвеца синело стилизованное изображение кленового листа с утолщенным черенком.

— Странная тату.

— И я про то же, — судмедэксперт отпустил руку мертвеца. — Обычно наша клиентура баб накалывает, голову быка, кинжалы разные, а тут невинный кленовый листок… Не встречал таких раньше. Но ведь что-то это значит, а?

Судмедэксперт стянул с рук перчатки, поднялся с корточек, бросил их рядом с покойником и встал рядом с Нечаевым. Неторопливо достал сигареты.

— А насчет причин смерти… Ну что сказать? Внешних повреждений нет, — сказал он, пахнув голубоватым дымком. — Никто его не резал, не душил, из пистолета по нему не палил. По некоторым признакам можно судить, что причина смерти не имеет криминального характера — сердце остановилось, тромб оторвался и сосуд закупорил… Точнее скажу после вскрытия.

— Повезло людям, — сказал Калгин, подходя к стоящим. — Разнесло бы там все к чертовой матери! Вовремя мы меры предосторожности приняли!

— Меня их возможности пугают, — хмуро сказал Нечаев. — Огнемет «Шмель» — это не охотничий нож, сегодня они со «Шмелем» полезли, а завтра? Ракеты применять начнут? Ядерный заряд на Царицын сбросят?

— Ну ядерный заряд им, положим, не достать, — рассудительно сказал Калгин. — Но ты прав: возможности у них нехилые. Сигаретой кто-нибудь угостит?

Судмедэксперт протянул ему пачку.

Калгин закурил, задумчиво оглядывая стройку.

— Удивительно, что этот тип здесь один. Все-таки надо было огнемет на чем-то привезти, а машины поблизости нет. Что же получается? Получается, что его привезли, высадили из машины, а ждать не стали?

— Может, огнемет был заранее приготовлен и лежал где-то в укромном месте, — предположил Нечаев. — А исполнитель прибыл самостоятельно.

— И помер от излишнего возбуждения, — хмыкнул Калгин. — Адреналин в уши ударил!

— Вот вскрою его и скажу, куда и что ему ударило, — ворчливо сказал эксперт. — А это что еще за явление?

Нечаев обернулся. От недостроенного забора к ним приближался невысокий азербайджанец в джинсах и пестрой рубашке с короткими рукавами. В руке у него был пластиковый пакет. Азербайджанец приблизился ближе, и пакет уже не смог скрыть ароматов киндзы и жареного мяса.

— Ребята, — сказал азербайджанец. — Не подскажете, где мне Пашу найти?

— Какого Пашу? — удивился Нечаев.

— Пашу Гурьянова из опергруппы, — сказал азербайджанец. — Нельзя так, нехорошо — целый день без еды. Это не работа.

— На улице посмотри, — посоветовал Нечаев.

— Неплохо у вас младшие инспектора живут, — сказал Калгин. — Шашлыки им несут прямо к месту несения службы. Эй, брат, — окликнул он азербайджанца. — Ты иди, иди, нельзя здесь.

Азербайджанец спокойно стоял и неторопливо разглядывал покойника.

— А я его знаю, — сказал он, оборачиваясь к оперативникам. — Два часа назад водку у меня в кафе пил. Целый стакан выпил. Без закуски. Я еще подумал, нехорошо так, говорю ему: хоть лаваш с киндзой пожуй, нельзя так, нехорошо, а он только рукой махнул. И зря махал, смотри, что получилось!

— Тебя, брат, как зовут? — поинтересовался Нечаев.

— Рамизом меня зовут, — сказал азербайджанец.

— Хорошо, Рамиз, задержись немного. Надо все это следователю рассказать, он запишет.

— Сейчас, — сказал азербайджанец Рамиз. — Я только шашлык ребятам отнесу. Хороший шашлык, из настоящего барашка.

Глава вторая

Есть люди, которые по своей воле или против нее неразрывно связаны с милицией и, порой даже ненавидя ее, поставляют работникам розыска информацию. Работа у них такая. Чаще всего на общественных началах, ибо со времен римской оккупации Иудеи за информацию платят безобразно мало, даже максимальную сумму не хочется называть. Именно к такой категории людей относился Анатолий Злотников по кличке Золотой. Его товарищи даже не подозревали, что кроме известной им клички Анатолий Злотников носит еще одну, известную только ему и оперативному работнику, с которым он контактировал. А этим оперработником был Сергей Иванович Нечаев.

С Анатолием Злотниковым, который носил блатную кличку Золотой, а по линии уголовного розыска именовался Мавром, он встречался два раза в месяц на явочном месте, которое обговаривалось каждый раз непосредственно перед встречей. Кличку Мавр Злотников получил не зря, было в нем что-то испанское — то ли смуглость кожи заставляла вспомнить отчаянного Отелло из бессмертной трагедии Шекспира, то ли отчаянная храбрость и безрассудство, сразу заставляющее вспомнить об испанском темпераменте. Вот этот темперамент иногда оказывал Золотому плохую услугу. Его профессия требовала большей сдержанности и внимательного отношения к партнеру. Анатолий Злотников был каталой, проще говоря, карточным шулером, способным на «катране» или просто в «такси» раздеть намеченную заранее жертву до трусов в буквальном смысле этого слова.

В свое время Злотников многому научил Нечаева, раскрыл перед ним приемы древнего шулерского искусства, за которые иной раз били по мордасам канделябрами, а в прежние времена, уличив в крапленой игре, без лишних споров всем картежным коллективом вешали виновного на ближайшем дереве.

Нечаев однажды выручил Злотникова из отчаянной ситуации, мог «катала» загреметь на звонкий червонец, а такие вещи не забываются — постепенно между ними установилось некое подобие дружбы, которая со временем стало привычной и не тяготила ни одну из сторон. Злотников делился с Нечаевым информацией, иногда весьма и весьма ценной, и полагал, что в крайней ситуации Нечаев по возможности прикроет его. Вопрос о деньгах обе стороны никогда не ставили: Нечаеву было стыдно предлагать их «катале», а тот в подачках не нуждался, он сам жил на широкую ногу.

Информацией картежник располагал обширной.

Именно он помог Нечаеву раскрыть убийство трех грузин на частной квартире в Краснопресненском районе. По его информации повязали группу мошенников, нагревших предприятия Царицына на полтора миллиарда деноминированных рублей. Именно Злотников вывел Нечаева на серийного убийцу Михасева, оказавшись той самой палочкой-выручалочкой, что спасла Нечаева от гнева начальства — ведь число жертв Михасева достигло девяти человек и увеличивалось каждый месяц.

Сегодня он позвонил Нечаеву сам.

— Иваныч, попариться не желаешь? — поинтересовался он.

— Меня уже который день парят, — вздохнул Нечаев.

— Так это же разные вещи! — не согласился Мавр. — Одно дело, когда парят тебя, совсем другое, если паришь ты, ну и уж совсем иное, если паришься сам. Холодное пивко, балычок великолепный, прогретая сауна, бильярдный стол… Захочешь, можешь на тренажерах покрутиться, их там полно.

— Тебе бы девушек уговаривать. Считай, что я согласен. Где это?

— Профилакторий завода «Ахтуба» помнишь?

— Помню.

— Вот там я тебя к семи и жду. Есть тема, Сергей Иваныч, между прочим. Серьезная тема! Подкатывай, не пожалеешь!

Натуру своего источника Нечаев изучил достаточно хорошо. Если в голосе Злотникова зазвучали фамильярные нотки, значит, информация, которой он располагает, действительно стоящая.

Стало быть, ехать надо было обязательно.

— Рома, вот ключ от квартиры, — сказал он Калгину. — Сегодня тебе без меня придется домой идти. Встреча у меня очень любопытная намечается, а тебя на нее — не обессудь, я пригласить не могу. Лады?

— Что-нибудь серьезное? — поинтересовался Калгин, принимая ключи.

— Пока не знаю. Человечек-то стоящий, он меня по пустякам еще никогда не тревожил. Вернусь, тогда и расскажу.

— Ты знаешь, у меня вся эта история из головы не выходит. Что это за младенчики такие? В Израиле четыре трупа, у нас уже один имеется, и, кажется, он тоже не последний. Ты чего-нибудь понимаешь?

— Я в чудеса не верю. А это главное. Все, что происходит на свете, рано или поздно объяснится.

— Это чем же таким он их всех зарядил? — вздохнул Калгин.

Именно об этом раздумывал Нечаев, когда ехал на встречу со Злотниковым. «Модификанты… Если модифицированная порода людей будет такой, то лучше ей на белый свет не рождаться. Хотя, может быть, мы все порем горячку. Неизвестно, что там, в Израиле происходило, но наш жмурик запросто мог кони двинуть от перевозбуждения. Не каждый день отправляешься из огнемета в женщину с новорожденным палить. Тем более что паренек остаканился перед этим в азербайджанской харчевне…»

— Сергей Иванович, — сказал водитель. — Вы там долго будете?

— Где? Ну как выйдет, — отрываясь от собственных мыслей, сказал Нечаев.

— Я скатаюсь на пару часов?

— Скатаешься, — согласился Нечаев. — Паразит ты, Славка, все мои мысли спутал.

* * *

Дверь в бывший заводской профилакторий была заперта, но сбоку чернел звонок и висела табличка «Звонить здесь!». Нечаев позвонил.

Некоторое время за дверью царила тишина, потом послышались шаркающие шаги, и молодой незнакомый Нечаеву голос злобно спросил: — Чего надо?

— Надо говорить, кого надо? — поправил Нечаев. — Злотников мне нужен. Толик. Загремел засов. Опухший со сна парень открыл дверь и торопливо поздоровался. — Вы к Анатолию Ивановичу? Ждет.

В профилактории стоял холод и характерный запах, какой обычно бывает в помещении, которое длительное время не посещают люди. Нечаев сделал несколько шагов и растерянно огляделся.

— Вниз по лестнице спускайтесь, — услужливо подсказал парень, гремя засовом. — Анатолий Иванович вас в сауне ждет.

Да, в предбаннике Злотников чувствовал себя как дома. На нем был черный халат с золотыми драконами, а сам он, влажный от бассейна, вальяжный, расслабленный, неторопливо наводил красоту на столе. Он порезал огурчики с помидорчиками, слабо дымящиеся куски ароматного мяса разложил, янтарный балык выложил и теперь взялся за сыр с паштетом, словно хотел всей красотой стола заставить Нечаева усомниться в правильности выбранного жизненного пути. А может, и в самом деле хотел заставить усомниться. Кто знает — чужая душа потемки.

— Приветствую, Сергей Иваныч, от всего сердца приветствую, — Злотников положил нож на стол и крепко пожал руку начальника убойного отдела.

Конечно, жулик он был, негде пробу ставить, но чем-то Нечаеву он нравился. Наверное, тем, что грабил, обыгрывая в карты, своего же брата жулика и хозяйственных воров, которые растолстели на ворованных деньгах и потому проигрывали их без стенаний и особых сожалений: как пришли деньги, так и ушли.

— Я гляжу, тебе недавно фарт крупный выпал? — кивнул Нечаев на стол.

— Да случилось маленькое событие, — радостно подхватил Злотников. — Понимаешь, Сергей Иваныч, залетела тут в город одна магаданская кубышка. Даже трясти не надо, по толстой морде видно, что под завязочку бабками набит. Очень ему с мастером поиграть хотелось. У себя-то в Магадане он в мастерах сам ходил, боялись его местные обыграть, обиду мог затаить. А у нас его бояться некому!

— И как сыграли? — поинтересовался Нечаев, отправляя в рот полоску аккуратно порезанного балыка.

— Ну, на билет до столицы я ему занял, — пожал плечами Злотников. — А там пусть дальше сам думает. У меня здесь не кредитный отдел Сбербанка и не касса взаимопомощи.

— Силен, — усмехнулся Нечаев. — И много поднял?

— А вот что поднял, так это все мое, — укоризненно сказал «катала». — Иваныч, ну для чего ты такие нескромные вопросы задаешь? Ты что, в налоговой полиции работать стал?

Увидев, что Нечаев присел к столу, ласково прикрикнул:

— Нет, Иваныч, так дело не пойдет! Сходи сначала косточки пропарь, в бассейне поплавай, а потом мы с тобой оскоромимся! — и плотоядно потер руки. — Натюрморт!

— Тебе легко на этот натюрморт смотреть, — проворчал Нечаев, — а человек целый день не жрамши.

— Вот и нагуляй аппетит, а я пока бутылочку «Смирновской» и баварского пивка из холодильника принесу. У тебя время есть?

— До утра, — сказал Нечаев, расстегивая штаны.

— Ну до утра мы с тобой сидеть не будем, — рассудительно сказал Злотников. — Разве что маме Чоле позвоним. Может, и правду позвонить? К ней две хохлушки приехали работать, одна вылитая Наташа Королева, ее с ней даже путают. Только наша моложе.

— Охота тебе макаться в поганые ведра, — вздохнул Нечаев, накидывая на себя простыню. — Вроде взросленький уже.

— Так хорошие девочки сразу замуж хотят, — сказал катала, — о профессии начинают расспрашивать, горят желанием с родителями познакомить. А оно мне надо?

— Ладно, — махнул рукой Нечаев. — Я пошел.

Сауна была раскаленной печью.

Нечаев расстелил простыню на средней ступеньке и сел, чувствуя, как жар смыкается вокруг его тела. Пот долго не поддавался, потом пробился через раскрывшиеся поры кожи. Прохладно заструился, моментально испаряясь и обжигая тело. Волосы на голове намокли, нагрелись от жара сауны, и Нечаев пожалел, что нет на нем шапочки. Он сидел и терпел, сколько мог, а когда стало совсем невмоготу, Сергей Иванович вывалился наружу, чувствуя, что кожа его дымится. И ухнул с воплем в холодную воду бассейна.

Злотников ждал его за столом.

Нечаев выбрался из бассейна, сел за стол, вытирая грудь и руки простыней.

— Халат накинь, — посоветовал Злотников. — Такие в гостинице в Дагомысе выдают. Я и увел парочку на память о проживании.

— На семинар ездил?

— На игру, — сказал катала, — весь цвет российский собрался, по «гамбургскому счету» играли.

— Подтвердил квалификацию? — ухмыльнулся Нечаев.

— Ну, не хуже других оказался, — увильнул от прямого ответа Злотников и разлил по стаканам водку из запотевшей бутылки.

Нет, все-таки были прелести в неправедной жизни! Конечно, и сам Нечаев мог баньку организовать, да и делал это не раз, но отличие заключалось в том, что Нечаев это делал, когда деньги были, а Злотников — когда ему это хотелось.