Когда-нибудь мы будем вместе

Верховный Совет умоет руки — скажет мы нужные обществу законы принимаем, а президент со своей кодлой все обгадил. Депутаты, даже если кого и не переизберут на второй срок, успеют урвать свою копеечку, им наворованного на сто лет хватит!

Верховный Совет только законы издает, а я, мало того, что их должен подписать, практически безоговорочно, так и еще отвечать за их воплощение! И поедешь ты, как говоришь, обратно в Урюпинск, если нас раньше никто не прикопает!

— Я про Свердловск говорила, — машинально поправила меня Наина.

— А в Магадан не хочешь?

Наина выпучила глаза, потеребила тесемки на халате и бросилась в бой.

— Ты, Борис Николаевич, говори да не заговаривайся. В прошлом месяце мне всю плешь проел, как народ хорошо заживет после приватизации! Люди мол, ждут этот закон и, я так поняла, указ. Граждане тоже имеют право на собственность! Нищета до которой довели народ при социализме, у всех уже в печенках сидит! Народ ждет перемен!

— Ага, народ ждет, — я язвительно ухмыльнулся и ожесточенно припечатал, — народ жрать хочет, зарплату побольше, квартиру и машину, а перемены ему ни с какого дуба не нужны. И ждет он, когда наступит народное счастье по моему указу! Сам народ, в процессе движения к счастью, участия принимать не желает и энтузиазма не предъявляет. Щас, с первого января социализм отменим и в капитализме окажемся. Причем не в диком, и не в загнивающем империалистическом, а сразу в развитом и социально ориентированном! И будет нам счастье.

Наина, я тебя не узнаю, ты почему лозунгами заговорила, еще про плюрализм и консенсус вспомни. Ты думаешь, не найдется активных людей желающих урвать кусок государственного пирога? Ты думаешь, чиновники и военные, боксеры и борцы, ветераны Афгана и спецслужб будут молча смотреть как директора заводов, магазинов и прочих "Рогов и копыт", приватизируют свои кормушки и станут полноправными владельцами? Или ты наивно предполагаешь, что там будет несколько тысяч собственников из числа работников!?

Прокурорам, судьям тоже захочется вилл и яхт и они будут отмазывать ворье и бандитов от суда и следствия за взятки, а менты "крышевать" ларьки и рестораны, пасти наркодиллеров и все дружно, одной компанией с подопечными зажигать в саунах и борделях!

За последние пять лет вдвое выросло число преступлений, связанных с организованной преступностью. Да через год два, захлебнемся в грязи и крови, как в гражданскую. Принцип —грабь награбленное, никто не отменял! Вот и будут друг друга, утюгами на пузе, усовещать делиться честно приватизированным и просто награбленным.

— Ну я не знаю, Боря, как-то ты все утрируешь, чернишь…

—Ты Раисе Максимовне претензии предъявляла — наряды меняет дорогие каждый день, живет то на Ленинских горках, то на кремлевской даче, мебеля там всякие… А не думаешь, что всему тому стаду за спиной также захочется? Даже не так, эти наши дачки тьфу, нищета! Ты посмотрела бы на виллы, на всяких там Ниццах! Наши чиновнички — они покруче захотят, обязательно с ампирами и ангелочками, золотыми унитазами, понимашь! Все вынесут, растащат по карманам!

А спросит потом обкраденный и униженный народ с кого? Естественно с царя батюшки, с того кто по их мнению у власти стоял, не пресек и попустил. Хотя власти той у меня… — я обессилено махнул рукой и закончил свое пламенное выступление.

— Да ну Боря, успокойся, ты вон как побледнел, тебе только второго инфаркта не хватает заработать, недавно в октябре сердце прихватило, давай отложим разговор, — забеспокоилась Наина!

— Да? Не помню про сердце. Зая, рад бы отложить,— вздохнул я, — но мне надо сейчас решить, куда и как вести страну. Куда конечно ясно — "в светлое будущее", но вот как? Мы с тобой многого добились, выше уже не прыгнем, а вот упасть можем. Да даже если и усидим, то порадует ли тебя, если меня как Хрущева-Кукурузника, выпнут на пенсию и материть будут на каждом углу, а ведь при нем такого развала не было. Хотя с него, козла, все и началось!

Наина задумалась, а я продолжил:

— Не знаю, чем я думал, визируя этот закон? Сейчас его можно либо приостановить, либо урегулировать вот этим, — я бросил смятые бумаги на стол, — Указом. А потом уже добиваться внесения в закон поправок, а в идеале слить его в унитаз совсем.

Я читаю пункты Закона и на каждую строку, как воочию, вижу глубочайший бардак.

К примеру, как ограничить желание руководителя — собственника предприятия, нарисовать себе зарплату больше прибыли предприятия? Или желания продать все, что есть в наличии: товары, сырье, технику, станки под ноль, типа я хозяин все мое. И свалить с облегчением за рубеж проживать честно уворованное и тяжким трудом награбленное? Контролера к каждому из двухсот пятидесяти тысяч директоров приставить? Получим еще четверть миллиона бездельников, сидящих на дотации директорского корпуса. Если этого тигра сейчас выпустим, обратно в клетку не загоним!

Наина поднялась и подошла ко мне сзади. Взъерошив волосы, пошкрябала мне лысину и устало ответила:

— Не знаю Боря, я никогда с такой точки зрения не смотрела. Но сейчас поняла, что людскую натуру не переделать. Чем больше есть, тем больше хочется и как это изменить я без понятия. Но я в тебя верю, ты придумаешь! Заставь свою шоблу думать, ты строитель, а они для этого именно и учились, экономисты недоделанные! — С агрессивной экспрессией закончила речь Наина.

— Заставить то конечно заставлю, а вот в каком направлении их заставлять, не знаю, надо крепко подумать. Ты вот честно говоришь, что не знаешь, а эти идеалисты никогда не согласятся, что не знают. О, они знают все и даже немного больше. Им только дай поэкспериментировать на народе, для проверки своих теорий и защиты докторских диссертаций, а дальше хоть потоп. Свой кусок счастья приватизировать успеют…. Ладно! Иди. Пар выпустил, поговорил с тобой, и что-то забрезжило, где-то вдалеке. И сделай мне кофе пожалуйста, Зая.

Оставшись один, я вернулся к прерванным размышлениям. С указом все, надо подумать над другими задачами: налогообложение, рост цен, внесение изменений в конституцию, отмену хождения советского рубля и…. чего только не нужно?

Надо установить прогрессивную шкалу налогообложения! Опять скакнули мои мысли в сторону пополнения бюджета. Если зарплата свыше десяти минималок, то налог подоходный сделать процентов пятьдесят, а если свыше 100 минималок — семьдесят процентов, только надо будет заставить продумать механизм контроля, через кризисных контролеров, налоговых инспекторов. А то официально нарисуют уборщице одну минималку, себе пять, а остальные деньги утаят самки собаки. И попробуй их вычисли. Вон в Америке даже фильмы снимают, как десятилетиями от налогов уклоняются.

Да и налоговые инспекции тоже должны приносить прибыль — их бюджет десять процентов от сборов. А численность работников инспекций пропорциональна количеству налогооблагаемых предприятий!

Чтобы не допустить безудержного роста цен надо определить перечень продовольственных товаров и медикаментов (из прожиточной корзины) на которые заморозить цены. Выбить кредит у МВФ под это дело, чувствую, с бюджетом будет — полный алес капут. А может, без кредитов обойдемся? И так уже назанимали, по самое не хочу!

Самое первое, срочно надо будет внести изменения в конституцию по причине изменения геополитической обстановки и государственного строя, провести референдум и объявить перевыборы Съезда и Верховного Совета.

Выпустить российский рубль в объеме, не превышающем ВВП. Отменить хождение советских рублей, чтобы прекратить продажу товаров за резаную бумагу, вагонами доставляемую из "братских" республик.

И все это вчера — Ха - ха. Ну, хоть какой-то план действий наметил.

Вытянув ноги под столом, я ударился лодыжкой о какой-то ящик.

— Что за, — ругнулся я и заглянул под стол.

— Так, так, так, что там за сейф под столом пристроился? Где-то в выдвижном ящике столаключики попадались! Посмотрим что в закромах!

В закромах лежала стопка стодолларовых банкнот. Я не удержался и посчитал.

— Пять пачек, это пятьдесят тысяч баксов! — воскликнул я, — не слабо, чья-то Родина мать платит! Осталось понять, чья и за что! Ну, да ладно. Разберемся, не к спеху. Больше ничего путного в сейфе не нашлось.

"Я дома не работаю, что - ли? Наверно только баксы рисую".

***

Два дня, десятого и одиннадцатого декабря я выходил из кабинета только на кухню и в туалет. Коржакову сказал, что недомогаю и выйду на работу в среду двенадцатого декабря, поэтому никаких встреч и приемов не будет.

Проглядел основные ведущие и прочие газеты за последний месяц: "Правду", "Красную звезду", "Работницу", "Комсомолку", "Аргументы и факты".

Все статьи крутятся возле одного столпа — денег, рабочие и крестьяне, интеллигенция и военные ждут приватизации, как будто она решит все их проблемы. С виду все красиво и грамотно излагается, все хлопают в ладоши и вожделенно пускают слюни. Самые ушлые давно уже все приватизировали в сговоре с бухгалтерией и активно переводят все пассивы в денежные активы на своих счетах.

Наина уже осипла, отвечая на мои вопросы. Общее понимание обстановки начало складываться, но до полного понимания той ситуевины, в какой я оказался, было еще ох как далеко!

— Уф! — вздохнул я, растирая виски. Голова как бурлящий котел от впечатлений двух дней президентства, общения с семьей, подготовки к завтрашнему рабочему дню. Ничего, живы будем, не помрем!

Время на часах показывало без двадцати двенадцать.

В кабинет заглянула Наина.

— Боря пойдем спать, завтра рано вставать, нужно отдохнуть хоть немного.

— Ты иди, я сейчас приду, — подымаясь из-за стола произнес я, и направился в туалетную комнату.

"А с Верховным Советом надо что-то делать, печенкой чую, не сработаемся! Завтра на заседании Верховного Совета будем ратифицировать Беловежские соглашения. Посмотрим, что за компания там собралась!"

***

Выстрел танковой пушки звонко хлестнул по окнам домов, прокатился по бульвару и поднял облако голубей. Возле фасада Белого дома взметнулся столб пыли и снаряд рикошетом усвистал в сторону, рванув где-то дальше.

Через пару минут, один за другим, прозвучало еще семь выстрелов. После чего наступила тревожная тишина, прерываемая отдаленными автомобильными гудками и заполошным треском автоматных очередей. Из окон здания потянуло дымком, сперва неуверенно, далее по мере распространения пожара, дым валил все гуще и гуще, захватывая верхние пять этажей, раскрашивая черными языками копоти фасад здания Верховного Совета, и сливаясь наверху в мрачную тучу.

Напротив центрального входа, в полном обвесе, прикрываясь титановыми щитами, напружинились, готовые к броску офицеры группы Альфа, ожидая команду на штурм.

В окнах здания мелькали вооруженные личности, истошно крича, предупреждая, что они ни шагу назад. Не посрамят и не отступят. Выстрел снайперской винтовки в творящемся хаосе был практически неразличим, но не отразим. Один из бойцов Альфы, молча завалился вперед. От удара тяжелой пули каску сорвало с головы, ломая шейный отдел позвоночника и она глухо бренча покатилась в сторону.

— Вперед, — скомандовал командир группы. Альфовцы перебежками бросились на штурм.

***

Я открыл глаза и долго не мог понять где нахожусь и что со мной. На часах светилось 04.30. 12.12.1991. Уснул за столом, уткнувшись лбом в столешницу.

Сердце колотилось как будто я бегом поднялся на девятый этаж, на лбу выступила липкая испарина.

Сюрреалистическая картина пожара Белого дома, танков стреляющих прямой наводкой в центре Москвы, не давала сосредоточиться и понять из какой оперы мне это приснилось.

"Это сон Борис, успокойся, только сон, —уговаривал я сам себя, понемногу приходя в норму. — Этого не может быть, это все выверт подсознания, усугубленный дикой нагрузкой и эмоциональным напряжением последних дней".

Но картина горящего белого дома проявлялась во всех подробностях, стоило только закрыть глаза и попытаться поспать еще немного. Верхние этажи здания, черные от копоти, с пустыми глазницами окон настойчиво убеждали, что я это видел воочию.

"Так дело не пойдет, надо вставать раз не спится, а то еще какая хрень приснится, лучше поработаю маленько", — решил я и, накинув халат, тихонько на цыпочках направился в кухню попить кофе.

Что за сон, откуда и что навеяло такой бред? Размышлял я, размешивая растворимый кофе, побрякивая ложкой по стенкам кружки. Как будто своими глазами видел, но ведь не видел? Этого не было? В последнее время у меня не сон, а не пойми что.

Каждый день что-то снится, а что не помню, проснусь, кажется вот, вот — сейчас вспомню, но с каждой секундой сон улетучивается, оставляя после себя тягостное предощущение чего-то непоправимого.

А сегодня, в отличии от предыдущих дней, прямо кино посмотрел, но все равно, совсем ни в какие рамки не лезет. И психиатру не пожалуешься, по известным причинам! То память потерял, то война в Москве снится. Хотя какая война, танки-то наши советские, тьфу российские! А ведь верно, надо сосредоточиться может еще, что из сна вспомню.

"Да ну к черту, этот сон. Не буду заморачиваться, — решил я, допивая кофе, — пойду поработаю, раз уж проснулся".

Глава 2 Знакомство с младореформаторами

Глава 2 Знакомство с младореформаторами

12.12.1991 г.

Правительственный кортеж несся с мигалками по загородному шоссе. Головной автомобиль изредка взревывал сиреной, распугивая одинокие попадающиеся машины, заставляя их шарахаться с пути и прижиматься к обочинам. Я сидел на заднем сиденье представительского автомобиля и прикидывал план действий на день. Самое главное для меня не выдать, что я ничего не рублю в ситуации, не торопиться, поменьше раскрывать рот и больше слушать. Если что сошлюсь на недомогание. Шишка на лбу мне в помощь.

Автомобиль притормозил перед перекрестком. "Ах, ты моя хорошая", — я уткнувшись лбом в боковое стекло, прикипел взглядом к девушке, бегущей по тротуару. Она, разбежавшись, проскользила бочком сапогами по замерзшей луже, раскинув для страховки в стороны руки. Волнистые волосы разметались по плечам. Победно оглянувшись по сторонам, девчушка задорно улыбнулась и гордо задрав нос припустила дальше по тротуару.

Так похожа….. На кого? Не помню. Защемило в груди. Машина тронулась с перекрестка, оставив незаданный вопрос открытым. Ветер хлестнул снежной крупой по лобовому стеклу. Тяжелые тучи придавили зимнюю Москву. Тоскливая безнадега напомнила о себе всплывшим в памяти четверостишием смутно знакомого автора:

Небо тает, ломая души

И морозом на стёкла дышит

И никто не желает слушать

И никто не желает слышать [5]

"Кто я? Зачем я здесь? Что же меня так корежит и ломает? К чему это все?"

Кортеж въехал на Новоарбатский мост, вдали во всей красе предстал Дом правительства РСФСР, в подражании американцам названный"Белым домом". Миновав его, кортеж далее стремительно помчался по Новоарбатской улице.

"Машинка-то как ровно идет, слышно только как колеса шуршат, а салон не шелохнется. И почему наш автопром ругают, могут же когда захотят", — в очередной раз повосторгался я "Чайкой".

Машины кортежа подъехали к зданию и припарковались прямо напротив центрального входа.

"Неплохой домик, — оценил я, выйдя из автомобиля в услужливо открытую Коржаковым дверь, и задрал вверх голову. — Высота здания правительства поболее чем сто метров будет".

Задержавшись возле машины, я огляделся по сторонам. Напротив Белого дома просматривалась набережная Москвы реки. На флагштоке шпиля, возвышающегося над зданием обвис флаг РСФСР. Скругленные углы и стеклянный фасад придавали зданию устремленный ввысь, я бы сказал, торжественный и заодно деловой вид. На фасаде по центру — герб РСФСР, в башенке под флагштоком большие часы.

"Все в кучу собрали и Вашингтонский обком и Биг-Бен" — фыркнул я, рассматривая здание.

Что-то мне напоминает окружающая обстановка. Прикрыв глаза, я вспомнил свою августовскую фотографию на танке, из какого-то журнала и тут же всплыли кадры горящих верхних этажей, наслаиваясь на картину перед глазами. Вспышки разрывов танковых снарядов в окнах Белого дома из виденного недавно сна, накладывались на белоснежные стены в реальности.

Мотнув головой, отгоняя неожиданное видение, я скомандовал Коржакову: — Пойдем работать, — и в сопровождении охранников направился к входу в здание.

На входе в фойе Белого дома ко мне быстрым шагом, наперерез, подошел представительный мужчина:

— Здравствуйте Борис Николаевич! — уверенным тоном произнес он.

— Здравствуй, здравствуй дорогой, — ответил я, крепко пожимая протянутую руку, делая морду кирпичом, вроде как недавно виделись.

— Здравствуй Лев, — кивнул мой бессменный телохранитель.

"Так вот ты какой — северный олень, мой бессменный помощник Лев Евгеньевич Суханов?"

— Ну что Лев, веди! — патетически провозгласил я.

— Куда? — тормознул Суханов.

— Хотелось бы в светлое будущее, — задумчиво протянул я, — но пока Лев, туда, где будем будущее творить!

— Пойдемте, — скривил губы в улыбке Суханов и направился вперед по коридору.

Я двинулся за ним. Следом, за спиной, прикрывая от неведомых опасностей, шел Коржаков.

— Проходите, Борис Николаевич, — открывая дверь, произнес Суханов, — через пять минут я принесу план работы на сегодня.

Войдя в кабинет, я медленно осмотрелся и остановился в смятении — нигде не было ничего похожего на вешалку.

—Что задумались Борис Николаевич, пойдемте разденемся, я чайку согрею,— произнес из-за спины Коржаков, слитным движением обогнув меня, открыл малоприметную дверь в комнату отдыха.

Раздевшись, я вышел в кабинет и, пока Коржаков гремел чайником и блюдцами с любопытством огляделся.

Слева от меня напротив окна стоял боком большой стол с креслом. Напротив, пристроился небольшой приставной стол, по обе стороны которого стояли стулья в стиле Людовика какого-то. Справа солидно смотрелся большой стол с восемью задвинутыми стульями.

"Наверно для совещаний".

Я прошел по кабинету и уселся за приставной стол спиной к окну, ожидая Коржакова с чаем.

Приоткрылась дверь и в кабинет заглянул худощавый, с узким лицом мужчина: