Сэйл-мастер (СИ)

— Кажется, Моцарта не может испортить никакая перемена темпа, — довольно улыбнулась Сандра, откладывая скрипку. — По-моему, очень удачно!

— Я несколько раз ошибся, — вздохнул Сашка. — Ну и ладно.

— Я не заметила, — неожиданно сказала Белка.

Сашка посмотрел на пилота с некоторым удивлением: одобрительная ремарка с ее стороны была делом почти неслыханным.

— За это надо выпить, я считаю! — Сандра потерла руки и полезла в общий буфет за ромом. — Ну, как вы насчет грога, товарищи?

— Я заварю чай! — Сашка легко перенял энтузиазм подруги.

— Да ладно, Златовласка, сиди, я заварю…

— Санечка, я тебя умоляю, позволь мне! — говорил Сашка вовсе не с умоляющей интонацией: улыбался он так, словно флиртовал. — Если я буду вынужден пить твой чай, с меня станется поднять бунт на корабле. Ей-ей.

— Не ценишь ты истинное кулинарное искусство, — пожала плечами Сандра. — Ну и бездна с тобой.

Чай был заварен, грог разведен, и Сашка начал рассказывать старую как мир эфирную байку про «Асунсьон» — галеон, который еще на заре звездоплавания затерялся где-то в эфире с закончившимися корабельными кристаллами.

— Слушай, ну это уже дурной тон! — запротестовала Сандра. — Старье-старьем, ушам больно!

— Постойте, — неожиданно заинтересовалась Бэла, — история, безусловно, старая, но меня всегда интересовало: насколько реально выжить в эфире, если сели двигательные кристаллы?

— Если сели двигательные кристаллы, но кристаллы жизнеобеспечения работают — то нет ничего проще, — вмешался Сашка. — Это тебе кто угодно пояснит. Вот если наоборот…

— Если наоборот, — сказала Сандра, — есть специальные заклинания, которыми можно ненадолго создать защитную сферу вокруг корабля, и за это время переориентировать двигательные кристаллы на жизнеобеспечение. Хороший корабельный маг это может. Но в одиночку тоже не сделаешь: надо, чтобы кто-то на подстраховке был. Потом придется идти без кристаллов, на одних парусах. Это если на судне есть парусный мастер.

— А если сэйл-мастера нет? Что тогда?

— Ну, если не выпали из стрима при аварии, и если стрим широкий — то большая вероятность, что кого-то встретите, и этот кто-то поделится запасными кристаллами, — пожала плечами Санька. — Технически сложно, но возможно. А если выпали из стрима, то… — она развела руками. — Ну, нужда заставит — и рядовой пилот на сэйл-мастера выучится. Хотя, если честно, шансы тогда у всего корабля так себе.

— Нужда чему угодно научит, — встрял Сашка. — Я вот слышал историю об одном парне, помощнике штурмана, который при аварии спасся в бочке с обломком двигательного кристалла. Он умудрился не то что его на жизнеобеспечение перечаровать, а еще и привязать магию к дереву бочки! Дрейфовал, говорят, четыре дня без воды и пищи, пока его не подобрали на «Добродетели Пророка» — это трехмачтовик Эмиратов.

— По-моему, это байка, — усомнилась Санька. — Бочки — они же щелястые. Эфирная материя проникнет. А всем известно, что в эфире жить нельзя.

— Да ну нельзя? — Сашка и сам знал, что нельзя, но не мог не возразить.

Какое-то время все трое довольно активно обсуждали, возможно ли обитание в эфире каких-нибудь животных. Кто-то припомнил фантастический роман о солнечных тюленях, будто бы живущих в короне звезд.

— Ну да, в космосе-то может быть любая жизнь, какая угодно, — с неожиданной горечью произнесла Сандра. — Но то в космосе. Что мы, в сущности, знаем о нем? Вообразили себя покорителями пространства, и радуемся! Но на самом-то деле мы ни одну бескислородную планету исследовать не смогли! И ладно бы — мы даже на Луне не были! Даже искусственный спутник на орбиту Земли послать не можем! Вот — стыд нашего эфирного века. Что такое эфир? Суррогат, песочница. Освоили тоненький слой Вселенной — и радуемся… Тогда как за завесой всех этих стримов, карикатуры земных морей и ветров, могут лежать настоящие чудеса настоящего пространства!

— Ну-ну, — сказал Сашка.

Сандра тотчас спохватилась и извинилась перед всеми и перед кораблем, и даже, на всякий случай, перед таинственными эфирными духами: никто, конечно, не хотел случайно навлечь на корабль неприятности.

Тут же Бэла вдруг припомнила и рассказала историю про эфирных бабочек.

— …Вообще-то, в строгом смысле слова их нельзя назвать «эфирной формой жизни». Они обитают на планетах и могут мимикрировать под разные виды. Профессор Олав рассказывал, что это заметили, когда на Новой Баварии доктор Йогансен увидел бабочек, как две капли воды похожих на земных капустниц. Он начал исследовать их — и обнаружил, что это в некотором роде и были капустницы, только не такие, как настоящие. Но уже через пару недель никто не мог найти на Новой Баварии ни единой капустницы: они все исчезли. Эти бабочки на самом деле были межпланетной формой жизни. Они собираются все вместе, огромной стаей. По ночам, в уединенных уголках, чтобы никто их не видел. Все вместе они создают магическое поле. Оно сияет вокруг них разноцветным нимбом, — пока Бэла говорила это, голос ее понизился, зазвучал с некоторое претензией на загадочность и даже таинственность. Это была обычная манера для страшных историй, и Сашка с Сандрой моментально поймали настроение. В конечном счете, эфирные рассказы мало отличались от каких-нибудь страшилок из школ-пансионатов — где, кстати, им обоим довелось учиться.

Бэла никогда не жила в школе-пансионате, но она участвовала в многодневных охотничьих экспедициях, поэтому опыт эфирных страшных баек тоже не оказался для нее внове.

— …Они летят в эфире от планеты к планете. Попав на новую, они выбирают, под кого из местных бабочек будут маскироваться, и очень быстро приспосабливаются к новым условиям.

— А если на той планете нет бабочек? — живо спросил Сашка.

— Тогда они маскируются еще под кого-нибудь. Ведь на самом деле это никакие не бабочки. Говорят, что ими становятся души погибших эфирников. Еще говорят, что если большая стая таких бабочек пролетит мимо корабля, то их крылья поднимут в эфире такой ветер, что запросто перевернут хоть бриг, хоть фрегат — все, что угодно, кроме тяжелых военных крейсеров! А если прислушаться, когда большая часть экипажа спит, — тут голос Бэлы упал почти до шепота, — то можно услышать, как они шуршат за бортом. Биение их крыльев может вызвать ураган в эфире на другом конце Галактики.

Сандра и Сашка переглянулись.

— О, профессор Олав — он еще и не то может рассказать, — сказала Сандра, которая училась в той же Академии Торгового Флота в Пирс-Ардене, только на шесть лет раньше. — У нас рассказывали про эфирных спрутов.

— Эфирные спруты? Боцманы, что ли? Эти да, что угодно спрут и перепродадут, — засмеялся Сашка.

— Смейся-смейся! Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда столкнешься со спрутом один на один. Они гнездятся в самых крутых и неожиданных поворотах стримов — там, где флюктуации энергии звезд скрывают изгибы течений. Спруты вытягивают щупальца и разламывают корабли, которым случается подойти близко. По-твоему, как погиб «Цветок удачи»?

— А как вообще гибнут корабли? Эфир — место опасное!

В ответ Сандра поведала еще несколько леденящих душу подробностей по поводу эфирных спрутов: кожа у них чернее ночи, отражает прошлое, настоящее и будущее; их нельзя увидеть, пока не наткнешься на них; они бьются разрядами; бригантина такому на один зуб.

Со спрутов разговор переключился на прочие опасности, которые подстерегают эфирные корабли.

— Вы как хотите, а по-моему больше всего не повезет тем беднягам, которые найдут родную звезду эльфов, — сказал Сашка.

— Ты хочешь сказать, что эльфы его тогда убьют, чтобы сохранить секрет? — поинтересовалась Сандра с иронией.

Ирония ее относилась вот к чему: про эльфов, их возможное неземное происхождение и неприятные привычки не распространялся только ленивый. Доказательств их принадлежности к человеческому роду и впрямь не было: никто и никогда не видел эльфа-полукровку, помесь хоть с меншем, хоть с вампиром, хоть с оборотнем или любой другой расой. Но не было и доказательств обратного.

— Да нет, — сказал Сашка. — Дело в самом месте. Говорят, что его на самом деле видели не раз в эфире. Называют даже примерно где: в секторе эпсилон Млечного пути…

Сандра фыркнула:

— Златовласка, больше историй, чем про сектор эпсилон, рассказывают только про Магелланово облако или про Конскую голову!

— Ну да, но я знавал парня, чей свояк на самом деле туда летал. Он это видел: там эльфы составили треугольником три звезды, и в самом центре у них искусственная планета, которая сама сияет, как звезда — так много на ней городов и так ярко они светятся по ночам.

— Городов? У эльфов? Воля твоя, милый мой, ты что-то напутал.

— За что купил, за то и продаю. Это у нас они городами не живут, потому что мало их, да еще и меньше все время становится. А на своей планете они живут городами, да что там городами! Вся их планета покрыта густым лесом, и весь их лес — город и есть. Каждое дерево, каждый лист там светится запредельным светом. Он вреден для человеческих глаз: парень тот говорил, что его свояк ослеп и повредился умом. В эфире их планету охраняют порождения самых страшных ночных кошмаров — таких ужасных, что только один из сотни может увидеть их и остаться в живых. Они забираются прямо в твою голову и вытаскивают все, чего ты стоишь — все твои страхи, все твои сомнения с пятилетнего возраста! — Сашка неожиданно разошелся, даже глаза у него засверкали. — Вот тогда ты умрешь — если тебе повезет. А если нет, то вся твоя последующая жизнь превратится в ужас кромешный. Или, еще того хуже, эльфы поймают тебя и… — тут он запнулся и закончил обычным, будничным голосом: — Съедят живьем, как редкий деликатес. Отрезая по кусочку на каждую перемену блюд.

Эта смена тона произвела на слушательниц некоторое впечатление. Однако Сандра все-таки задала обычный по ритуалу вопрос:

— Как же твой свояк узнал об этом? Если сам он просто смотрел на планету издали?

На этом месте по неписанным эфирным законам рассказчику нужно было выдумать правдоподобное и интересное объяснение — и горе ему, если он не мог этого сделать!

— Во-первых, не мой свояк, а моего приятеля, — с достоинством парировал Сашка. — А во-вторых, эти самые кошмарные существа, которые принимали форму, которую подсмотрели у них в голове, еще пугали их: показывали картины того, что с ними произойдет, когда они окажутся на планете.

— Ну и грош цена страшилкам тогда, — с торжеством сказала Сандра. — С тем же успехом эти эльфы твои могут оказаться мелкими и совершенно беззащитными.

Сашка почесал в затылке, сообразив, что это да, он как-то не учел, и безыскусно отфутболил очередь:

— Расскажи тогда что-нибудь интереснее?

— Пусть Белка опять, — коварно предложила Сандра, разливая еще грога.

— Entschuldigen sie bitte[28], — вдруг произнес голос Берг от дверей. — По-моему, история про эльфов неплоха, совсем неплоха. Она мне кое-что еще напомнила… Если, конечно, молодежь хочет это услышать.

Молодежь тут же поприветствовала Людмилу Иосифовну, Сашка освободил единственное кресло, переместившись прямо на пол, казначею налили грога и заверили, что будут рады, если она тоже присоединится и что-нибудь расскажет. Вопрос о том, что именно Сашкины эмоциональные разглагольствования (а природа даровала штурману хороший, звучный, почти оперный тенор) разбудили Людоедку, деликатно не поднимался ни одной из сторон.

— Also, тут говорили про эльфов — и я вспомнила о еще одной загадочной расе, о которой практически никто ничего не знает, — начала Людмила Иосифовна. — О домовых.

Сандра, Сашка и Бэла переглянулись: они действительно ничего не знали о домовых. Не знали даже, народ это или такая причудливая специальность — а может быть, тайное общество?.. Домовыми могли быть не только люди, но и животные; домовые обладали целым рядом способностей, которые никто не мог понять или повторить — например, они ходили сквозь стены. Все слышали истории, что такой-то и такой-то стал домовым, но с детства привыкли на эту тему не слишком-то любопытничать.

Людоедка, поняв, что зацепила внимание аудитории, продолжила таким же неторопливым тоном застольной беседы:

— Все давно привыкли, что домовые живут в домах, замках или хижинах: это naturlich[29], этому никто не удивляется. Но вот домовые на эфирных кораблях — люди не задумывается, зачем они нужны. А зря, — она обвела их взглядом. — Потому что у домовых есть одно важное предназначение, одно бесценное свойство, о котором мало кто знает, — Берг сделала еще одну паузу. — Когда-то давным-давно, много лет назад, довелось мне лететь на корабле, где очень долго, может быть, не один год, не было домового. Их капитан домовых не любил, не приглашал их на борт, ботинки им свои не предлагал — а известно, что без приглашения домовой забраться на корабль не может… Хотя ни один обычай не застрахован от идиотов, — все в унисон улыбнулись, причем Сандра — довольно кисло. — Грустно было смотреть на их экипаж: многие из них прихрамывали, и никто не чувствовал себя уверенно, в своей тарелке.

— Почему? — спросила Белка, послушно заполняя очередную риторическую паузу.

— Denn[30], у них у всех мозоли были. У кого на правой ноге, у кого на левой, или сразу на обоих. А у кого не было — те ходили в разноцветных носках. Или и вовсе без носок, с голыми ногами в ботинках. Вот и раздражались почем зря.

— При чем тут это? — удивился Сашка.

— Разве может себя чувствовать уверенно человек в разных носках? — поинтересовалась Людоедка. — Никак не может, молодой человек: носки — это важно, это, я вам скажу, необходимо. А получалось так потому, что у них на корабле вывелись непарные звери носкоеды. Под каждой койкой.

— Ой, — сказала Сандра.

— Правильно замечено: «ой», — благосклонно кивнула Берг. — Всем известно: непарные звери носкоеды питаются непарными носками.

— Почему? — не поняла Бэла: мало кто из оборотней носит носки.

— Потому что носкоеды заводятся от одиночества, и стремятся увеличить количество одиночества во вселенной, — пояснила Людмила Иосифовна. — А кто может быть более одиноким, более позабытым-позаброшенным, чем эфирники, которые семью и любимых годами не видят?

Говоря это, она довольно потягивала грог и одинокой совсем не выглядела.

Никто не понял, к чему и зачем была рассказана эта история, но все уяснили, что домовые враждуют с носкоедами.

Глава 8, о слишком шпионских играх

Новая Оловать — редкостно красивое место. Зеленовато-голубое небо, искристая «золоченая» трава, невероятной красоты горы, густые леса, птицы с ярким оперением, светящиеся по ночам моря и большеглазые пещерные кошки — все это чудесный материал для туристических брошюр.

Города, начавшие здесь строиться едва ли не в первые годы звездной экспансии, имели налет респектабельной старины, несмотря на причудливую смесь русской, европейской и даже китайской архитектур. Только в Барикке, первом городе, еще можно было различить самые старые районы; Саравена, город, в чьем порту совершил посадку «Блик», уже вовсю заявил себя собственно оловатский эклектичный стиль.

Здесь было на что посмотреть; и даже Сашка, который сперва расстроился тому, что они совершили посадку на западном материке, — то есть за полпланеты от Айгарнских гор и Айголоры, где жила его замужняя сестра и племянники, — не мог долго оставаться в угрюмом настроении при мысли о четырехдневной стоянке.

Правда, припортовые кварталы абсолютно ничем не отличались от всех прочих, где эфирникам довелось побывать. Мрачное, бесприютное место! Эти лавки и склады, эти дома, от которых неизменно отстает штукатурка и слои краски, несут на себе печать тех тягот, которые приходится переживать ремесленникам, обслуживающим эфирные корабли и их экипажи. Влажный соленый воздух, пропитанный магией чуть менее, чем следует из земного норматива «о нежилых землях, исключенных из налогообложения», yеизбывные запахи порта, традиционные драки эфирников с буксирной обслугой, массовые загулы экипажей торговых караванов из десяти-пятнадцати тяжелых транспортов, а также довольно специфическое восприятие мира кормчими и навигаторами — вот только неполный их список.

Кстати, о кормчих.

Лавку, где продают сегментарные держатели, Сандра нашла примерно на третьем часе задумчивого барражирования вдоль темных, перепутанных между собой без всякой логики и не слишком опрятных улочек, как на подбор застроенных непомерно высокими — до шести этажей! — теремами аляповатой расцветки. По местной гильдии маляров плакал не только закон о коррупции в особо крупных размерах, а сам здравый смысл — но остался не услышан, да так и издох, никому не нужный.

«Неужели они не могли поставить коробки? — брюзжала Сандра, равнодушная к местному своеобразию. — Обыкновенные серые каменные коробки?! На них бы хоть глаз отдыхал!»

Наконец, изящно вильнув напоследок, очередная улочка выкинула Кассандру на маленькую треугольную площадь, в торце которой — о, чудо! — обнаружилась искомая лавка: «Точные стальные приспособления» гласила вывеска, и ниже «Готовое и на заказ». Небрежно приколотый к двери кусок пергамента уведомлял «Открыто» и далее советовал: «…, стучите». На пробу кормчий потянула за ручки двери, потом толкнула: вотще, закрыто. Слегка стукнула согнутым указательным пальцем в деревянную панель — и тут же была вынуждена сделать отскочить в сторону, уворачиваясь от упавшего сверху куска черепицы.

— Kuksugere! — крикнула Санька, грозя кулаком распахнутому окну на втором этаже. — Вашу мать, saeuischen schweinen[31], три раза через левый бакштав! Какого поросячьего хрена вы там делаете, что у вас дом разваливается?

— Охолони, красавица, — посоветовали ей из верхнего окна. — Мы до завтра закрыты на профилактику.

Сандра прикинула варианты. Едва ли подходящие держатели найдутся бы в другой лавке; а если и так, у нее уже не было никакого желания заниматься поисками. День кончался — не получит сегодня, завтра придется убить на это тоже день или полдня, а она совсем уже собралась слетать в Масунган и даже подбила на это Белку и Сашку.

Кормчий Куликова прикинула открывавшиеся перед ней опции.

Можно было сразу раскатать лавку по бревнышку и обрести желаемое. Можно было сначала попробовать дипломатические методы.

— Стыд и позор, сухопутные крысы! — рявкнула она вполне капитанско-боцманским ревом. — Четыре часа пополудни, а они закрыты! Даже бумажку не сняли!

Упрек был справедливым: табличка у косяка сообщала, что лавка работает «от восхода до заката».

Ей опять-таки весьма развязно посоветовали, что можно сделать с бумажкой, и Сандра решила, что на сем дипломатические меры можно считать исчерпанными. «Сто к одному, что нерадивые подмастерья запили, а мастер и знать об этом не знает», — сказала она самой себе и без лишних слов вышибла дверь ногой.

То есть, попыталась вышибить. Подвело дерево: еще крепкое по центру, ближе к петлям двустворчатых дверей оно выгнило совершенно, и створки почти беззвучно взорвались облаком щепок и обломков покрупнее.

— М-да… — Сандра почесала лоб, однако не в ее правилах было долго сожалеть о содеянном: уверенной походкой она вошла в лавку.

Перед нею открылась картина вселенской скорби и печали: двое подмастерьев сидели на полу среди обломков двери и какого-то белого порошка, третий — видимо, тот, который отвечал из окошка — пристроился на лестнице сбоку и матерился со слезами на глазах:

— Вот сука… — бормотал он, — сука, кошелка драная, ты б знала, сколько оно все стоило…

— Вот что, — сухо сказала Сандра, которая ненавидела наркоманов, но понимала, что слегка переборщила: — Вы продаете мне держатель под кристалл 10–38, стойка на тринадцать миллиметров, а я ничего не говорю вашему мастеру.

— А дверь?! — взорвался третий подмастерье, подскакивая на ноги. — Кто нам за дверь что возместит?!

В его руке появился короткий боевой посох с угрожающе поблескивающим наконечником — фабричная дешевка, конечно же, да еще и складной, чтобы можно было держать в кармане.

Сандра вытянула руки, с удовольствием наблюдая, как вокруг них начинает дрожать воздух, словно над землей в жаркий день. Так было эффектнее, чем хвататься за один из навешенных на нее амулетов.

— Что лучше, возмещать за дверь из уже заработанного, или расстаться со всем нажитым в полиции? — спросила она.

Воздух задрожал сильнее. Между большим и указательным пальцем левой руки проскочила искра.

На том и кончилось.

…Сандра возвращалась на корабль, глубоко погрузившись в собственные невеселые мысли. Как всякий человек действия, оно способна была по временам на редкостную степень рассеянности. Сейчас ее, например, ничуть не волновало, что прохожие вынуждены уворачиваться от полутораметрового кованого кронштейна для кристалла. Кроншейтн походил на помесь пыточного орудия, алебарды и посоха Деда Мороза. Сандра небрежно вертела его за середину, удерживая одной рукой.

Рассеяно переводя взгляд с коньков далеких крыш на брусчатку мостовой и обратно, кормчий краем глаза заметила некую знакомую фигуру. Точнее, фигура была незнакомая — сгорбленная, в лохмотьях — но уж очень характерно она двигалась. Нищий уже почти успел нырнуть в темный провал переулка, но Сандра оказалась быстрее и поймала его за плечо:

— Златовласка! Или, скорее, замарашка? Ты какого хрена в таком виде? — весело спросила она.