Проект памятника Людовику XV

Так, известный драматичный случай описывается одинаково и госпожой дю Оссе, и прочими свидетелями данной сцены. Речь идет о той ночи, когда королю, находившемуся в спальне маркизы де Помпадур, внезапно стало так плохо, что бедная женщина решила, что он может умереть. Увидев, что Людовик тяжело дышит и находится в полуобморочном состоянии, не на шутку перепуганная, мадам де Помпадур посреди ночи прибежала к горничной, при помощи которой дала королю капли Гоффмана, тем более что сама постоянно ими пользовалась. Когда короля удалось привести в чувство, горничная побежала к доктору Кенэ, проживавшему на первом этаже королевской резиденции. Доктор, убедившись в том, что опасность миновала, помог Людовику добраться до спальни, поскольку в тот момент именно это представлялось самым важным.

Утром Людовик прислал записку любовнице: «Мой дорогой друг, как я понимаю, вы и сейчас сильно встревожены, однако позвольте сказать вам, что мое положение гораздо лучше, а потому не верьте словам доктора». Но даже тогда женщины продолжали обсуждать, как было бы ужасно, если бы король и в самом деле умер, и как правильно они поступили, вовремя позвав врача. Скорее всего, и сам Людовик придерживался того же мнения, поскольку врачу он хорошо заплатил, а маркизе преподнес дорогие часы и табакерку, на крышке которой был выгравирован его портрет. Горничная неотлучно находилась в апартаментах маркизы во время ее непрерывных болезней и, по ее словам, если бы не слабое здоровье, мадам де Помпадур могла бы чувствовать себя совершенно счастливой. Чем старше она становилась, тем чаще болела; каждую неделю ей приходилось не менее двух дней оставаться в постели. Широко известна версия, будто маркиза страдала от чахотки, но при ее образе жизни в Фонтенбло заболеть мог и совершенно здоровый человек; что же касается женщины, больной чахоткой, то в этом случае она наверняка не дожила бы до сорока трех лет.

У мадам де Помпадур постоянно болело горло; ангины, насморки и бронхиты всегда проходили с высокой температурой. Она непрерывно мерзла, и в ее апартаментах было сильно натоплено, огонь в камине горел даже летом. В одном из писем она жаловалась: «В салонах невероятно жарко, тогда как в других местах, наоборот, – холодно. Поэтому кашляю я даже больше, чем в ноябре». Маркиза почти не отходила от огня, протянув к камину одну руку, а другую спрятав в муфте. Как и все прочие люди, чувствительные к холоду, она больше мучилась от него летом, чем зимой. Доктора Кенэ мадам де Помпадур считала лучшим из своих лекарей, хотя он традиционно использовал при лечении болезней кровопускание, но в то же время обладал здравым рассудком, что было немаловажно, тем более что знахари, к которым маркиза регулярно обращалась за помощью, часто советовали ей совершенные нелепости, например поднимать тяжести, что усугубляло ее состояние.

Фонтенбло. Тронный зал

Подобно мадам де Помпадур, Кенэ покровительствовал философам-энциклопедистам. В знаменитой «Энциклопедии» были даже опубликованы две статьи: о сельском хозяйстве и показаниях в суде. Доктор Кенэ придерживался взглядов Мирабо и вместе с ним возглавлял школу экономистов, которые провозглашали идею «назад к земле». Кроме того, они верили во врожденную добродетельность и полагали, что можно убедить любого жить честно, и в то же время предлагали как можно меньше управлять людьми. Сам доктор вырос в деревне и полагал, что все несчастья Франции происходят из-за угнетения крестьян, которые в результате низкой себестоимости труда бросают землю и уходят в город. Людовик ценил Кенэ как выдающегося мыслителя. Он так и называл его – Le Penseur. Правда, король не считал нужным прислушиваться к излюбленным принципам Кенэ, хотевшего пустить все в стране на самотек: его величество и так сделал все возможное, чтобы дела во Франции шли именно таким образом.

Как-то раз мадам де Помпадур поинтересовалась у доктора:

– Почему вы все время твердите мне, будто боитесь короля?

Ведь он всегда так добр к вам и никогда не подавал ни малейшего повода для страха.

– Мадам, – вздохнул Кенэ, – когда я нахожусь рядом с ним, меня постоянно тревожит одна мысль: теоретически этот человек может в любой момент приказать отрубить мне голову.

Фонтенбло. Канал в парке

Некоторые историки полагают, и не без основания, что в уютной комнатке доктора Кенэ и родилась Французская революция. Он никогда не отказывался принять у себя людей, рассуждавших более чем вольно, и те, естественно, никогда не отказывались от подобных приемов в Фонтенбло. Все философы и ученые, прежде чем дойти до покоев маркизы, по пути неизменно заворачивали к доктору, чтобы обсудить новомодные идеи. Кстати, сама мадам де Помпадур тоже регулярно навещала Кенэ и присоединялась к беседе: она хотела общаться с гостями в непринужденной обстановке, потому что в ее апартаменты часто заглядывал король. Мариньи также часто бывал на подобных собраниях, и мемуары госпожи дю Оссе сохранили одну из страшных фраз, типичных для тех, что произносились в комнатах Кенэ. Она звучит тем более кощунственно, если учитывать, что фраза принадлежала государственному чиновнику: «Эту страну может спасти и разбудить только великий внутренний переворот, хотя я не завидую тем, кто окажется в нем замешан: французы не привыкли делать вещи подобного рода в белых перчатках». Мадам дю Оссе пишет, что в тот момент она всерьез перепугалась, а ее брат, заметив, как она дрожит, успокоил ее: «Для беспокойства не может быть никаких причин. Я знаю этих людей и могу поручиться, что у всех них намерения исключительно добрые, а значит, не могут привести на неправильный путь. У них, пожалуй, существует всего одна проблема, о которой они не догадываются: никто из них не знает, когда следует остановиться».

Ф. Буше. Маркиза де Помпадур

Кенэ активно знакомил короля и его фаворитку со своими друзьями, например с графом де Бюффоном, занимавшимся естествоиспытанием. Людовик и мадам де Помпадур любили животных, имели множество домашних питомцев – собак, птиц, обезьян и ангорских кошек, а потому Бюффон не мог не понравиться им. Зная о пристрастии короля к экзотическим животным, Морепа однажды подарил ему двух львов, потом страусов; хотел преподнести и носорога, но за него запросили баснословную сумму, и министру пришлось отказаться от своего намерения. Как-то раз Бюффон заявил, что, по его мнению, животные, как люди, имеют души. Эта мысль королю понравилась до такой степени, что он публично высказал ее, а потом выслушивал нарекания от иезуитов: дело в том, что статья, защищающая эту точку зрения, была опубликована в одном из томов «Энциклопедии». В результате Бюффону пришлось выбирать между добрыми отношениями с королем или с вольнодумцами-энциклопедистами. Он выбрал Людовика, к которому испытывал искреннюю симпатию.

Мадам де Помпадур старалась защитить энциклопедистов от иезуитских нападок всеми доступными ей средствами. Однако не одна она умела играть на чувствах Людовика; дофин, принцессы и королева всячески старались убедить его в том, особенно в минуты переживаний, будто несчастья сыплются на его голову исключительно из-за того, что он позволил появиться в королевстве такому омерзительному изданию, как «Энциклопедия». Кто знает, быть может, они не были так уж далеки от истины?

Фонтенбло. Замок

«Энциклопедия» была запрещена, а вскоре после этого в Фонтенбло гости собрались на званый ужин. В ходе беседы герцог де Лавальер, между прочим, поинтересовался, не знает ли кто-нибудь из присутствующих состава пороха.

– Странно, что никого из вас этот вопрос никогда не интересовал, – заметил он, – а ведь мы столько времени проводим на охоте в лесах Фонтенбло; кроме того, разве нас не убивают на войне? Так почему бы нам не знать, в результате чего все это происходит?

Мадам де Помпадур немедленно поняла, что ей представился один шанс из тысячи, и немедленно вставила свое слово:

– А меня очень интересует, из чего сделана моя пудра. Не скажете ли мне, Ваше Величество? Нет? А вот если бы Вы не запретили издание «Энциклопедии», мы немедленно могли бы прояснить все интересующие нас вопросы.

Людовик немедленно распорядился, чтобы тома «Энциклопедии» принесли из библиотеки резиденции, и в итоге вся компания целый вечер перебирала увесистые фолианты; каждый хотел узнать, из чего сделана та или иная вещь. После этого случая все, кто раньше оформил подписку на «Энциклопедию», получили свои тома, хотя в продажу они так и не поступили.

Фонтенбло. Вид на канал. Старинная французская гравюра

Только к концу жизни у маркизы появились сомнения в правильности того, что она делала все эти годы. Она записала в своем дневнике: «Мне страшно, когда я вижу, что стало с моей страной, которую до неузнаваемости изменили все эти философы, энциклопедисты и парламентарии. Сейчас попирается все, что казалось незыблемым; нет больше ни Бога, ни короля. А в этом случае может быть только один конец: страна превращается в парию».

Король навещал маркизу постоянно; ему нужно было хотя бы раз в день перемолвиться с ней несколькими словами, а еще лучше – провести в ее обществе несколько часов, потому что сама беседа с ней была наслаждением. Маркиза почти не выходила из своих апартаментов: она боялась, что в момент ее отсутствия Людовик может неожиданно появиться. А он и приходил неожиданно, пользуясь потайной лестницей, всегда внезапно, как будто из воздуха материализовавшись в толпе друзей мадам де Помпадур и наслаждаясь тем смятением, которое каждый раз вызывало его появление.

Фонтенбло. Фонтаны

Как-то раз Людовик рассказал маркизе историю, показавшуюся ему забавной. Он неожиданно вернулся от фаворитки в свои покои и обнаружил тем неизвестного человека, чрезвычайно перепугавшегося при виде короля.

Он объяснил, что служит булочником и заблудился в огромной резиденции. Королю показалось, что булочник не кривит душой; он дал ему пятьдесят луидоров, а заодно убедительно попросил немедленно забыть об этом досадном инциденте. Мадам де Помпадур не было смешно; она прежде всего перепугалась при одной мысли о том, что практически любой может при желании проникнуть в апартаменты короля. Когда она поделилась своими страхами с братом, тот посмеялся:

Фонтенбло. Аллея, ведущая к Золотым воротам

– Я нахожу все это только забавным и не более, – сказал он, – но будь уверена, сестрица, что уж я-то за пятьдесят луидоров ничего не пожалел бы.

Король действительно бывал щедр до безрассудства, особенно если речь шла о фаворитке, ее родственниках или друзьях. Увидев женщину, выходящую из комнаты маркизы, он немедленно интересовался, какое отношение та имеет к мадам де Помпадур.

– Это моя бедная родственница, – ответила маркиза.

– Она, конечно же, приходила просить денег?

– Что вы, сир… Единственное, чего она хотела, – поблагодарить меня за все, что мне удалось для нее сделать.

– Ну что ж, с завтрашнего дня ваша родственница станет получать денежное пособие.

А. Огюст. Чаша. Музей Фонтенбло

Кажется просто удивительным, как удавалось маркизе поддерживать столь длительные и ровные отношения с королем, обладавшим очень непростым характером. Во-первых, с детства он был болезненно неравнодушен к разговорам о смерти. Считалось, что эта черта характера развилась в нем после того, как за одну неделю он, будучи двухлетним малышом, потерял родителей и брата. Людовик то и дело огорошивал своих подданных разговорами о кончине или похоронах. Однажды на одном из приемов он поинтересовался у старого маркиза де Сувре, где бы тот хотел быть погребенным. Надо отдать должное старику, тот не растерялся и ответил: «Только у ног Вашего Величества».

Даже мадам де Помпадур знала: если на короля нашло подобное настроение, лучше в его присутствии вовсе не шутить. Другие же этого не знали и порой попадали в неловкие ситуации. Так, по дороге в Фонтенбло экипаж короля сломался и он был вынужден на время пересесть в экипаж маркизы, которую сопровождала подруга, очаровательная жена маршала де Мирепуа. Эта дама, как и маркиза, считала, что жизнь – это большой праздник, а сердце существует только для того, чтобы в нем царили постоянное веселье и вечная весна.

А. Огюст. Кувшин. Музей Фонтенбло

Однако сейчас рядом с придворными находилось сельское кладбище, и неожиданно Людовик попросил лакея сходить туда, чтобы посмотреть, нет ли свежих могил. Вскоре посланный объявил, что действительно есть, и даже три. Мадам де Мирепуа сочла своим долгом сострить, но получилось это у нее более чем неудачно. Придворная дама сказала со смехом:

– Надо же, как только об этом подумаешь, как сразу начинают течь слюнки!

При этих словах Людовик, всегда относившийся к ней благожелательно, смерил ее настолько уничтожающим взглядом, что потом мадам де Мирепуа еще долго не решалась заговорить в его обществе.

Фонтенбло. Дворцово-парковый ансамбль

Другими неприятными, но естественными для его положения чертами характера были эгоизм и крайняя избалованность. Маркизе не оставалось ничего другого, как только смириться с подобными качествами возлюбленного. Она старалась развеселить его, но порой и ей не удавалось сделать этого. Рядом с Фонтенбло, в Сёли, она устраивала «сельские» праздники, на которые приглашала только близких друзей.

Пруды в парке Фонтенбло

Специально для Людовика она надела роскошное синее платье, усыпанное звездами, устроила потрясающий ужин, сопровождавшийся изумительными звуками клавесина. Когда же ужин закончился и королева праздника протянула монарху свою ручку, тот демонстративно отвернулся, делая вид, что увлечен угощениями. Однако мадам де Помпадур не пала духом, настояв на том, чтобы его величество проводил ее в рощицу. Перед Людовиком и его фавориткой шествовал оркестр, дамы и кавалеры наслаждались чарующим менуэтом, а король при этом шел с мрачным и не сулившим ничего хорошего выражением лица.

А. Руссо. Лес Фонтенбло

Увидев пастуха в окружении стада, он с отвращением поморщился: «Кого мы видим? Да неужто это господин де ла Салль?». Пастух сделал вид, что ожидал увидеть кого угодно, но только не монарха. При этом он храбро прочитал в честь Людовика незамысловатый стишок, но король сделал вид, что не заметил его усилий. Далее показалась стайка крестьян с домино и маской наготове, которые предложили королю. Этот жест также был проигнорирован. Ему все это представление надоело. Он откровенно зевнул и отправился спать в скверном расположении духа.

С того дня над маркизой откровенно злорадствовали, особенно те, кого она не сочла достойными быть приглашенными на праздник, даже королева, хотя по натуре была добросердечна и набожна, не удержалась от искушения внести и свою долю в общий хор язвительных насмешек. Что же касается мадам де Помпадур, то она просто сделала для себя вывод, что увеселения подобного рода совершенно не нравятся королю, а значит, нужно придумать для него нечто более интересное. И она действительно придумала. Отказавшись от костюмированных представлений с веселыми пейзанами и пастушками-герцогами, она начала устраивать настоящие сельские праздники.

Фонтенбло. Грот в лесу

Людовик и маркиза с тех пор часто бывали на деревенских свадьбах, что проходили в имениях фаворитки, и такое зрелище, сопровождавшееся великолепными угощениями, песнями и народными плясками, очень нравилось королю. Кроме того, сердобольная маркиза испытывала необычайное удовольствие, когда ей предоставлялась возможность сделать ценный подарок в качестве свадебного какой-нибудь бедной девушке.

Еще одной страстью Людовика было строительство. За время его правления в Фонтенбло произошли перемены более значительные, нежели при каком-нибудь другом французском монархе. Благодаря его стараниям замковый корпус был значительно увеличен: появились новые постройки, новые живописные коллекции. Самые знаменитые художники того времени работали над декоративным оформлением плафона в зале Совета, который был возведен еще во времена Франциска I. Франсуа Буше поместил на этом плафоне символическую картину «Феб, победивший ночь и четыре сезона», на котором было изображено солнце в аллегорическом виде. Его могут скрыть тучи только на время, но потом оно снова победит тьму после того, как заглянет в нее. И это было также символом неумирающего правосудия, превосходства солнца над тьмой. Это произведение, так характерное для духа Фонтенбло, сохранилось до настоящего времени.

Галерея Дианы

Кроме того, скульптурными изображениями и рельефами был дополнен мост Чудесного источника, перекинутый через небольшую речку Орж. По этому мосту проходила королевская дорога, а потому и выглядеть он должен был очень нарядно. Примыкающий к галерее корпус Франциска I, выстроенный Приматиччо в 1568 году, был переделан таким образом, чтобы в нем могли ставиться театральные представления, а потому получил название Старой комедии. Именно здесь впервые прошло представление «Деревенского колдуна» Ж.-Ж. Руссо (1752) и «Танкреда» Вольтера (1768).

Последнюю пьесу Вольтер писал специально для мадам де Помпадур. В посвящении он писал ей и о ней: «Сто дней Вашего детства наблюдал я за развитием в Вас индивидуальности и талантов. Во все времена Вы относились ко мне с неизменной доброжелательностью. Следует сказать, мадам, что я многим Вам обязан; более того, я позволю себе поблагодарить Вас публично за все, что Вы сделали для большого числа писателей, художников и других категорий людей заслуженных… Делая добро, Вы проявляли особую проницательность, потому что всегда опирались на собственное суждение». Вряд ли хоть однажды женщина могла удостоиться подобной признательности, которую с такой искренностью выразил этот гениальный человек.

Ж. А. Ризенер. Бюро-цилиндр Людовика XV

О неравнодушном отношении короля к строительству свидетельствуют слова Крои, который пишет в своих мемуарах: «После королевской мессы он отправился к маркизе, чтобы вместе прогуляться по паркам… Мы с герцогом д’Айеном как раз говорили о парках, заниматься которыми так обожали, когда подошедший король спросил о теме нашего разговора. Герцог д’Айен ответил, что мы обсуждали сельские местечки и что у меня имеется одно такое прелестное близ Конде, которое уже приобретало известность. Король заинтересовался им. Я объяснил, что у меня есть там лес и что я собираюсь перестроить дом на просеке, где под прямым углом сходятся четыре дороги, но не знаю, как это сделать, потому что хочу в середине устроить салон, выходящий на четыре стороны света, и четыре хорошенькие спальни по углам. Королю и здание, и план понравились. Он повел меня показать салон посреди пруда Карпов и сказал, что я должен построить нечто прелестное, в таком же духе. Он приказал господину Габриэлю принести мне два плана, которые они вместе составили, потом попросил карандаш и бумагу, и я набросал рисунок местности. Он записал собственные идеи и попросил господина Габриэля поработать над ними. В конечном итоге это продолжалось час или два, и я чувствовал себя совершенно смущенным…».

Капелла Святой Троицы

Что касается строительства и обустройства зданий, мадам де Помпадур тоже относилась к тем людям, что с огромной энергией приобретают дома и занимаются их переустройством. Правда, ни в одном из них, за исключением Фонтенбло, она не задерживалась надолго, поскольку к тому времени находила другой интерес; она постоянно искала что-то новое. Устраивая павильоны, она прежде всего думала о том, чтобы в этих местах король чувствовал себя хорошо. Везде она устраивала сады, и во всех них, особенно в Фонтенбло, царила удивительная смесь божественных ароматов. По приказанию маркизы в парках высаживали апельсинные и лимонные деревья, желтый жасмин и сирень, целые аллеи гранатов, устраивали беседки из роз, окружающие мраморных аполлонов. Самые лучшие цветы и кустарники привозили маркизе со всей Франции.

Что касается внутреннего убранства покоев, которые выбирала для себя мадам де Помпадур, их отличала изысканная простота. Например, Эрмитаж в Фонтенбло был задуман ею как сельский домик, на окнах которого висели бумажные шторы. Мебель тоже была предельно простой, совершенно незамысловатой, крашеной. В наши дни Эрмитаж в Фонтенбло является собственностью графа де Ноай.

Существует мнение, что маркиза не испытывала особо нежных чувств к этому дому, и скорее всего потому, что король задерживался в нем редко и почти всегда перед охотой. Прежде чем уехать в леса Фонтенбло, Людовик в охотничьем костюме и в сапогах со шпорами появлялся в домике маркизы, пил чай (злые языки постоянно говорили, что Эрмитаж в Фонтенбло понадобился мадам де Помпадур исключительно для того, чтобы иметь возможность время от времени кормить своего царственного любовника вареными яйцами).

Ф. Друэ. Маркиза де Помпадур. Последние годы жизни

После утра, совместно проведенного с маркизой, Людовик и в самом деле целиком отдавался излюбленному увлечению – охоте, а вечером снова возвращался к мадам де Помпадур и даже иногда самостоятельно готовил ужин на двоих.

Маркиза терпеть не могла банальных вещей, была далека от моды на ту или иную вещь, которую все копировали друг у друга или перенимали. Любой предмет мебели или безделушка для того, чтобы произвести на нее впечатление, должны были быть в своем роде неповторимыми, уникальными.

Специально для мадам Помпадур создавали новые изумительные краски, например «розовая Помпадур», «голубая королевская», «зеленое яблоко», «густая синяя». Формы, из которых изготавливали фигурки из фарфора, поражали своей причудливостью формами и казались сделанными из серебра. Эти предметы работы таких замечательных мастеров, как Пижу, Фальконе, Пигаль, Клодьян, Каффьери, не имеют себе равных и в настоящее время.

Не меньший интерес вызывала у маркизы и гравировка драгоценных камней. Заказы маркизы выполнял самый лучший ювелир Франции Жак Гуэ. Эту коллекцию драгоценных камней мадам де Помпадур завещала Людовику, а сегодня их можно увидеть в Национальной библиотеке в Париже. Гравировки на камнях отражают все события жизни маркизы, которые представлялись ей наиболее важными – портрет Людовика XV на ониксе, король в образе Аполлона, увенчивающий короной аллегории живописи и скульптуры, любимая собачка мадам де Помпадур, победа при Фонтенуа.

С рисунков этих камней маркиза собственноручно сделала гравюры. Она очень любила этот вид искусства и часто занималась им.