– Я не слишком высокого мнения о людях… За редкими исключениями, но исключения не меняют общей картины.

– Люди захватили вашу территорию.

– Всего лишь воспользовались плодами чужой победы – это во-первых, и рано или поздно им придется вернуть захваченные земли законным владельцам – это во-вторых. Лучше не хватай то, чего не сможешь удержать.

– А вы всегда удерживали то, что схватили?

– Если ты имеешь в виду своих предшественников, то чаще удерживал, чем терял. Страховые инспектора приходят не за всеми. За тобой никто не придет.

– Значит, я уйду сам.

– Попробуй.

«Наш разговор похож на танец на льду. Разговор двух эльфов… Но я-то на три четверти человек, и понять бы, чего я хочу – превратиться в эльфа или остаться человеком? Интересно, этот тип мысли читает?»

Он отхлебнул еще вина. Ночь звенела, мяукала и медленно плыла вокруг мерцающей жасминово-белой колоннады.

– Хватит с тебя, – Гилаэртис отобрал фляжку. – На людей это действует куда сильнее, чем на нас. Вышибает, если воспользоваться вашим сленгом.

– Так я все-таки человек? – с пьяным вызовом усмехнулся Марек.

– Пока.

– Зачем вам понадобилось, чтобы меня вышибло?

– Тебе надо расслабиться после тийгасэ.

– На колоннаде нет радуг, – он заметил это еще некоторое время назад, а теперь запоздало удивился: – Это значит, что вы ненастоящий?

– Это значит, что я умею их усыплять, если не хочу сообщать всей округе о своем присутствии.

– Как – усыплять? – недоверчиво переспросил Марек.

– Так же, как сейчас усыплю тебя.

Видимо, сразу после этих слов Гилаэртиса он и вырубился.

Когда его растормошили, солнце только-только встало и целеустремленно лезло наверх, продираясь сквозь путаницу ветвей, будя по дороге птиц, белок, дневных насекомых и крылатых зайцев. В просветах между кронами деревьев ослепительно сияло по-утреннему золотистое небо.

С Марека глаз не спускали. И когда умывался над чашей фонтанчика, до краев полной студеной воды – струя, похожая на жидкий хрусталь, вытекала из сердцевины большой мраморной кувшинки, – и когда, ожесточенно гримасничая, расчесывал волосы, спутавшиеся в сплошной колтун, и даже когда пошел за кусты по нужде. Убежишь тут, как же… Зато никакого похмелья после тийгасэ и сильварийского вина.

Потом Гилаэртис объяснил ему, что такое «призрачный щит».

– Для упырей чаролесья наша кровь – самое изысканное лакомство, но, как ты мог заметить, никто на нас не нападает. Это бессмысленно. Все мы владеем чарами щита, и посему жаждущий ничего не получит. Выслушивать лекции и пропускать их мимо ушей ты умеешь, не так ли? Поэтому сразу перейдем к наглядной демонстрации. Рене!

Вперед вышел невысокий гибкий парнишка с буйной копной волос пшеничного цвета. В отличие от остальных – представителей нестареющей расы, юных только с виду – он выглядел обыкновенным подростком пятнадцати-шестнадцати лет. И зовут его как человека… Сбросив рубашку, Рене встал спиной к тускло серебрящейся решетке, перегораживающей просвет меж двух колонн. Один из эльфов привязал его запястья к металлическим завиткам.

– Рене еще не прошел инициацию до конца и не получил эльфийского имени, но чарами щита уже давно овладел. Сейчас на его примере увидишь, как они действуют.

У Гилаэртиса появился в руке стилет, и он ударил привязанного в грудь. Или нет, не ударил… Узкий клинок как будто на что-то наткнулся, не коснувшись кожи.

– Видел? – повелитель темных эльфов оглянулся на Марека. – Попробуй сам.

Легко сказать – «попробуй». Условный рефлекс оказался сильнее умозрительного знания о том, что причинить Рене вред он не сможет. В драке он мог бы пустить в ход оружие, но ткнуть ножом беззащитного мальчишку – рука не поднималась.

– Да бей, наконец, у меня же щит! – Рене озорно улыбнулся из-под падавших на лицо волос, напоминающих дикие травяные заросли.

Марек беспомощно помотал головой, хотя и чувствовал себя полным дураком.

– Тогда просто царапни его острием, – посоветовал Гилаэртис. – Или попробуй укусить за шею. Ты должен на собственном опыте убедиться, что это не фокус.

Марек выбрал первый вариант. Меньше чем в половине дюйма от загорелой кожи Рене лезвие стилета увязло в чем-то невидимом, но непреодолимом.

– Чарами щита владеет каждый эльф, это у нас в крови. При желании я мог бы пробить защиту Рене, и твоя знакомая ифлайгри тоже могла бы это сделать, но от обыкновенных зубов и ножей гарантия стопроцентная. У чистокровных эльфов эта способность проявляется сама собой, обычно еще в детстве. У таких, как вы, она тоже есть, но ее надо разбудить, – говоря, Гилаэртис между делом отобрал у Марека свой стилет, и пришлось распрощаться с мыслью припрятать оружие. – Сейчас ты займешь его место и начнешь тренироваться, с перерывами на еду, сон и получение лекарской помощи. Два примечания, одно тебе понравится, другое не очень. Во-первых, никто не требует от тебя невозможного, речь идет о раскрытии врожденного потенциала. Во-вторых, эта пытка не закончится, пока не научишься ставить щит.

К вечеру его тело от подбородка до пояса представляло собой сплошную рану: неглубокие порезы и следы укусов на плечах и на шее – эльфы, хотя и не пили кровь, изображали вампиров очень даже правдоподобно. К поврежденным участкам кожи сразу прикладывали губку, смоченную в эликсире, который мигом останавливал кровотечение, зато ощущения вызывал такие, словно рану посыпали солью.

Сбежать от них. А перед этим – всех убить. Или сначала сбежать, потом убить… Он мог бы совсем одуреть от боли, но время от времени ему позволяли отдохнуть. С головой закутавшись в плащ, он лежал на траве и чувствовал себя скорее истерзанным подопытным животным, чем человеком или четвертьэльфом, а потом его силком поднимали, тащили к решетке, привязывали, и все начиналось заново.

Это прекратилось после наступления сумерек. Аппетита не было, но его все-таки заставили выпить чашку мясного бульона. Ночь он провел в древесной беседке, в ванне с целебной водой, и наутро следы истязаний исчезли. Ненадолго… Снова все то же самое. Хотелось то поскорее умереть, то поубивать всех темных эльфов, особенно Гилаэртиса.

– Ты напрасно тратишь время и силы на злость. Только затягиваешь игру. Вместо этого каждый раз пытайся поставить щит – это все, что от тебя требуется.

Может, совет был и дельный, но повелитель сильварийских эльфов произнес это после того, как самым немилосердным образом укусил Марека за шею, и парень в ответ с ненавистью прошипел:

– Я не буду делать то, что вы от меня хотите.

– Что ж, тогда это будет продолжаться целую вечность. Пока не поумнеешь. Если не нравится – ставь щит.

И опять это его подмигивание… У Марека вырвалось не то рычание, не то стон. Хотелось думать, что все-таки рычание.

– Тебе мешает твое же собственное упрямство, – мягко заметил Гилаэртис и добавил, обращаясь к стоявшим рядом эльфам: – Пусть полчаса полежит.

Вообще-то нельзя сказать, что над ним глумились, но деликатность, которую они проявляли, казалась Мареку неуместной, извращенной и бесила не меньше, чем если бы они злорадно скакали вокруг, корчили рожи и хихикали, словно шайка отморозков-гоблинов.

Перелом произошел на четвертый день, ближе к заходу солнца.

– У тебя получилось! – одобрительно улыбнулся высокий темноволосый эльф с остро выступающими скулами. – Давай-ка, попробуй это повторить!

Еще несколько порезов. Повторить удалось не сразу, с пятой или шестой попытки, но потом Марек понял или, скорее, почувствовал, как это делается, и больше его достать не могли. Впрочем, он рано обрадовался. Как выяснилось, это было только начало. Следующий этап – все то же самое с завязанными глазами и защита вслепую от ударов сзади, а в дальнейшем ему предстояло научиться удерживать щит во сне и даже в обморочном состоянии.

«Ага, выучусь у вас всему этому и смоюсь обратно к людям», – подумал Марек с мстительным азартом.

Он принципиально отказывался от общения, но с Рене все-таки разговорился, решив, что они находятся в одинаковом положении. Рене утверждал, что в глубине Сильварии намного интересней, чем во внешнем поясе, здесь полно такого, что даже сравнивать не с чем. По человеческой жизни он совсем не тосковал.

– Тебя давно украли? – спросил Марек.

– Год назад. Только никто никого не крал, мама меня по-хорошему отдала. Она рассказывала, что мой отец – сильварийский эльф и, когда мне исполнится пятнадцать, эльфы заберут меня к себе.

Марек слышал о том, что порой и так бывает. Вот и брали бы тех, кто согласен, и не трогали таких, как он… Хорошо бы познакомиться с кем-нибудь, кто мечтает отсюда смыться.

– Мгла, как думаешь, из арбалета можно застрелиться?

– Из такого, как твой, наверное, можно. Он маленький и удобный, в самый раз. Но стоит ли?

– Мочи нет терпеть этого поганца графа… Между нами говоря, так и свернул бы сиятельную шею.

– Нельзя. Сам знаешь, что нельзя. Мы солидная компания с восьмидесятилетним стажем работы на рынке страховых услуг, мы нашим клиентам шеи не сворачиваем. Ты сам меня так учил, забыл разве?

– Руки чешутся… Он ведь даже Гила достал! Даже Гила, в башке не укладывается… А я дурак.

– Ну, это чересчур самоуничижительно. Я бы с таким утверждением не согласилась.

– Дурак, не утешай. Был бы умный, не стал бы требовать, чтобы Гил снял с него заклятье молчания. Пусть бы столичные маги потом повозились, это их кусок хлеба с маслом, а наше дело сторона. Наше дело клиента из Сильварии вытащить – не важно, говорящего или бессловесного, об этом в служебных инструкциях ничего не написано. И ведь этот сапфироносный сукин сын меня предупреждал! Иногда и враг бывает прав.

– Не убивайся так, Раймут. За графа нам хорошо заплатят.

– Да я бы из своего кармана приплатил, чтоб сегодня же от него отделаться.

– М-м… Так, может, тогда… Понимаешь, о чем я? Скажем потом, что не удалось его у Гила отбить, раз на раз не приходится, все же об этом знают. И ты от него избавишься, и мне хорошо… А, Раймут?..

– Сожрать его хочешь? Нет, Мгла, это никуда не годится. Мы солидная страховая компания с восьмидесятилетним стажем, мы у наших клиентов кровь не пьем.

– Ты бы в это время смотрел в другую сторону – ничего не видел, ничего не знаешь…

– Я сказал, нет! И хватит таких разговоров. Лучше объясни, почему мы ходим кругами, хотя, по моим расчетам, давно должны были выйти из чаролесья?

– Скоро выйдем. Сразу после полнолуния.

– И какая тут связь? Хочешь сказать, обратную дорогу ты сможешь найти только в ночь полнолуния? Раньше таких заморочек за тобой не водилось.

– Раймут, я ведь уже говорила, что у меня есть принципы. Не то чтобы их было очень много, но они есть. В ночь полнолуния я обрету свою полную силу и тогда смогу потягаться с кем угодно, – ифлайгри понизила голос до чуть слышного, как шелест травы, шепота. – И у кого угодно что угодно отнять!

Иногда ему вспоминались вещи, в прежней жизни не имевшие особого значения. Например, часы на Часовой площади, на полпути между домом и школой. Высотой во весь первый этаж, с башенками и миниатюрными колоннами из лакированного темного дерева, с узорчатыми стрелками, с нарисованными на циферблатах парусными кораблями и диковинными цветами.

Пыльная брусчатка. Постоянная толчея, да еще путаются под ногами ленивые раскормленные голуби. Площадь окружена сверкающим кольцом стеклянных витрин, а выше тянутся к небу линялые оштукатуренные фасады, и на одном из них в солнечные дни слепит глаза гирлянда позолоченных щитов с почти неразличимыми гербами какого-то вымершего дворянского рода.

Около часов всегда толпится народ, по большей части приезжие, и в воздухе витает аромат свежих пончиков – рядом находится кафе «Сладкое время», где их жарят.

Это место нравилось Мареку, как и множество других симпатичных уголков Траэмона, но чтобы вдруг до боли захотелось там оказаться и чтобы напала тоска от невозможности немедленно осуществить это желание – такого раньше не случалось. Это результат его теперешнего положения.

Приступы ностальгии одолевали его перед сном, хотя глаза слипались, и истерзанное тело ныло. Из-за этого он засыпал не сразу, только после явления очередной картинки – яркой, во всех подробностях, вызывающей чувство щемящей утраты.

Сегодня привиделась Часовая площадь. Тоска уже миновала апогей, и картинка начала бледнеть, по мере того как он погружался все глубже в теплые воды вплотную подступившего сна, когда с него грубо сдернули одеяло, которым он, по обыкновению, укрылся с головой.

– Вставай!

Он сел на тюфяке, сонно моргая. Глаза тех, кто смотрел на него сверху вниз, мерцали в потемках. За спинами эльфов белела колоннада, на иссиня-черном шелке небес сияла круглая луна цвета куриной слепоты. В Траэмоне она никогда не бывала такой большой, как здесь, в чаролесье.

Марек не успел освоиться с этим зрелищем. Его схватили и поволокли в темноту.

Ошеломленный внезапным насилием, он подумал, что Гилаэртис, видимо, все-таки решил его убить, как Довмонта норг Рофенси, и начал вырываться. Эльфам это было нипочем. Кто-то засмеялся. Потом мельтешение черных веток, зыбкой белесой мошкары и прощально улыбающейся луны прекратилось. Сорвав рубашку, его привязали то ли к стволу дерева, то ли, скорее, к столбу в двух шагах от раскидистого куста, усыпанного продолговатыми темными бутонами с торчащими наружу серебристыми пестиками – чересчур серебристыми, как будто сделанными из металлической фольги. К соседнему столбу прикрутили кого-то еще. Повернув голову, Марек узнал буйную шевелюру Рене. В отличие от него, тот не сопротивлялся и не выглядел особенно взволнованным. Ясно, это не казнь. Всего лишь очередной сильварийский аттракцион.

Ноги стали ватными – только теперь от облегчения, когда Марек понял, что убивать не будут, – и он почти обвис на веревках.

– Эй, не спать! – какая-то сволочь больно дернула его за волосы.

– Это эмпихедора, – лекторским тоном сообщил Гилаэртис, указав на куст. – Возможно, ты о ней слышал. Она способна притворяться обыкновенным растением – боярышником, жасмином, олеандром, – но в ночь полнолуния сбрасывает личину и зацветает, а с первыми лучами солнца опять возвращается к своему маскараду. Как ты, наверное, уже догадался, эмпихедора – кровосос. Нападая, она старается одурманить жертву, и защититься от нее с помощью чар щита не так-то просто. Но научиться этому можно и должно, иначе вас с Рене сейчас бы здесь не было. Поскольку существуют и другие разновидности упырей, которые ведут себя подобно эмпихедоре, мы используем ее для тренировок. К сожалению… гм, с вашей точки зрения, конечно, к счастью… устраивать такие занятия можно только в ночь полнолуния. Вопросы, пожелания, протесты?

Он явно рассчитывал позабавиться, поэтому Марек, по примеру Рене, промолчал.

– Тогда желаю приятной ночи, – ухмыльнувшись, эльф повернулся ко второй жертве и добавил уже серьезным тоном: – Постарайся держаться, как в позапрошлый раз, и не позволяй эмпихедоре манипулировать твоими эмоциями.

– Ага, – отозвался Рене. Похоже, без всякой обиды.

Эльфы исчезли из поля зрения, но далеко не ушли, Марек слышал их негромкие мелодичные голоса и минорные переливы какого-то струнного инструмента.

Бутоны с высунутыми подрагивающими иглами – теперь он разглядел, что это самые настоящие иглы – медленно и, казалось, неуверенно потянулись к привязанным людям. Или к эльфам?.. Нет, к людям, ведь имена у них все еще человеческие… Но скоро они превратятся в два изувеченных окровавленных трупа, и тогда ничего человеческого, кроме имен, не останется. Марек рванулся, надеясь ослабить веревки, но, как и следовало ожидать, привязали его крепко.

– Успокойся, – услышал он шепот Рене. – Они впиваются неглубоко и крови забирают не больше, чем комары. Правда, это очень больно, и еще эмпихедора лезет к тебе в душу, действует на эмоции. Главное, не поддавайся и не забывай о том, что ты умеешь ставить щит.

Марек с удивлением понял, что как раз об этом он и забыл. Странно, ведь Гилаэртис говорил о щите, а он все равно забыл.

– Эмпихедора двигается медленно, – добавил Рене. – Обломать ей ветки можно запросто, если руки свободны, но она внушает, что ты перед ней беззащитен.

– Меня об этом не предупредили.

Внезапно его прошиб холодный пот, после чего он опять обмяк и теперь глядел на приближающиеся бутоны с нездоровым безразличием. Повисшие над местом действия магические шарики давали достаточно света, чтобы хорошенько рассмотреть эту гадость: лепестки бурые, как давно засохшая кровь, а внутри, откуда вырастают сияющие иголки, шевелится что-то черное, словно лапки паука или шмеля.

– Я ведь предупреждаю.

– А они ни слова не сказали. Если бы я был тут один, наверняка бы спятил.

– Так не делается, – возразил Рене. – Новички всегда проходят эту тренировку вместе с кем-то более опытным. Даже меня еще ни разу не оставляли с эмпихедорой наедине, хотя я здесь уже целый год. Ты помнишь о том, что умеешь ставить щит?

Снова забыл. Марек принял к сведению, что эти отвратительные цветы не слишком опасны и убить человека не смогут, но то, что… Что – то?.. Что-то важное, именно сейчас крайне важное, выскользнуло из памяти, как выскальзывает из пальцев мелкая монетка.

– Ты владеешь чарами щита! – Рене улыбнулся, хотя на лбу у него тоже блестели капельки пота. – Эмпихедора заставляет тебя об этом забыть. Приготовься, они уже близко.

Жадно приоткрытый темный бутон с дрожащей иголкой находился в дюйме от живота Марека. Сейчас эта мерзость проткнет кожу, вгрызется во внутренности…

– Ставь щит! – скомандовал напарник.

За секунду до того, как Марек успел завопить, опомнившись, поставил щит. Плотоядный цветок ткнулся в невидимое препятствие, нехотя отстранился.