БеспринцЫпные чтения. ТАКСИчная книга

А дальше была скорость, извилистые и обледеневшие повороты, на которых бедный «москвич» заносило с непредсказуемой траекторией, синие всполохи милицейской мигалки сзади и мой истошный визг на весь салон.

Потом визг заглушили тихие, но крайне страшные хлопки. Слева от меня на ветровом стекле появилась дырочка. Еще через секунду машина охнула, завиляла и уткнулась в сугроб. Дверь рванули, бомбилу вытащили, повалили в снег и начали бить. Страшно бить. Ногами и руками.

О господи! Следом буду я. Вот уже кто-то бежит к пассажирской двери. В ужасе сжалась в комок и закрылась руками.

Меня окатило ледяным воздухом с улицы, но ничего не произошло. Лишь послышался удивленный присвист. Медленно подняла голову и разлепила глаза. В дверном проеме маячило круглое усатое лицо под серой форменной шапкой. Ошарашенный милиционер переводил взгляд с моих светлых локонов на дырку в лобовом стекле и обратно на меня. Наконец, отойдя от шока и нацепив на лицо циничную ухмылку, подал руку и помог выйти из покалеченного «москвича».

– А вы, мадам… Что же вы делаете в этом кабриолете? Тоже пьяны? Знаете этого героя? – кивок на окровавленного мужика, на которого уже надели наручники и запихивают в милицейский бобик. Заикаясь, объясняю, что просто поймала машину, не обратила внимания на состояние водителя. Мне просто очень надо домой.

– Ага… Далеко еще до дома?

– Еще пару кварталов.

– Санек! Давай довезем девочку! Говорил тебе, по колесам стреляй, вниз. А ты куда целил? Смотри, еще двадцать сантиметров вправо – и сейчас бы труп оформляли. А жалко, красивая.

Тощий Санек в такой же серой меховой шапке икнул и пошатнулся.

Меня усадили в «Жигули» с синей полосой на борту и тронулись в сторону нужной улицы. Через минуту, отойдя от первого шока, я почувствовала, что перегар в милицейской машине намного сильнее, чем в предыдущей. А по тому, что несколько раз пропускали поворот ко мне во двор, и по постоянно повторяющемуся слову «мадам», поняла, что менты так же беспробудно пьяны. Наверное, еще сильнее, чем мой несчастный бомбила.

Ночь прошла в кошмарах. Снился ужас погони вдоль спящих улиц, приказы остановиться через громкоговоритель, сгустки крови на снегу. Поэтому утреннее пробуждение от невыносимого рева сирены под окнами показалось вполне логичным. Еще не остывшие нервы заставили за секунду одеться потеплее и вышвырнули на лоджию. Посмотреть. Впрочем, не меня одну. По всей вертикали девятиэтажки хлопали балконные двери и рамы остекления.

У подъезда стоял милицейский газик и нещадно заливал окрестности синими вспышками. Двое моих вчерашних спасителей стояли с задранными вверх головами и внимательно рассматривали высовывающихся из окон заспанных жителей.

– О, смотри, Санек! Вон она, недостреленная! Третий этаж! Говорил же – сработает! Суббота, народ по домам сидит. Давай вырубай шарманку!

Наши взгляды пересеклись.

– Эй, мадам! Спускайтесь! Вчера в машине обувь забыли! – усатый резво поднял руку со знакомым мне пестрым полиэтиленовым пакетом с новыми босоножками на высоком каблуке. Надо же. А я уже попрощалась с ними. Думала, потеряла навсегда во время ночной кутерьмы со стрельбой. Пришлось выйти во двор.

Забирая обувь, осмелилась спросить:

– А что с моим вчерашним водителем?

Усатый отвел взгляд.

– Н-да. Нехорошо с Николаичем вышло. Нормальный-то мужик оказался.

– Нормальный. Это баба его – стервь! – наконец подал голос молчаливый Санек.

– Слушайте, может, не надо его сажать? Отпустите, а?

Милиционеры смущенно переглянулись.

– Да куда его отпускать? Еще ж вчера в дежурке накатили. Ну и ему на старые дрожжи легло. Отсыпается сейчас в Красном уголке. И два ската у него прострелены. Вон, сейчас в шиномонтажку везем. Может, запаяют как, – кивок в сторону «газика», в котором на заднем сиденье угадывались очертания автомобильных колес.

Пока спросонья переваривала информацию и силилась понять, что означают слова «скаты, Николаич, Красный уголок», усатый решил сменить тему.

– Слушай, мадам. Вот скажи, как женщина… Сковородка – хороший подарок для бабы? Настоящий «Цептер». Из нержавеющей стали с термоконтроллером, URA-технология, 2,5 л. Вот если б твой мужик не ночевал дома – простила бы за такую сковородку?

Я ошарашенно кивнула.

Усач торжествующе повернулся к напарнику: «Видишь! Хороший! Подтвердили тебе!»

Тихий Санек наконец вскипел.

– Да брось ты, Игоряныч! Ну кого ты слушаешь?! Не видишь? Эта – нормальная. А там – стервь! Мужика бухого домой не пустила! С такой сковородкой не обойдешься. Там посерьезнее что-то надо. Духи! Подъедем сейчас к Армену в палатку на рынок. Он в лучшем виде все сделает. «Диор», «Ланком». И цены у него хорошие. А то как объяснить ребятам, что эти чертовы сковородки стоят, как комплект зимней резины на «Жигули»? Всем отделением же скидываться решили! Надо ж было твоей жене «Цептером» заняться! И не берет его никто, и у вас в прихожей теперь от коробок не протолкнуться. А тяжесть такая?! Помнишь, мне на ногу кастрюля упала? Я потом две недели на бюллетене отсидел? А если Николаичу супружница подарком по голове заедет? Кто отвечать будет?

Погрустневший усач что-то пытался возразить, но Санька как прорвало.

– А вот еще идея хорошая! А давай шубу подарим? Которая у нас в вещдоках по армянскому делу? Чего три года лежит? Спишем ее! И бабе радость будет. И Николаичу. Любая за шубу что хочешь простит. И мы от моли избавимся. А то пока не уберем источник – так и будет летать. А на сэкономленное – лучше лобовое стекло на «москвич» купим, чтоб ездил без вентиляции. А? Давай?

Игоряныч окончательно приуныл.

– Ладно! Пойдем! В машине обсудим. Может, и шубу. У меня моль уже второй свитер сожрала.

Санек торжествующе улыбнулся и потрусил к «газику».

Усатый наконец вспомнил про меня и начал прощаться.

– Ну, мадам, бывай! Поедем мы. И это… Ты в церковь сходи. Свечку поставь. Санек же второй раз в твою сторону целился. Хорошо, что патрон заклинило. Так что повезло тебе очень вчера. Можно сказать, новую жизнь начинаешь. И это… В новой жизни найди себе нормального мужика. Чтоб по ночам не разрешал одной шляться.

Наталья Панишева

Со служебного входа

Знаете, есть такой старый анекдот про то, как Белинский на извозчике ехал. Пересказывать не буду, его легко нагуглить можно. Но что имею сказать: время идет, а ничего не меняется.

Вызываю я как-то раз такси. Естественно, к театру. Конечно, к служебному входу.

– Что это вообще за подъезд странный? – удивляется таксист. – Никогда сюда не заезжал.

– Это служебный вход театра, – отвечаю.

– О! Круто! А вы, значит, актриса? А по вам не скажешь.

– Нет, я не актриса, – пропускаю я мимо ушей сомнительный комплимент.

– А кто тогда? Режиссер?

– И не режиссер, – рассеянно отвечаю я и, понимая, что, в общем-то, на этом список известных водителю театральных профессий исчерпан, подсказываю: – Я критик.

– Ходите артистов критиковать, что ли?

– Можно и так сказать. Я смотрю спектакль, а потом пишу про него статью в журнал.

– А в этом театре вы в первый раз?

– Почему в первый, – немного теряюсь я, – в этот театр я много лет хожу.

– Офигеть, – восхищенно выдыхает таксист, – и че, вас туда до сих пор пускают?!

Светлана Иванова

Чаевые

Один мой знакомый, изрядно поднаторевший в искусстве этикета, взял за правило всегда носить в карманах мелочь для обслуживающего персонала. Величественный жест, которым сопровождалась раздача чаевых, несомненно, выставлял его аристократом в собственных глазах.

И сволочью в глазах счастливчиков, удостоившихся такой милости.

Немудрено, что кое-кто из них предпочитал обойтись без лишнего медяка в кармане (видимо, опасаясь, что полученный такой ценой чай встанет поперек горла).

– Предпочитаю кофе, – улыбаясь во все тридцать два зуба, оповестил его как-то водитель такси. Это была та самая вежливость, с которой лакей желает царю приятного аппетита, подсыпая в тарелку яд.

Его сиятельство, поразмышляв о случившемся, сделал определенные выводы и решил пресечь революцию на корню. В следующий раз, протягивая «холопу» горсть монет, он торжественно произнес:

– На бензин!

На это таксистам крыть было нечем. Не ответишь же, что предпочитаешь солярку…

Блага цивилизации

Всякому, кто соскучился по искреннему, сердечному разговору, стоит сесть на поезд и уехать куда глаза глядят. Долгая дорога, запахи вареных яиц, курицы и нестираных носков сближают людей и развязывают им языки. Идеально! Вагон превращается в кабинет психолога на колесах.

«При покупке билета в плацкарт – снятие камня с души бесплатно!» Напоминает рекламу какого-нибудь доморощенного экстрасенса, не правда ли? И все-таки странно, что на кассах до сих пор не появилось такой надписи.

Другое дело, если человек ограничен во времени. Отличной заменой железнодорожной психотерапии, эдакой ее демоверсией, в таком случае может стать такси.

Если, конечно, вам повезет с водителем.

Завязнув в каше из серого городского снега, песка и прочей гадости, обильно сдобренной водой, Михаил с выражением стоика вглядывался вдаль. Хваленое «Такси-мигом» опаздывало на пять минут, казавшиеся в зимних промозглых сумерках вечностью. К тому моменту, когда на дороге мелькнули заветные шашечки, Михаил напоминал подтаявшего грязного снеговика со свеклой вместо носа. Именно со свеклой – у морковки был слишком нежный цвет, чтобы подойти к описанию его внешности.

– В Тимофеевку, – буркнул Михаил осипшим голосом, падая на сиденье и сразу же отворачиваясь к окну. Никакого желания общаться с этим безответственным индивидуумом у него не было – достаточно и того, что им придется дышать одним воздухом на протяжении часа.

– Здорово, братан!

Михаил с подозрением покосился на водителя. Потом на всякий случай взглянул на заднее сиденье. Никого. Похоже, жизнерадостная фраза была адресована именно ему.

Михаил украдкой вытер нос рукавом и смущенно заерзал на сиденье.

– Здравствуй… Э-э-э… брат.

Водитель едва заметно кивнул, не поворачивая головы. В отблесках фонарей его характерный горбоносый профиль вырисовывался четко, как гора Казбек на рассвете. Михаил почему-то вспомнил портрет Багратиона, виденный им в учебнике. Правда, прославленный генерал вряд ли когда-либо носил шапку-ушанку, но….

Михаил тяжело вздохнул, чувствуя за собой какую-то неясную вину и необходимость объясниться.

– Извини, б… друг, – вторично повторить подвиг с «братаном» его профессорское воспитание не смогло. – Жизнь такая – все кувырком. На кого ни глянь – у всех на уме только деньги. На работе сплошная бумажная волокита, не детей учим, а галочки в журналах ставим. Преподаватели – учителя высшей категории – обсуждают всякий шлак, кто с кем и кто от кого. Насмотрелись телевизора…

Таксист, сурово сдвинув брови, смотрел вперед. Из-под шапки-ушанки на мир взирали глаза, преисполненные вселенской скорби. От этой молчаливой поддержки Михаил чуть приободрился. Слова, прорвав невидимую плотину, полились из него неудержимым потоком.

– С женой тоже поговорить не о чем. У нее по вечерам две темы: цены в магазинах и сериалы. Сто раз ее просил, чтобы не пичкала меня этой фиг… ерундой. Хотя, стоп! Чего мне стесняться? ФИГНЕЙ! – Михаил произнес это слово, причмокнув от удовольствия. – По-другому ее болтовню назвать нельзя! И сын туда же – закроется в комнате и часами гоняет монстров. Зайдешь что-нибудь спросить, а он даже не слышит: уткнется носом в экран и мышкой щелкает. Вот ты мне скажи, разве это жизнь, когда вокруг миллионы людей, а словом перекинуться не с кем? Дожили! Блага цивилизации… Блин!

Водитель буркнул нечто неразборчивое. Короткое «брдм!» Михаил расшифровал как «Держись, братан!».

– Да, – кивнул он, устраиваясь поудобнее. – Кругом одни зомби. А вот так выйдешь из дома и случайно встретишь хорошего человека. Смешно, правда? Пожалуй, с сегодняшнего дня я поверю в судьбу…

Водитель молчал. Из приемника приглушенно доносились восточные мотивы. Дикая, непонятная музыка базаров и маршруток. Михаил блаженно зажмурился. Его путешествие начиналось как нельзя лучше. Не зря он решил сбежать из города, не зря….

Такси резко дернулось и, фыркнув, остановилось.

– Давай, брат! До встречи! Зурабу привет передавай!

Михаил растерянно огляделся. Вокруг высились унылые пятиэтажки, увешанные опостылевшей, бьющей по глазам рекламой. Машина застряла в пробке. До деревни было как до Луны.

– Какой Зур…

Михаил взглянул на водителя и осекся. Тот выудил из-под своей чудовищной шапки наушники и принялся аккуратно сворачивать их. Одно колечко, второе, третье…

– Прости, брат. Друга давно не видел. Столько новостей вывалил… Так что ты там говорил?

Михаил медленно покачал головой и отвернулся.

– В Тимофеевку. И, желательно, побыстрее.

Вынув из кармана комок спутанных проводов, он заткнул себе уши «Русским радио» и принялся мрачно притоптывать ногой в такт музыке. Попсовый певец слащаво завывал, играя на тонких струнах души Михаила.

Женская логика

Помните сказку про двенадцать месяцев? Ну, о девочке, которую мачеха в канун Нового года отправила на поиски подснежников. Со мной вышла подобная история. Правда, меня на мороз послала не злая старуха, а добрый, сияющий улыбкой умирающего муж, и везти мне следовало не сказочные цветы, а банальный фикус, но…

В общем-то вручи он мне обычный букет, ничего особенного в этой истории не было бы.

– Купишь по пути водку? Мама говорила, у нее закончилась.

– А что, для лечения мало одного растения? Его обязательно нужно запивать?

Муж утробно высморкался и зашелся гавкающим гриппозным смехом.

– Типично женская логика: если водка, то сразу пить. Из нее делают компрессы!

Спускаясь по лестнице, я продолжала гадать, какое из противопростудных средств вызвало у него такую эйфорию. Чтобы найти в происходящем хоть какие-то плюсы, мне срочно требовались пара-тройка таблеток аспирина.

С огромным фикусом в одной руке и бутылкой водки – в другой (в прозрачном пакете из супермаркета спрятать что-либо было невозможно) я чувствовала себя знахарем-шаманом, отправляющимся на вызов. Впрочем, о том, что все это – просто ингредиенты чудо-настойки по рецептам ЗОЖ, знала лишь святая троица: я, мой благоверный и его мать. В глазах всех остальных я, наверное, была кем-то вроде алкоголика, выползшего из дома после зимних праздников и забывшего, какой на дворе год.

Во всяком случае разбитная деваха-таксист встретила мою добычу понимающим взглядом и заговорщической ухмылкой.

Устраиваясь на заднем сиденье, я попыталась спрятаться за мясистыми листьями фикуса. Шаман-алкоголик временно переквалифицировался в партизана.

– От мужа уходишь? – весело поинтересовалась таксист.