Мои бандиты (сборник)

– Хочешь, посидим немного? – предложила она.

Я сморщился и сжал живот. Плотина, готовая открыть шлюзы, отозвалась ноющей болью.

– Никакой я не пограничник! – выкрикнул я. – Я всё придумал!

Последние слова и произнес уже на бегу. Оказавшись за углом дома, я дал волю естественной потребности организма. Уф! Вот оно – блаженство!

Колючий мир вокруг меня сразу стал мягким. Я ощутил необыкновенную легкость. Вприпрыжку помчался по дорожке, решил сократить путь, перемахнул через забор детского сада, на одной ноге перепрыгнул через песочницу, в три шага преодолел беседку, не желая обходить ее, и снова, уцепившись за верх забора, легко перескочил через него.

Я чувствовал, что мне доступно всё! Впереди меня ждет что-то большое и праздничное, что я добьюсь всего, чего бы ни захотел, и будет еще много-много встреч с красивыми девушками, будут поцелуи, да такие, что голова пойдет кругом, и не только поцелуи – всё будет! Ведь наша планета и всё, что есть на ней создано для меня и таких, как я. Молодых и дерзких! А тесно будет нам здесь, мы и Вселенную покорим. Вон сколько звезд на небе, будто тысяча охотников бабахнула дробью из двух стволов по черному куполу, а за куполом – яркий свет. А кто-то изловчился, подпрыгнул повыше и прорезал ножичком дугу, вон там, с самого края, где над железнодорожной станцией сияет молодой месяц. И вся эта красотища для того, чтобы мы мечтали и к чему-то стремились. Чтобы не дрыхли больше положенного, а учились, работали, дерзали, побеждали!

А иначе, зачем же жить-то?

С Леной мы встречались еще не раз, учились на одном курсе в параллельных группах. При встречах она улыбалась, а я конфузился и старался обойти ее стороной. Только однажды она остановила меня и шепнула: «Выше нос, пограничник».

Я так больше не могу

1

– Ты проводишь меня до вокзала? – спросила Таня.

В ее больших по-детски доверчивых темных глазах еще теплились угольки угасающей надежды, но их уже готова была сменить матовая пелена разочарования. Олег отвернулся. За окном метались маленькие беспризорные дождинки, будто кто-то поднял водяную пыль, и она никак не могла рассеяться. Некоторые капельки толкались в стекло, замирали там, или, осторожно нащупывая дорогу, собирались вместе и сползали вниз, словно длинные прозрачные червяки.

– У меня сегодня экскурсия в Ново-Афонскую пещеру, – сказал Олег.

Полчаса назад, когда они кивнули друг другу при встрече в ресторане во время завтрака, Олег облегченно подумал, что вот и все, больше они никогда не увидятся. Он долго пил кофе, боясь вновь повстречаться с ней при выходе, но Таня ожидала его в фойе.

– А может, все-таки проводишь? – откровенно и даже униженно попросила она. – У меня чемодан тяжелый.

Он порывисто обернулся, обхватил ее за плечи, но тут же отдернул руки, и с наигранной веселостью, неестественно жестикулируя, заговорил о том, что они отнюдь не прощаются, что жизнь постоянно преподносит сюрпризы и рано или поздно они обязательно встретятся. Да что там рано или поздно, он приедет к ней в Ростов-на-Дону этим же летом, как только защитит диплом, а пока, он будет ей звонить часто-часто, и все у них будет очень-очень хорошо.

Олег говорил и сам не верил в это. Только в глубине души его все больнее и настойчивее жгла заноза раскаяния: «Ну, зачем, зачем я вновь обманываю ее? Зачем эти пустые слова и игра в любовь, которой не было? Зачем все это?»

Она слушала и, казалось, уменьшалась на глазах, словно таяла. Как маленький огонек, попавший под ливень, угасали ее глаза и вскоре превратились в темные осколки ночного неба, у которого украли звезды.

Таня чуть тронула Олега за руку, и он замолчал.

– Вчера я ждала тебя. Потом искала. Потом мне было больно … – прошептала она, опустив взгляд.

– Прости, – с трудом смог выговорить он.

– Прощай, Олег, – мягко, почти нежно произнесла Таня, дотянулась теплыми губами до его щеки, потом резко отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы, и быстро зашагала к выходу.

Он смотрел сквозь плачущее стекло, как она уходит. Юная. Стройная. Доверчивая. Красивая.

Всего два дня назад Олег говорил ей десятки ласковых слов, уверял в любви, засыпал бестолковыми комплиментами, а Таня, склонив длинные ресницы с подрагивающей полуулыбкой мягких губ шептала и шептала: «Мы сошли с ума, мы сошли с ума, Олежик». «Да, да, мы сумасшедшие, все влюбленные сумасшедшие» – поддакивал он, а сам удовлетворенно думал: «Поплыла, девчонка». Он ловил ее, поначалу ускользающие, жаркие губы, его руки в шальном танце летали по ее одежде, выискивая скрытые пуговки и крючочки, и трепет девичьего тела, ее дрожь от его нескромных прикосновений, невольно предавался и ему, возбуждая и распаляя.

Однако Олег отчетливо контролировал себя. Он ни на минуту не забывал, что любит совсем другую, находящуюся далеко-далеко отсюда, а то, в чем он участвовал сейчас, воспринимал как неизбежную игру, в которую вовлечены все без исключения отдыхающие.

Ему было приятно, что он вот так, с ходу, вскружил голову Тане, вполне симпатичной девушке, за таких мужской глаз цепляется. А она (вот же дуреха!), как видно не на шутку влюбилась в него, была податлива и согласна на всё. Правда, Витьке досталась Оля, та вовсе красавица, но до конца отдыха – всего два дня, что из-за этого переживать. И еще неизвестно, как бы Оля повела себя с ним, она с сумасшедшинкой, а Таня, вот она, рядом. И Олег азартно шептал ей на ушко какие-то романтические глупости, ласкал руками ее обнажающееся тело, и уже нагло стаскивал с нее белье, чувствуя все ближе и доступнее то, ради чего он так старался.

Лишь в один момент он вдруг остро ощутил всю неприкрытую фальшь своих слов. Ему стало стыдно, но он успокоил себя мыслью, что для Тани – это тоже ни к чему не обязывающий курортный флирт. Ведь это же игра, в которой один говорит условные слова, а другая делает вид, что верит во всё сказанное.

Вот только то, что она оказалась девственницей, его немного смутило. И когда секс закончился, он не знал, как к этому отнестись. Надо было произносить какие-то слова, но он так выговорился в прелюдии, что ничего уже не мог придумать, да и не хотел. Он лежал расслабленный, лениво гладя пальцами ее упругую грудь, под которой совсем близко толкало кровь возбужденное Танино сердце. В конце концов она сама знала, на что соглашается.

– Олежик, мы теперь будем вместе, да? – спрашивала она, стараясь прижаться к нему.

– Угу, – отвечал он, втягивая носом какой-то сладкий приятный запах ее растрепанных каштановых волос.

Перед этим они весь вечер праздновали победу своей группы в туристическом слете. Группы формировались по датам заезда туристов. Раньше за столь громкими словами – туристический слет – Олег представлял нечто совершенно романтичное и необыкновенное, а здесь на турбазе в зимнем Сочи это было обычным плановым мероприятием, призванным хоть как-то отвлечь отдыхающих от бесконечных пьянок.

Но все-таки, это было увлекательно. Три дня разнообразных соревнований, три дня, наполненные хоть каким-то смыслом и азартом, встряхнули Олега, и он поверил, что это и есть настоящий отдых, ради которого он сюда стремился. Он участвовал буквально во всех состязаниях: в волейболе, баскетболе, шахматах, настольном теннисе, перетягивании каната, поднятии гирь, подтягивании – и везде был не из последних.

Довелось ему приложить руку, а точнее память свою беспечную, и к литературному конкурсу. В нем-то уж он решительно не собирался участвовать, но, как всегда бывает в подобных случаях, неосведомленность и неразбериха сделали свое дело. В то время, как три делегата от их группы, в числе которых была и Таня, вместе с болельщиками томились в ожидании конкурса на втором этаже клуба, он спокойно почитывал спортивные газеты в библиотеке внизу. Заметив несвойственное читальному залу оживление, Олег быстро сориентировался и, рассудив, что в крайности и за последнее место полагается очко, заявил, что он – представитель команды. Потом уж прибежали и остальные. Таня рьяно пыталась прорваться ему на помощь, но седенькая библиотекарша, божий одуванчик, на удивление властным голосом урезонила ее.

В конкурсе требовалось угадать произведения по их начальным фразам. Олег в последнее время читал много. Только учась в институте, он постепенно и неотвратимо пришел к неожиданному для себя выводу: то, что в школе так настойчиво и долго пытались впихнуть в их непокорные головы аккуратными удобоваримыми кубиками зануды-учителя, может быть, и есть самое ценное из созданного в литературе. То, что раньше казалось скучным и неинтересным, открывало теперь перед ним такие глубины и красоты, что, читая, он боялся быстро расстаться с книгой, боялся, что не найдет больше такой. Однако книги находились, их было не мало, более того, и во второй раз они читались с не меньшим наслаждением и интересом.

Олег занял в конкурсе второе место. Больше всех этому радовалась Таня.

– Ты молодец, Олег, я бы так не смогла. Наверное, это хорошо, что так все получилось, – щебетала она, с восторгом глядя ему в глаза, а он молчал и улыбался.

Накануне, когда он играл в настольный теннис, Таня также откровенно болела за него. Он был «третьей ракеткой», и должен был вступать в игру, если в результате первых двух партий счет становился ничейным. Так и происходило, судьба каждого матча решалась в последней партии. Болельщики громко поддерживали как Олега, так и соперника, но он старался сосредоточить свое внимание лишь на маленьком, звонко прыгающем по столу белом шарике. Когда игра завершалась его окончательной победой, Таня так радовалась и кричала, что не заметить этого было просто невозможно.

Олег садился, отдыхал и желал лишь одного, чтобы в следующий раз все выяснилось в первых двух партиях, и ему не пришлось бы вновь выходить к столу. Однако всё повторялось. Он, хотя и с трудом, но неизменно побеждал в решающей партии. Таня радовалась этому открыто и непосредственно, как ребенок, а он тогда даже не знал ее имени.

После литературного конкурса они мало-помалу разговорились, Таня поведала, что приехала из Ростова-на-Дону, что учится на первом курсе университета, что ей здесь очень нравится, и она с радостью приехала бы сюда еще раз, но уже летом, ведь, говорят, летом здесь в десять раз интереснее, и море теплое. Она тут же предложила встретиться в августе на этой же турбазе во время летних каникул. Он спокойно согласился, хотя никаких каникул у него не ожидалось, он учился на последнем пятом курсе в одном из Московских институтов.

Вечером Олег, его сосед по комнате Виктор, Таня и ее подружка Оля сидели вместе на конкурсе художественной самодеятельности. Отрыв их группы к тому времени был настолько велик, что заключительный конкурс для них превратился в пустую формальность. К нему никто не готовился, и все уповали на веселых ребят из техникума, взявших всю ответственность на себя.

Те выступали лихо и чересчур озорно. Изрядно зарядившись для храбрости вином, они несли со сцены такую околесицу, что разобраться в том, где заканчивается один номер и начинается другой, было просто невозможно. Но самое удивительное, что зрители были в восторге, зал смеялся в лежку. Когда дело дошло до песен, ребята настолько разошлись, что сойти со сцены категорически отказывались. После третьего по счету напоминания жюри, их все-таки удалось увести, и конкурс продолжился.

Баллы за такое выступление были пожалованы самые низкие. Зал возмущался, жюри пришлось объяснять, что артисты нарушили регламент и, самое главное, не отразили в своих песнях туристкой тематики. Олег тогда вырвался на сцену и с бухты-барахты объявил, что прочитает свои стихи о горах. Потом, ехидно улыбнувшись в сторону жюри, сказал, что выступление идет вне конкурса, и сразу же начал читать о том, как «вгрызается рифленым башмаком в покатый склон, усыпанный камнями», как «ползет к вершинам гор», о тяжелом рюкзаке, соленом поте, об усталости, которая «ломит ноги, плечи, спину», и в конце концов, повысив голос, заявил, что «покорит красавицу вершину».

Зал зааплодировал. Раскрасневшийся Олег сошел со сцены, его встретила Таня и зашептала:

– Молодец, молодец, Олежик! Так им!

– Ну что ты, ерунда, – вяло отмахнулся он, удивившись, что Таня назвала его этим именем: Олежик. Так звала его только мама, да и то в детстве.

Их группа в итоге все-таки заняла первое место, и сразу после конкурса им торжественно вручили вымпел и памятные значки. А на следующий день они отмечали свою победу.

Будучи в большинстве студентами, они, не избалованные особым комфортом, набились всей ватагой в небольшую комнатушку, сдвинули два стола, убрали кровати, включили магнитофон, и веселье началось. Стульев на всех не хватало, примостились кто где мог, самые бойкие девчушки оккупировали джинсовые коленки парней.

Сначала все дружно пили вино, произносили короткие, набившие оскомину тосты («За нашу победу!», «За прекрасных дам!», на что тут же кто-нибудь, стараясь опередить других в остроумии, кричал: «За не дам, не пью!»), ковырялись в консервах, прихваченными из ресторана вилками, рассказывали анекдоты, которые из-за грохота музыки надо было кричать соседу на ухо, потом танцевали, а в короткие передышки спешили допить остатки вина.

Олег с Виктором держались рядом с Таней и Олей. Когда гулянье разрослось, выплеснулось в коридор, превращаясь в шумную и беспорядочную оргию, они вчетвером перебрались в комнату Олега и Виктора.

А дальше все понеслось, как показалось Олегу, по какому-то старому не раз виденному в студенческом общежитии сценарию. Некоторое время они наперебой шутили, сыпали анекдотами, распили еще одну бутылку вина, но постепенно общий разговор распался на два отдельных: Виктор перешептывался с Ольгой, а Олег с Таней.

Как-то незаметно, будто невзначай погас свет, Виктор с Олей ушли, и Олег остался наедине с девушкой, смотревшей на него черными влюбленными глазами. Южное небо уже принарядилось в звездную шаль млечного пути, но еще больше звезд мерцало в глазах девушки. Время сорвалось с размеренного хода, и, как колесо с горки, помчалось все быстрее и быстрее, увлекая их за собой в мягкую пьянящую бездну.

Олег ласкал девушку не из-за какой-то насущной потребности или чрезмерного возбуждения, а скорее, как нечто заранее определенное и неизбежное, что обязательно должно было случиться даже помимо их воли, ведь так предписано сценарием. Только когда все закончилось, и Таня смущенно подтиралась полотенцем, он с тоской осознал, что она, в сущности, еще совсем девочка, и то, что произошло между ними, ничего кроме горького разочарования ей не принесет.

2

Взрыв хохота на несколько минут вернул Олега к действительности. Это пассажиры автобуса охотно приняли очередную удачную шутку балагура-экскурсовода.

Автобус, аппетитно шурша шинами, аккуратно съедал километр за километром сырого асфальта, удаляясь от Сочи и приближаясь к Новому Афону, а мысли Олега стремились в обратном направлении. Его память выуживала из океана прошедших событий эпизод за эпизодом, и как звенья якорной цепи, каждое воспоминание непостижимым образом тянуло за собой другое, и конец той цепи терялся в темных непознанных глубинах сознания. А что там на конце: литой ли бронзовый якорь, или грязь омертвевшая, да и есть ли конец у этой цепи, или скована она в петлю где-то крепко накрепко, и человек все тянет и тянет ее, не раз и не два прокручивая в своем сознании, и с годами лишь удивляется ее все увеличивающейся длине?

Проснувшись на следующее утро после близости с Таней, вспомнив ее удивительные доверчивые глаза, вспомнив ее лицо, запах ее волос, нежную кожу ее ног, каждое ее слово, ее стыдливую девичью неловкость, Олег понял: то, что для него было лишь игрой, она воспринимала просто и серьезно, то, что для него было пустыми звуками, для нее становилось желанными словами любимого человека, и каждое это слово наполняло отзывчивое сердце девушки музыкой радости, счастья, надежды. Но ноты, из которых Олег выстроил музыку, были сплошь фальшивые.

Хорошо, что еще Виктор тогда вернулся, и Тане пришлось уйти в свою комнату. Как бы он сейчас смотрел в эти любящие глаза, о чем бы с ней разговаривал при свете дня да на трезвую голову. Ложиться в постель можно со многими, а вот просыпаться по утру надо только с любимой.

Олегу страстно захотелось тут же оказаться в Москве, где сейчас настоящий мороз, где живут его друзья, и где, он надеялся, ждет его любимая Иришка. Все дни, которые он провел здесь, на турбазе в Сочи, показались ему никчемным пустозвонством, чем-то напрасным, потерянным и ненужным.

А сорвался он сюда из Москвы специально, чтобы побыть одному без нее. Конечно всех знакомых он убеждал, и себя в том числе, что хочет попробовать освоить горные лыжи, увидеть красивые горы, зимнее море и всё такое. Но на самом деле, он бежал сюда из-за неясного внутреннего страха, из-за боязни что-то кардинально менять в своей устоявшейся жизни.

Их отношения с Ириной были столь стабильными и гармоничными, что само по себе напрашивалось решение о свадьбе. Это и манило, и пугало его одновременно. Он никак не мог побороть внутренние сомнения и сделать решительный шаг на новую неизвестную ступень своей жизни. А Ирина покорно ждала и не пыталась подтолкнуть его к свадьбе. Но он чувствовал, как ее обаяние все больше сковывает его внутреннюю свободу, и это его пугало.

Совершенно неожиданно он купил горящую путевку на зимние каникулы (неделя в горах – неделя на море), и уже на следующее утро улетел в Адлер. Ирине он позвонил и наговорил что-то про мужскую свободу и про необходимость испытания собственных чувств.

– Поступай, как хочешь, – без видимых эмоций ровным голосом произнесла она.

А потом она рыдала, запершись в своей комнате и целый день не находила себе место. Но этого он уже не знал.

Олег рывком встал с постели, подошел к кровати Виктора, намереваясь что-то сказать, но, увидев того, мирно посапывающим в стенку, вмиг размяк и сел на стул. Что он может сказать ему? Что он совсем не такой, каким кажется сейчас, и что ему здесь бывает не только весело, но и плохо, даже гнусно. Зачем это Виктору? Олег представил, как тот, выпучив заспанные глаза, выслушает его, потом помолчит немного и скажет: «Может, за пивом смотаешься, старик?» Да и какое дело Виктору до него, вот Таня …

Снова вспомнив о ней, он почувствовал, как что-то больно защемило внутри, будто чьи-то чужие холодные руки пролезли к нему в грудь и изо всей силы сжали сердце.

«Только бы не встретиться с ней. Что я ей скажу? Опять врать про любовь? Лучше куда-нибудь уйти, уйти на весь день. Подальше, подальше отсюда», – думал Олег и быстро одевался.

Он спустился к дороге, идущей вдоль моря, сел в автобус и поехал куда-то без определенной цели. Около поворота на гору Ахун он вышел, увидел тропинку, вьющуюся вверх, и пошел по ней. Зачем он здесь и что хочет делать, он бы и сам себе не смог объяснить.

Олег поднимался в гору, временами выходил на асфальтированную дорогу, но, заметив любую ныряющую в лес тропинку, сходил на нее. Порой он сбивался с пути и тогда лез сквозь высокие кусты, цепляющиеся за одежду, перепрыгивал через грязные промоины талого снега, руководствуясь одним направлением – вверх.

Он вспомнил день своего приезда на побережье. Шла последняя декада января. Первое, что ему бросилось в глаза, толкнуло неожиданной встречей, когда он вышел из самолета, была трава, обыкновенная зеленая трава. Под яркими лучами солнца она казалась изумрудной, и, увидев ее, почти каждый пассажир непроизвольно улыбался. Потом он видел разлапистые пальмы, ажурно вырезанные природой олеандры, стройные кипарисы, яркие камелии, другие диковинные растения, названия которых и не знал вовсе, но они не произвели на него столь оглушительного впечатления, как эта простая зеленая трава.

Олег вышел тогда из самолета, снял шапку, распахнул куртку и был готов взмыть в бескрайнее голубое небо, подняться над горами, видневшимися неподалеку, над их зелеными склонами и седыми макушками, над синим морем и людской суетой. И он действительно взлетел через некоторое время, пускай с помощью вертолета, но он всё равно увидел и море, и горы, с земли казавшиеся укрытые непролазным лесом, а с высоты – раздетыми и стыдливыми.

Вскоре, жмурясь от солнца, он сошел с вертолета в горном поселке Красная Поляна неподалеку от турбазы. Все это: столь быстрое перемещение из зимы в весну, яркие живые краски, ласкающий лицо прозрачный воздух, забытый запах моря, первый в жизни полет на вертолете и, наконец, живописные, словно сошедшие с телеэкрана горы, – нахлынуло на него как радостный разудалый праздник, захлестнуло, завертело и бросило в пучину веселья и безрассудства.

Он сразу же сошелся со своими соседями по комнате: Виктором и Андреем из Питера. Те находились на турбазе уже третий день и быстро его ввели в курс дела. Хотел покататься на горных лыжах – забудь, надо иметь свои, прокат пустой, до склона ездить на автобусе, а там еще толком ничего не построено. Чем здесь занимаются? До обеда ползают по горам, после обеда пьют вино, вечером танцы или видео, есть бассейн, но пока что-то воду в него забыли налить, а вообще девушек много – весело.

Андрей с Виктором явно обрадовались его приезду.

– Это здорово, что ты высокий, – говорил Андрей расхаживая по комнате, – мы тут с тремя девахами познакомились, мировые девочки. Двоих мы уже, конечно, разобрали, третья – тебе. Нет, ты не подумай, что она какая-нибудь там не такая, все при деле, все на месте. Просто выдула немного выше ватерлинии, как раз для тебя.

Вера действительно оказалась высокой, но вполне привлекательной симпатичной девушкой. Веселые, озорные выходки в ее поведении так часто чередовались с печалью и грустью, что Олег никак не мог подстроиться под нее. Вот она звонко смеется, шутит, молодцевато пьет вино, а вот притихла, не отзывается и сидит с печально застывшим взглядом. Вот она залихватски танцует, вызывающе сверкает глазами, громко разговаривает, а вот грубо отталкивает от себя, отворачивается к стене и украдкой вытирает слезы. А когда, насидевшись в тесной комнате и натанцевавшись в душной кубатуре фойе, они вышли на морозный воздух, где только что закончился снегопад, Вера первой затеяла беспорядочную катавасию, в которой каждый стремился повалить кого-нибудь в сугроб и забросать снегом. Но игра продолжалось недолго. Неожиданно начав, она все также неожиданно и прекратила.

– Оставьте, оставьте меня, – истерично закричала Вера, в очередной раз оказавшись в снегу.

На ее лице не осталось и тени прежней улыбки, только боль и раздражение.

– Уйдите отсюда все, я не хочу никого видеть! – в отчаянии кричала она, и на ее мокрых от снега щеках расплывались слезы.

Андрей повалился рядом, заколотил руками и ногами по снегу, и тонко завизжал, передразнивая ее. Но смеха это уже ни у кого не вызвало. Все ушли, немного обиженные и удивленные сумасбродной выходкой Веры. Олег постепенно отстал от компании и вернулся.

Вера сидела на засыпанной снегом скамейке, казавшейся издалека диковинным пухлым диваном. Шапку она стянула и ее растрепанные волосы, прекрасные в своей неаккуратности, тяжелыми густыми струями падали вниз и как-то особенно изящно обтекали приподнятый воротничок черной шубки. Сердобольная луна участливо смотрела на нее большими мудрыми глазами.

Олег сел рядом. Они долго молчали, пока, наконец, она не встала.

– Отряхни, – попросила Вера.

Олег тщательно сбил ладонью с шубы набухший влагой снег. Вера повернулась к нему, что-то очень быстро поискала глазами в его лице и неожиданно нежно поцеловала в лоб. Ее губы были влажными и теплыми.

– Тебе сколько лет? – спросила она.

– Двадцать два, – обескуражено ответил он.

– А мне двадцать четыре. И меня все хотят выдать замуж. Представляешь, нет и двадцати пяти, а все твердят, ищи мужика, засиделась в девках. Вот и жениха нашли. Я ведь сюда не одна приехала – с лейтенантом, старшим лейтенантом. Это он меня сюда привез. И путевки купил, и дорогу оплатил, а дорога дальняя, из Читы. Вот так. Все говорят, не упусти момента, дура, охмури его, заставь жениться, другого такого случая не будет. – Девушка вздохнула. – А я не знаю, что мне делать. И вроде любит он меня, может даже сильно любит, мне даже кажется, что он свихнулся от любви. Когда сюда приехали, только остались вдвоем, накинулся, как дикий. Я разозлилась, наорала. Он тоже взбеленился. Сейчас пьет, подрался с кем-то, с девкой рыжей в обнимку танцевал. Он со мной не разговаривает, я с ним тоже. Гордые. – Она помолчала. – Как думаешь, выходить мне за него?

Олег неопределенно пожал плечами, невольно посматривая по сторонам, нет ли где рядом полоумного лейтенанта.

– Вот и я не знаю. – Вера поправила прическу. – И зачем сюда приехала, тоже не знаю. Думала здесь что-то необычное, другая жизнь, а здесь … Все пьют, на баб бросаются, даже на самых захудалых. Я не понимаю, ей богу, в первый раз увидели женщин, что ли?

Она посмотрела на луну, до хруста в пальцах сцепила руки и сокрушенно заговорила:

– Ну, зачем, зачем я здесь? Ведь я же учительница, сейчас учеба в разгаре, а я здесь! Обманула директора, какой-то липовый больничный подсунула, ой! – Она с силой расцепила сомкнутые пальцы и продолжала. – Зачем мы все здесь? Для того чтобы есть, пить и волочиться друг за другом. Ведь мы же больше ничего не делаем. Зачем нам все это? Люди же для чего-то главного рождаются. Вот я учительница. А почему? Да потому что и отец, и мать у меня учителя. Отец в гороно, а мать – директор школы. А я не знаю, люблю ли я свою профессию или нет, я не знаю, люблю ли я своего лейтенантика или нет, я ничего не знаю! Я выучилась на учителя, потому что так хотели родители, я выйду замуж за лейтенанта, потому что так хотят все, но зачем я все-таки родилась и живу? Неужели только ради этого?

Вера примолкла, натолкнувшись на безучастный взгляд Олега, поковыряла замшевым сапожком снег, тряхнула головой и с вызовом спросила:

– Что, дура, да?

Все это время Олег слушал, но не слышал ее. Он понимал, о чем она говорит, но задумываться над ее вопросами даже не старался. Он здесь первый день, он хочет развеяться и забыть обо всех проблемах. С какой стати забивать себе голову всякой чепухой? Горы, вино, воздух – все прекрасно! Эх, жить бы да веселиться. А что девчонка попалась чокнутая – это ее проблемы. О принце, наверное, мечтала, жизни красивой хотелось. А тут – простой лейтенант.

– Да не плачь ты, твой лейтенант еще, может, генералом станет, – сказал он ей и пошел по хрустящему снегу туда, где шум и веселье.