Москва. Близко к сердцу (Страницы героической защиты города-героя 1941—1942)

"Смоленск — это взломанная дверь. Германская армия открыла путь в глубь России. Исход войны предрешен".

16 июля немцы объявили, что со Смоленском покончено и путь на Москву открыт. Но им пришлось еще две недели драться за этот самый Смоленск, особенно за северные окраины города. Две из шести недель, которые Гитлер отвел на завоевание всей России.

Трижды в конце июля 1941 года поредевшие батальоны 129-й стрелковой дивизии генерала Городнянского отбивали у противника Тихвинское кладбище, рядом с вокзалом. Дважды выбивали оттуда фашистов малолюдные батальоны 152-й дивизии полковника Чернышева. Под защитой памятников, надгробий, плит отражал атаки батальон смоленских ополченцев. Нередко сходились с немцами врукопашную. Командный пункт дивизии — семейный склей, подземная усыпальница какого-то дворянского рода, несколько замшелых каменных ступеней вмурованы в погреб. Связные уносили отсюда скупые и твердые слова приказов Авксентия Михайловича Городнянского. Над головами не бревна в несколько накатов, а тяжелые могильные плиты, кресты.

Как будто за каждою русской околицей, Крестом своих рук ограждая живых, Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся За в бога не верящих внуков своих.

Стихи эти, полные трагического пафоса, Константин Симонов не написал бы, не прошагай он тем летом по пропахшим гарью дорогам Смоленщины, не будь непосредственным участником событий, свидетелем неслыханных и невиданных доселе воинских подвигов, рожденных ненавистью советского народа к фашистам, рвущимся на восток.

В то трагическое лето на захваченной противником территории начали действовать два оккупационных рейхскомиссариата, подчиненных ведомству Альфреда Розенберга: "Остланд" с центром в Риге и "Украина" с центром в Ровно.

После того как немцы объявили о взятии Смоленска, укомплектовали и рейхскомиссариат "Москва". Его шеф — обергруппенфюрер СС Зигфрид Каше. Начальником СС и полиции при рейхскомиссариате был назначен Эрих фон дем Бах-Зелевский, будущий палач Варшавы. Штаб свой они намеревались разместить не в Кремле, а в здании Моссовета. Кремль, по убеждению Каше, лучше отвести для "Музея величия Германии". Передовой отряд — "фор-коммандо Москау" — возглавит палач. Франц Зикс.

Перед Зиксом поставлена задача: ворваться в Москву с передовыми отрядами, захватить важнейшие архивы, ликвидировать "коммунистических деятелей".

Штандартенфюрер СС Зикс прибыл в Смоленск с большой командой эсэсовцев 25 июля 1941 года; в тот день еще продолжались ожесточенные бои в северо-западной части города, на Тихвинском кладбище.

"В отдельных исторических трудах, — читаем мы в посмертно опубликованных воспоминаниях героя Смоленского сражения прославленного генерала М. Ф. Лукина, — без всяких пояснений указывается, что советские войска 16 июля оставили Смоленск. Между тем последние подразделения 16-й армии вышли из Смоленска только в ночь на 29 июля… В дивизиях оставалось буквально по две-три сотни людей, у которых уже не было ни гранат, ни патронов. Остатки дивизий могли стать легкой добычей фашистов. Поэтому я отдал приказ оставить Смоленск. Другого выхода в то время не было".

Сознание того, что Смоленск издревле, издавна был стратегическим предпольем Москвы, что он всегда неколебимо стоял на страже русской столицы, удесятерило силы его защитников и в боях с фашистами.

Два месяца длилось кровопролитное сражение на смоленской земле. В ожесточенных боях нам удалось отбить у противника многострадальную Ельню. Генерал фельдмаршал фон Бок заявлял, что Ельня — трамплин для прыжка на Москву, но немцев выбили с этого трамплина. В тот вечер, когда мы освободили Ельню, кто-то вскарабкался на крышу двухэтажного дома и укрепил красный флаг. "Передаю привет трудящимся города Ельни, — можно было прочесть в записке, прибитой к входной двери райкома ВКП(б). — Город освобожден от фашистских банд сегодня, 5 сентября 1941 года, в 19 часов 30 минут. На здании райкома водружен красный флаг. Политрук…" (подпись неразборчива).

Может, потому всем так врезалась в память Ельня, что это был первый город, который нам, к сожалению, всего на месяц удалось тем летом отбить у оккупантов. Очень хотелось преувеличить значение этого частного успеха, но положение оставалось грозным…

Панорама Смоленска, раскинувшегося на зеленых холмах по левому берегу Днепра, не позволяет забыть его легендарное богатырское прошлое. 1120 лет несет ратную службу Смоленск. Старинный город снискал репутацию западной крепости государства Российского. Боярин Борис Годунов под звон колоколов заложил первый камень будущей крепостной стены, а возводил ее русский зодчий Федор Конь, после того как построил Белый город в Москве. Издревле смоленской стене суждено было ограждать не только границы города. 38 крепостных башен помнят осаду Смоленска польскими шляхтичами и литовцами. Здесь в начале августа 1812 года произошла кровавая сеча, отсюда французы двинулись к Бородино.

И сегодня в Смоленске, в правом притворе Успенского собора перед иконой Богородицы молятся старые женщины, коротая свой вдовий, одинокий век. Эта икона хранилась в шатре Кутузова в Бородино, воодушевляя перед боем набожных наших предков.

Спустя три месяца после Бородинского боя Кутузов вновь въехал в Смоленск. В бою под Красным, неподалеку от города, Наполеон потерял почти половину своей деморализованной армии — 32 тысячи солдат и 116 орудий. Русские преследовали колонны, обозы французов. Много их полегло в дни беспорядочного отступления на смоленской земле. Снежные метели все сильнее раздували партизанский пожар. Раздосадованный проигранной кампанией Наполеон, озлобившись, приказал взорвать восемь крепостных башен Смоленска.

В том году Кутузов, князь Смоленский, обратился к смолянам с письмом: "Достойные смоленские жители, любезные соотечественники! С живейшим восторгом извещаюсь отовсюду о беспримерных опытах в верности и преданности вашей… к любезнейшему Отечеству. В самых лютейших бедствиях своих показываете вы непоколебимость своего духа… Враг мог разрушить стены ваши, обратить в развалины и пепел имущество, наложить на вас тяжелые оковы, но не мог и не возможет победить и покорить сердец ваших. Таковы Россияне…"

Письму этому сто семьдесят три года, но высеченные на граните слова звучат, словно они произнесены Михаилом Илларионовичем сегодня.

"Враг… не мог и не возможет победить и покорить сердец ваших. Таковы Россияне".

Слова согреты Вечным огнем, горящим и сегодня по соседству с памятником Кутузову, у стены Смоленского кремля.

…Такие люди в стране в советской есть!

Лев Толстой писал о победоносной войне 1812 года: "Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, то характер этот должен был выразиться еще ярче в эпоху неудач и поражений".

…"26 июня 1941 года в 10.30 с аэродрома вылетели девять самолетов ДБ-ЗФ под командой Николая Францевича Гастелло. Перед ними стояла задача с высоты 400 м нанести бомбовый удар по танковой колонне Гудериана. Во время второго захода самолет капитана Гастелло был подбит. Осколок зенитного снаряда попал в бензиновый бак, загорелась правая плоскость. Николай Гастелло сразу пошел в пике на скопление техники и живой силы врага на опушке леса. Там, очевидно, был заправочный пункт: стояли танки, автомашины, бензозаправщики. На моих глазах его самолет врезался в скопление автомашин. Раздался сильный взрыв, и пожар охватил стоящую поблизости технику. За два дня до гибели Гастелло подарил мне свой пистолет, так как в боевой вылет я шел без оружия. Этот пистолет остался у меня. Номер его 28438.

Власов Иван Петрович, гвардии лейтенант".

…В темную беззвездную ночь на рубеже июня и июля Никона Шевцова вызвали к большому начальству, в одинокий охотничий домик вблизи шоссе Витебск — Лиозно. Все встали по команде "смирно", когда в тесную горницу, сильно пригнувшись в дверях, вошел высокорослый командир в плащ-палатке, а за ним командующий 20-й армией генерал Курочкин. Высокий снял плащ-палатку, но если бы Никон Шевцов и не увидел маршальских звезд на петлицах, он сразу узнал бы Семена Константиновича Тимошенко. Маршалу доложили, что вызванные командиры отступают с боями от границы, почти все — пограничники… Маршал обратился к ним с кратким словом. Он сказал о тяжелых условиях, в которых начались боевые действия, о войсках, которые спешат из глубины России на подмогу, с горечью сказал о белорусской земле, которую оставляем врагу, напомнил о патриотических традициях нашего народа, о партизанской войне.

Нескольким командирам, в том числе капитану Шевцову с орденом Красного Знамени на гимнастерке, маршал приказал остаться на территории, которую временно оставляем, и наносить удары в спину захватчикам — рвать коммуникации, устраивать диверсии на дорогах. А месяца через два отряды должны с арьергардными боями прорываться через линию фронта к своим.

Маршал советовал не сколачивать громоздкие отряды, действовать мелкими группами, которые позже неминуемо разрастутся, войти в контакт с местными партизанскими группами, они, несомненно, будут расти в Белоруссии. Так между Лиозно и Рудией, в лесах западнее Сенно, Богушевска началась боевая деятельность капитана Шевцова.

Поначалу в отряде насчитывалось восемнадцать человек: бойцы, сержанты и три лейтенанта. Большинство в зеленых фуражках пограничников, без касок, с карабинами и гранатами. Отряд быстро набирал силу. К Шевцову прибивались те, кто отстал от своих рот, батарей, или те, кого не успели призвать в армию. В приграничных районах остались на замке или были разгромлены гитлеровцами призывные участки и военкоматы. Уже в первые недели войны местные жители брались за оружие, а отряды, подобные группе Шевцова, каждый день напоминали о себе диверсиями, засадами и обеспокоили оккупантов. Для борьбы с первыми партизанами они вызвали полевую жандармерию…

…На начальном этапе войны невиданную храбрость и находчивость проявил в поединке с танком И. П. Середа, рядовой стрелок 91-го полка 46-й танковой дивизии. Он подкрался к танку, взобрался на него и ударом топора согнул ствол пулемета. Бойцы ринулись в атаку и захватили танк. Об этом подвиге рассказала армейская газета "Боевой путь" 31 августа. И. П. Середа стал Героем Советского Союза…

…"Когда мы разговорились с Талалихиным, — вспоминает Герой Советского Союза летчик-испытатель Марк Галлай, — выяснилось, что, хотя он действительно очень молод — ему не было и полных двадцати трех лет, — на гимнастерке под комбинезоном у него орден Красной Звезды… Главное же, что запомнилось из беседы с этим спокойным, вежливым, серьезным пареньком, был, конечно, не его орден, а какая-то острая внутренняя нацеленность на то тяжелое дело, которое предстояло делать всем нам, — на войну… Разговор был обычный летчицкий… Но когда ночью 7 августа Талалихин, истратив безрезультатно весь боекомплект, таранил тяжелый бомбардировщик "Хейнкель-111" — это был первый ночной таран Отечественной войны, — никто из нас как-то не удивился. Такой парень иначе и не мог поступить, оставшись безоружным… Перед глазами у меня неизменно возникает невысокий, хрупкий мальчик со спокойными глазами и душой настоящего воина — Виктор Талалихин… Не от хорошей жизни шли наши летчики на таран — конечно же это в какой-то степени отражало слабость вооружения советских истребителей, особенно старых типов (характерно, что с середины войны тараны почти полностью прекратились). Но нельзя сбрасывать со счетов и такой первостепенный на войне фактор, как моральное воздействие этого отчаянного приема воздушного боя на немецких летчиков. Они знали, что наши истребители идут на такое, и это знание отнюдь не прибавляло им бодрости…"

Столь яростная сила самоотверженного сопротивления не была предусмотрена гитлеровским планом "Барбаросса". Такую возвышенную силу духа и беззаветной стойкости блицкриг не учел. Ни один генерал вермахта не задумался о том, сколь губительным будет моральное воздействие отчаянных подвигов советских патриотов на немецких солдат.

…"Особо запомнился героический поступок красноармейца Тетерина Алексея Васильевича, — пишет генерал армии С. М. Штеменко. — Этот симпатичный паренек из деревни Харино Рязанской области, только весною призванный в армию, проходил службу в батальоне охраны Наркомата обороны. С тех пор как противник усилил ночные бомбардировки Москвы, на весь личный состав батальона легла дополнительная задача — борьба с пожарами от зажигательных бомб. В ночь на 21 сентября зажигалка, пробив крышу здания Генштаба, попала на чердак. Тетерин накрыл ее каской, однако брызги термита продолжали лететь во все стороны, угрожая пожаром. Тогда Тетерин навалился на бомбу своим телом и все же потушил ее. Он умер от ожогов, но охраняемый им объект был спасен".

Отряд капитана Шевцова успешно прорвался к своим через линию фронта. Бойцы услышали свисток капитана — протяжный, какой в обиходе у спортивных судей. Шевцов подал сигнал к атаке. В ночной бой нельзя идти с криком "ура". Врагу легко в темноте определить направление прорыва. Но сейчас капитан отдал приказ наступать, не боясь шума. Как еще, если не русским, раскатистым "ура", можно дать знать по ту сторону фронта, что через вражеские окопы пробиваются свои? Шевцов вышел из двухмесячного рейда налегке. Двенадцать станковых трофейных пулеметов и большой запас взрывчатки он передал накануне вечером партизанскому отряду товарища М. С лесной опушки партизаны плотным пулеметным огнем поддерживали ночную атаку. Рассвет застал отряд Шевцова на околице деревни Южное Устье. Немцы бежали, так и не поняв, каким образом у них в тылу оказался советский батальон. Отряд Шевцова срочно перебросили на позиции 229-й стрелковой дивизии, это было 4 сентября 1941 года на Смоленщине, в Глинковском районе. Отряд насчитывал уже не восемнадцать отступавших от самой границы, а восемьсот бойцов, вооруженных немецкими автоматами, гранатами, легкими пулеметами. 3 октября в утреннем сообщении Совинформбюро можно было прочесть: "Группа капитана Шевцова, длительное время оперировавшая в тылу врага на Западном направлении фронта, уничтожила свыше 3000 немецких солдат и офицеров, 32 танка и много автомашин. Только на дорогах Витебск — Смоленск и Минск — Смоленск группа разгромила 17 немецких транспортов. В районе В. был разбит батальон СС и захвачено 13 станковых пулеметов".

За рейд по тылам врага Никона Федоровича Шевцова наградили орденом Ленина.

Дежурный телефонист сидел в землянке, склонившись над телефонным аппаратом. Второй телефонист после ночной вахты спал на охапке сена. Дежурный время от времени вызывал "Волгу", его голос заглушали то выстрелы орудий на окраине Наро-Фоминска, то пулеметы. От близких разрывов земля сыпалась сквозь щели бревенчатого настила. Снова зазвонил телефон, командир полка коротко приказал:

— Передайте "второму", пусть немедленно перебросит со своего участка два…

Голос оборвался, в трубке затрещало, провод онемел.

— "Волга", "Волга", — кричал сержант Новиков, но трубка молчала.

Он снял наушники, надел ушанку, взял автомат и, прежде чем выбраться из землянки, сказал напарнику:

— Обрыв на линии… А приказ командира срочный. Подежурь за меня…

Новиков повесил сумку с запасным аппаратом, взял автомат и зашагал по снежному полю, не выпуская провода. Возле воронки в минной копоти провод выскользнул из руки — обрыв. Второй конец провода, перебитого миной, Новиков нашел неподалеку, осторожно подтянул к себе, достал кусачки, собрался было зачистить концы, содрав с них оплетку, но в этот момент его заметили немцы и открыли огонь.

Времени срастить перебитую линию не осталось. Он сжал концы провода зубами, схватил автомат, висевший на груди, и стал отстреливаться. Фашистская пуля оборвала его жизнь, Новиков упал в снег, но линия связи не оборвалась. Связисты нашли его заледеневшее, полузасыпанное снегом тело возле закопченной воронки.

Подвиг Новикова взволновал и поэта Алексея Суркова:

Тот зимний день был облачен и хмур, Дрожал от взрывов подмосковный лог. Связист зажал зубами тонкий шпур И за сугроб, отстреливаясь, лёг. Лишь через час его в снегу нашли, В больших глазах застыла синева, Меж мертвых губ по проводу текли Живой команды твердые слова.

Как знать, может, по живучей новиковской линии связи прошли такое донесение и боевые приказы, которые помогли освобождению Наро-Фоминска.

Парень из деревни Хитрово на Орловщине, бывший курсант военного училища, гвардии сержант московской Пролетарской дивизии Николай Сергеевич Новиков посмертно награжден орденом Ленина.

Летчик Николай Гастелло уподобил свой подбитый самолет огромной горящей торпеде; москвич Никон Шевцов стал разведчиком-диверсантом; И. П. Середа вышел победителем в дуэли с немецким танком; парнишка с московской окраины Виктор Талалихин таранил ночью бомбардировщик "Хейнкель-111". Он не знал тогда, что его подвигу последуют другие; только в небе над Москвой и Подмосковьем наши летчики совершили 24 тарана. Ценой жизни своей связал телефонный провод Николай Новиков.

За время, разделившее две отечественные войны, животворная сила нашего патриотизма неизмеримо выросла. Сотни, тысячи подвигов были порождены храбростью советских патриотов. Советский народ явил миру "непоколебимость своего духа".

Фельдмаршалы, разработавшие по заданию Гитлера план "Барбаросса", прилежно подсчитали, сколько дивизий у них отмобилизовано на шесть недель блицкрига, подсчитали, какое у вермахта превосходство в моторизованных войсках, тяжелых минометах, самолетах последних моделей, в автоматическом оружии, но не брали в расчет нашу выдержку, сплоченность, трижды благословенный героизм советского человека.

Родину защищали от фашистов не крепостные люди, а полновластные хозяева своей жизни, кузнецы своего будущего. Плечом к плечу с русскими сражались воины всех национальностей; иные прибыли от самых от окраин СССР.

Сочинители разбойничьего рабовладельческого плана "Барбаросса" не учли созидательной энергии, духовных ресурсов, верности долгу тех, кто предан идеям и идеалам Ленина.

Размышляя о начальном этапе войны с ее большими жертвами, вспоминаешь бессмертные слова Ленина:

"Во всякой войне победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь. Убеждение в справедливости войны, сознание необходимости пожертвовать своею жизнью для блага своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести".

Красногвардейцы сорок первого года

Слушай, рабочий, Война началася, Бросай свое дело, В поход собирайся. Смело мы в бой пойдем За власть Советов. И как один умрем. В борьбе за это!

Тревожным набатом прозвучал 4 июля 1941 года призыв Государственного Комитета Обороны записываться в Москве и Московской области в народное ополчение. Предполагалось сформировать двенадцать дивизий. Патриотический подъем был велик, в военкоматах и на призывных пунктах выстроились длинные очереди добровольцев. За три дня поступило 168470 заявлений — москвичи торопились на защиту Родины. Душой патриотического движения была Московская партийная организация. К вечеру 6 июля двенадцать дивизий уже насчитывали 120 тысяч бойцов в возрасте от 17 до 55 лет. Всех объединяло чувство, которое Лев Толстой назвал "скрытой теплотой патриотизма". Это чувство воодушевляло, торопило и безусых юнцов, и седовласых участников гражданской войны.

Во всех районах города — в школьных дворах, у райкомов, заводских клубов, военкоматов, кинотеатров — мужчины строились в ряды. Раздавались команды "станови-и-ись!", "смир-но-о!", "отста-а-а-вить!", подаваемые ломкими от волнения или с непривычки осекающимися голосами, или хриплыми, потерявшими былую звонкость и уверенность после двадцатилетнего перерыва голосами бывших красных командиров, или зычными голосами пожизненных старшин-строевиков…

Многие отвечали: "Я тут!", "На месте!" А кто побывал на сборах или прошел срочную службу, откликался по-воинскому: "Я!", "Есть!"

Шли проверки, переклички…

На призывных пунктах иногда играл духовой оркестр. Частенько звучал марш "Прощание славянки", сочиненный еще лет тридцать назад, когда русские добровольцы уезжали на Балканы, где болгары начали освободительную войну против турецкого владычества.

Ветераны 21-й дивизии, бывалые, искушенные в военном деле, сами прочитают сегодня не без улыбки приказ начальника штаба их дивизии полковника Первенцева от 28.7.41 г.:

"До 31.7 добиться умелой заправки обмундирования и снаряжения, воинских приветствий, умения подойти к начальнику, повторения отданных приказаний и их выполнения бегом. Добиться чистоты и опрятности в одежде, умения приветствовать не только вне строя, но и в строю. Добиться строевой слаженности подразделений, требуя четкого строевого шага при всех передвижениях и в повседневной жизни".

Две трети добровольцев составляли рабочие. Помимо горожан 140 тысяч заявлений подали жители Московской области; впоследствии многие влились в столичные дивизии.

Следует сказать об огромной творческой деятельности Московского областного комитета ВКП (б) (секретарь Б. Н. Черноусое) и Московского облисполкома (председатель П. С. Тарасов).

Партийная прослойка в этих двенадцати дивизиях была чрезвычайно высока: в некоторых соединениях и частях — до шестидесяти процентов состава.

Нельзя спокойно перечитывать и сегодня заявления добровольцев, продиктованные высоким патриотическим порывом, клятвенные обещания биться до последней капли крови за родную власть, за любимый город.

Стройку оборонительных рубежей на можайской линии, а также на смоленской земле, на вяземской линии предполагалось совместить с боевой подготовкой. Ополченцы работали не покладая рук, борясь с невзгодами, в очень трудных условиях.

Начать с того, что не все дивизии народного ополчения удалось перебросить к линии фронта по железной дороге или автотранспортом. Например, 1-я и 21-я дивизии, чтобы достичь рубежа обороны у Спас-Деменска, совершили длительный пеший марш.

Надобность ополченцев в вооружении и обмундировании намного превышала возможности московских интендантов. Этим объясняется, что сформированным дивизиям не хватало современного стрелкового оружия, орудий, минометов.

Мобилизация наличного оружия в Осоавиахиме также дала неутешительные результаты. Устаревшие пулеметы "гочкис", "браунинг", "кольт", "максимы"; наши патроны к этим "максимам" не подходили. Собрали 263 пушки устаревших систем, терпеливо ожидавшие переплавки. Четверть всех пушек оказалась и вовсе музейного возраста: 76-мм пушки французского образца 1877 года только на шесть лет опоздали к франко-прусской войне, а то могли бы принять участие в сражении под Седаном…

11 июля походным порядком двинулась по Волоколамскому шоссе на фронт 8-я дивизия народного ополчения.

"Уходили из Москвы в своей одежде, обмундирование получали в пути, на привалах, так же, как и оружие. Часть ополченцев отправилась прямо из университета… в походе занимались строевой подготовкой, изучали оружие, боевые уставы, знакомились с основами военной техники… Строили оборонительные сооружения, несли службу охраны фронтового тыла, готовились к надвигавшимся боям…" (из архива дивизии).

Дивизия Куйбышевского района отправилась на оборонительный рубеж в ночь на 12 июля. Получили 6500 лопат, но, по свидетельству секретаря РК ВКП(б) Шаховой, "на строительство рубежей дивизия выехала без оружия. Обмундирование выдали бывшее в употреблении, ботинок совсем не дали, поэтому ополченцы поехали кто в чем: в белых туфлях, в тапочках, в ботинках". Ополченцы работали на оборонительных рубежах (Сычевка, Андреевский район) по одиннадцати часов в сутки. Обучения не проводили и к боевым действиям не готовились. Лишь благодаря вмешательству партийных органов военная учеба была налажена, дивизия получила необходимое вооружение, снаряжение, обувь и обмундирование.

18-я дивизия (она прославит себя в будущем яркими подвигами) была поначалу в таком же положении. Через несколько дней после формирования начались строевые занятия во всех подразделениях, но, как подтверждают материалы архива, "никакого оружия тогда в 18-й сд еще не было, если не считать 250 учебных винтовок и 30 учебных пулеметов, выделенных дивизии Осоавиахимом… Ясно, что в те дни военная учеба проводилась исключительно по линии строевой, а также политической подготовки".

В донесении батальонного комиссара А. Д. Колесника из 4-й дивизии можно прочесть: "Дивизия вооружена французскими, польскими и другими иностранными винтовками, значительная часть которых требует войскового ремонта. Вооружена пулеметами системы "браунинг". Боеприпасы: дивизия имеет по 150 патронов на винтовку и по 2000 патронов на пулемет. Артиллерия, средства связи и транспорт в дивизии отсутствуют. Командный состав дивизии, полков, подразделений наганами и пистолетами не вооружен".

Патриотической волной прибило к колоннам народного ополчения и людей физически мало пригодных к суровой фронтовой обстановке. Подчас эмоциональный импульс, благородный нравственный порыв преобладал над трезвой оценкой своих физических возможностей.

Не всегда медицинский осмотр на призывном участке бывал тщательным. Не всегда врачи разгадывали попытки проверяемых скрыть от медицины недомогание, а то и хроническую болезнь. Длительные переходы отсеяли людей, непригодных для службы в пехоте. Например, из Н-ской дивизии демобилизовали около 900 человек, преимущественно пожилых. Среди них оказалось немало участников гражданской войны, утративших за четверть века необходимую на фронте выносливость. В 4-й дивизии свыше 300 ополченцев перешагнули порог пятидесяти пяти лет, в 3-й дивизии оказались подростки, которым не исполнилось семнадцати. Как слезно они упрашивали не отправлять их домой!

Отчислили и специалистов редкого профиля, в которых сильно нуждались авиазаводы, танковые заводы, конструкторские бюро, научные институты, лаборатории и прочие учреждения, работавшие на оборону. Таких добровольцев целесообразно было срочно демобилизовать из ополчения.

Выразили пылкое желание пойти в ополчение выдающиеся художники, музыканты, актеры, известные писатели. Многие просились в действующую армию. На Красной Пресне в дивизию ополчения записались Давид Ойстрах, Эмиль Гилельс, профессора Московской консерватории Григорий Столяров, Дмитрий Цыганов и другие. В Художественном театре на строевые занятия ходили Николай Хмелев, Павел Массальский, Марк Прудкин и другие актеры. Но вскоре решили, что такие мастера искусства принесут больше пользы в концертных фронтовых бригадах или выступая перед ранеными и трудящимися в тылу. Рядовыми пошли в ополчение писатели Степан Злобин, Александр Бек, Юрий Либединский, Виктор Розов, Ефим Зозуля, Сергей Островой, Павел Железнов и другие.

Многие заводы, институты, учреждения держали тесную связь с дивизиями народного ополчения. На фронт шефы отправлялись с подарками, иногда возвращались с печальными новостями. В дни пребывания на фронте делегации с завода "Динамо" шел ожесточенный бой за высоту под Наро-Фоминском. Был убит старший политрук Лев Александрович Стефанюк. Динамовцы завернули тело своего товарища в плащ-палатку и привезли в Москву. Отважный политрук лежал в зале заседаний парткома, с ним прощался завод…

У поэта Александра Межирова есть стихотворение "Защитники Москвы":

…с другими со всеми, Неокрепший еще, Под тяжелое Время Он подставил плечо: Под приклад автомата, Расщепленный в бою, Под бревно для наката, Под Отчизну свою. Пот по капельке вытек, Кровью выкрасил снег — Человек, а не винтик! Человек… Человек… Был он тихий и слабый, Но Москва без него Ничего не смогла бы, Не смогла ничего.

Ополченцу завода "Динамо" старшему политруку Л. Стефанюку не посчастливилось шагнуть дальше высоты под Наро-Фоминском. Но благодаря подвигам таких героев, известных нам и безвестных, четыре московские дивизии народного ополчения (4-я, 18-я, 21-я и 3-я коммунистическая) получили впоследствии звание гвардейских.

Тысячи и тысячи бойцов ополчения стали офицерами, а некоторые и генералами. Начав боевой путь в Подмосковье, на смоленской, калужской, калининской земле, они завершили этот путь весной 1945 года в Кенигсберге, Будапеште, Вене, Праге, Бухаресте, Берлине.

И чем труднее было начало пути, тем больше наша гордость за людей, которые закалились в огне боев и покрыли знамена своих дивизий бессмертной славой.

Воздушная тревога

Противовоздушная оборона Москвы началась с досадных недоразумений в ночь на 24 июня.

Полковник в отставке, бывший начальник штаба МПВО в годы войны С. Е. Лапиров помнит, как наблюдатели Московской зоны ПВО ошибочно подали сигнал воздушной тревоги. Заревели сирены, паровозные, фабричные гудки. Прошло полчаса, самолеты противника, видимо, над городом, а бомбы не сбрасывают. В одном из районов наблюдатели приняли за купола парашютов воздушного десанта противника разрывы зенитных снарядов. Дежурный сообщения не проверил, доложил начальству и попросил срочной помощи. Но генерал М. С. Громадин уже знал об ошибке. Оказывается, наши бомбардировщики, возвращаясь с задания, потеряли ориентировку и их обстреляли зенитчики. Наутро генерал повинился во всем Сталину, и тот приказал принять меры, чтобы подобное не повторилось.

— Будем считать это учебной тревогой противовоздушной обороны. — Сталин, помедлив, добавил: — На этот раз, конечно…

Ту ночь председатель Моссовета Пронин назвал "ночью ошибок"… Позже и в документах, и в деловых разговорах эту тревогу начали называть учебной, да так оно в действительности и оказалось…

В первые дни войны москвичи не думали о затемнении, маскировке окон и балконов. А после "учебной" тревоги у магазинов "Канцелярские товары" появились очереди за черной бумагой.

Впервые вражеский самолет-разведчик появился в начале июля со стороны Волоколамска. Прошел среди бела дня над Москвой и безнаказанно удалился на запад. С того дня ввели дневные дежурства истребителей, в некоторых авиаполках — и ночные.

Укрепилась противовоздушная оборона Москвы. Над ночным городом повисали аэростаты воздушного заграждения; они заставляли немецких летчиков держаться на большой высоте, чтобы не угодить в проволочные тенета. Сперва аэростаты сторожили небо на высоте трех километров, затем их потолок подняли до пяти километров.

Сотнями зенитных орудий ощетинился город. Зенитчики расположились в парках, на площадях, стадионах, бульварах, им нужны позиции с хорошим обзором. Иные зенитки были подняты на плоские крыши высоких домов. На многоэтажных зданиях — бронированные наблюдательные пункты противовоздушной обороны. Настороженно вслушивались в ночь звукоуловители — чуткие "уши" зенитных батарей. Сотни наблюдателей не отрывали глаз от биноклей, стереотруб: не крадется ли, прячась в облаках, хищный "юнкере" или "Хейнкель"?

Крыши, фасады зданий, асфальт и булыжник площадей, улиц красили зеленой краской под аллеи и скверы. Камуфляжем пытались сбить противника с толку, затруднить прицельное бомбометание. Мы уже знали, что в штурманских планшетах немцев лежали подробные многоцветные планы Москвы со всеми ее характерными приметами.