Двое ремонтников продолжали возиться с тонкими металлическими трубами, проходившими за снятой и прислоненной рядом стенной панелью. Поль парализовал обоих, втащил на платформу, туда же положил инструменты.

Дверь лаборатории запиралась изнутри на засов (видимо, для защиты от идиотов), Поль его задвинул. Теперь – найти медавтомат для оказания первой помощи и обезболивающие препараты, иначе он долго не продержится.

Он все еще был Черной Вдовой. Стань он сейчас самим собой, окружающая обстановка – выморочный зал, страшные прозрачные стручки пустых «коконов», трупы с пятнышками крови на одежде – могла бы загнать его в состояние, близкое к шоку.

Трупы он перетащил к стене и сверху прикрыл хламом, которого здесь валялось в избытке, парализованных ремонтников уложил в «коконы» – после того, как принял обезболивающее и допинг. Обнаружив умывальник, смыл с лица кровь, потом натянул поверх своей одежды мешковатый желтый комбинезон, рассовал по карманам лекарственные препараты, четыре трофейных парализатора, несколько пачек галет и плитки протеинового шоколада из населенного тараканами шкафа. Надев шлем, спрятал разбитое лицо под затемненным щитком, взял сварочный аппарат и вышел в коридор.

Черную Вдову пора отключить и заархивировать. Производные личности – это всего лишь вспомогательные программы, их способности ограничены, а ему надо придумать, как отсюда выбраться.

Сразу нахлынула тоска. Он не хотел убивать. А выбраться отсюда просто: открой любую дверь – и за ней будет миксер-море.

– Ты что, пьяный? – с неодобрением спросила патлатая коренастая девчонка, попавшаяся навстречу около лестницы.

– Немного, – согласился Поль.

– Маршала на вас нету, – фыркнула девчонка. – Вот погодите, Маршал еще вернется!

Свернув наугад в первый попавшийся коридор, Поль заставил себя успокоиться. Надо найти ангар, где его били, и угнать машину.

Розовая громада Норны наполовину закатилась за горизонт, и зубчатая кромка фрактального леса на ее фоне чернела, как будто нарисованная тушью. В этом было что-то уютно-мультипликационное – если забыть о том, что случилось и что они здесь делают.

Поля искали сначала Лиргисо, Хинар и Амина, потом – Стив, Тина и Лиргисо. Биосканеры, даже самые мощные, реагируют только на живое, и если под слоем аммиачного тумана лежит остывший труп, приборы его не обнаружат, – Лиргисо первый сказал об этом вслух.

Стив опять трансформировался, на этот раз в существо, напоминающее большую черную сороконожку с торчащими спереди усиками. Вначале оно кружило на опушке, ощупывая подвижными усиками землю, потом замерло на месте. Сбоку, где сочленялись два сегмента длинного туловища, выросло щупальце с динамиком на конце.

– Я взял его след. Ждите здесь.

Существо скользнуло в туман. На мерзлой земле лежал антиграв Стива, чуть поодаль валялись ошметья его скафандра и шлем, а также несколько пустых ярко-красных баллонов, оставшихся после Поля и Саймона Клисса. Тина толкнула один из них носком ботинка, он откатился.

– Хотел бы я побеседовать с Лейлой, – процедил Лиргисо.

– Нет, – отрезала Тина. – Не будешь ты с ней больше беседовать. Если бы не ты, ничего бы не случилось.

– Это Стив оставил его здесь одного.

– Из-за тебя.

– Тина, прошу, выслушай меня! Я расскажу, как все было. Поль боялся за вас и глядел на Норну, словно околдованный. Ты бы видела его глаза… Когда я на него смотрел, у меня сердце разрывалось. Я люблю Поля, что бы ты на этот счет ни думала, и мне хотелось защитить и успокоить его. Я нарочно был с ним груб – знаешь, те мелкие уколы, из-за которых он так забавно злится, – но он ни на что не реагировал. Представь себе его лицо за щитком шлема, неподвижное и бледное, будто ледяное, а зрачки – розовые, до краев наполненные стылым светом этой ужасной луны. Тогда я попробовал напугать его, и это, хвала всем демонам, вернуло его к жизни. Психологический прием, как выражаются люди. Со мной Поль был бы в безопасности, и я хотел объяснить это Стиву, но тот не стал меня слушать. Фласс, любой неглупый человек или энбоно понял бы, какую цель я преследую, однако Стив слишком далек от нас, наши душевные движения для него непостижимы – и вот тебе еще одно доказательство! Это он во всем виноват.

– Ты, – не сдалась Тина. – Ага, конечно, защитил и успокоил! Ты, что ли, так получил по мозгам от того конторского экстрасенса, что совсем соображать перестал? Хотя дело не в этом… Ты привык подавлять и запугивать и по-другому просто не умеешь, даже когда хочешь проявить заботу. Если у человека болит зуб, надо хорошенько треснуть его по голове – тогда ему точно станет не до зубной боли, гарантия сто процентов.

Лиргисо молчал. Тина не верила в то, что он способен измениться, но, может, теперь до него хоть что-нибудь дойдет. Главное, чтобы нашелся Поль… живой. Она тоже виновата в том, что произошло. Окоротить Лиргисо давно уже стоило. Тину его насмешки и нападки не задевали, она отвечала ему в том же духе, и ей было даже интересно, что он еще придумает, – для обоих это была игра, и каждый знал, что противник неуязвим. Но Поль другой, и нельзя было позволять Лиргисо вести себя так же с ним.

Из тумана, окутывающего основания друз, выползла длинная черная гусеница.

– Его там нет. В том месте, где след обрывается, я обнаружил чужие следы. Видимо, те, кто его забрал, спустились на антигравах. Отправляйтесь на Канпеи, я немного задержусь.

В прошлый раз Стиву пришлось умереть, чтобы снова стать человеком, но Тина этого не видела. Лиргисо телепортировал ее вместе с девочками в дом на Канпеи, Стив появился чуть позже, – такой, как обычно, – и доставил всех троих на яхту, потом они с Тиной надели скафандры – и снова на Рузу.

Свет в белой комнате с глянцевой надувной мебелью вспыхнул через секунду после возвращения хозяев. Тина подняла щиток шлема, взглянула на Живущего-в-Прохладе. Его треугольное лицо было осунувшимся и злым.

– Тина, он непростительно беззащитен! На Лярне за такое преступление полагалась смертная казнь. Подумать только, Поль – и Саймон Клисс! Фласс, и надо же было, чтобы они встретились…

– Где сейчас этот Клисс?

– Блаженствует у меня на яхте. Надеюсь, ты на него не претендуешь? Записи допросов вы получите, но допрашивать его я буду сам.

– Если найдешь свою яхту в целости и сохранности, – мрачно сострила Тина.

– Фласс, не надо так шутить! На этот раз я принял меры предосторожности. Я тебя покидаю, я должен открыть в рузианской Сети именной почтовый ящик. Если те, кто захватил Поля, намерены получить выкуп, нужно дать им возможность со мной связаться. А если это люди из «Конторы», надо узнать у Клисса, где находится их корабль.

– Думаю, сейчас он уже не там, где был перед побегом Клисса. Наверняка они сменили дислокацию.

– Связь через «торпеды», – бросил Лиргисо перед тем, как исчезнуть.

«Если Стив появится в течение десяти минут… Нет, лучше ничего не загадывать».

Это был уже не тот «Гиппогриф», который Римма покинула несколько часов назад.

…В организации выявили внутреннего врага, мутанта-экстрасенса, и это оказался не кто иной, как сам Маршал. Он повывинчивал из всех пси-излучателей важные детали, так что, когда ребята из Отдела контрразведки вскрыли его сейф и добрались до оружия, это не дало им решающего перевеса, и разоблаченный враг сбежал. Внутрикорабельная система слежения накрылась, и связь то же самое. Одни утверждали, что это работа Маршала, другие кивали на Лорехауна и его сторонников: приняли меры, чтобы Маршал не смог обратиться к команде и воспользоваться своей харизмой. Новым Маршалом стал Лорехаун, и в кают-компании уже висит подборка его приказов: о строжайшем соблюдении дисциплины и субординации, о сухом законе, об уставном и неуставном внешнем виде (ты, Римма, вымой-ка голову да найди и постирай свою форму, а то попадешься на глаза новому – и сразу на гауптвахту). Говорят, порядки в «Конторе» теперь будут не те, что раньше…

Римма все больше мрачнела: власть захватили бюрократы-показушники, на борту неразбериха, а те, кто еще вчера готов был пойти за Маршалом в огонь и в воду, невнятно бормочут, что «не разглядели врага». Не все, конечно: некоторые не поверили в то, что он мутант, и считали это пропагандистской уловкой заговорщиков.

Напустив на себя деловитый вид, Римма бродила по «Гиппогрифу», присматривалась, прислушивалась, пыталась разобраться – и в обстановке, и в собственных чувствах. Не хотелось ей служить под началом у штабного бюрократа Лорехауна, никакой он не Маршал!

Пресловутый сухой закон многие саботировали, но Кирч это казалось мальчишеской глупостью: надо протестовать с умом, а не напиваться до поросячьего визга. На межпалубной лестнице ей пришлось перешагнуть через пьяного ремонтника, разлегшегося поперек ступеней. Он попытался поймать Римму за щиколотку, но получил пинка.

Еще один подвыпивший ремонтник, в шлеме с затемненным щитком, попался ей в коридоре шестого отсека – брел куда-то, пошатываясь, и с разгильдяйской небрежностью тащил сварочный аппарат. Небрежность в «Конторе» ценилась – но она должна свидетельствовать о крутизне и профессионализме, а этот парень держит свой инструмент, словно случайный предмет, который и не нужен ему, и выбрасывать неохота. Никакого шика. Наверное, «салага» вроде Роберта. Поглядев ему вслед, Римма заметила, что повернул он прямехонько к штрафному седьмому отсеку, и ухмыльнулась: ага, туда тебе и дорога.

В одном из закутков машинного отделения шла коллективная пьянка. Римму приглашали присоединиться, но водку она только пригубила, послушала разговоры и двинулась дальше.

Надо найти Маршала и его команду – наверняка есть те, кто остался ему верен, не могло же в одночасье все развалиться… Неужели для всех здесь идеология «Конторы» важнее, чем личность Маршала? Идеологию можно поменять на более удобную и злободневную, главное – быть выше толпы, быть сильнее других, быть не пешкой, а ферзем. Неужели они этого не понимают?

Около женских душевых Римма встретила программистку Сону, бесцветную блондинку в форменной курточке и не по Уставу длинной юбке с бахромой. Они были подругами. Во всяком случае, Сона не отмахивалась, когда Римма излагала свои идеи, а слушала с интересом. Сейчас она заняла выжидательную позицию, и Римма не стала делиться с ней своими планами, пока еще смутными. Зато Сона рассказала о западне для Маршала. Знаешь его любимую машину, знаменитый серебристый «Торнадо»? По распоряжению Лорехауна в бортовой компьютер зашили такую программу, что через несколько секунд после взлета ручное управление отрубится, включится автопилот, и «Торнадо» угодит в миксер-море, в одну из этих рузианских гравитационных ловушек. Только Маршал не попался, машина где стояла, там и стоит.

– Маршал не дурак, – хмыкнула Римма.

Раз он экстрасенс, он, наверное, засек предательскую программу и не полез туда. А мог бы он научить этому Римму, мог бы поделиться с ней своими способностями?

Погуляв по кораблю, потолкавшись среди растревоженного конторского люда, Римма узнала, что вместе с Маршалом исчез Груша и еще кое-кто, но знали они тайну свергнутого вождя и ушли вместе с ним или под шумок дезертировали – неясно. А вот Клисс однозначно дезертировал, с него-то все и началось, это он так завел Маршала, что тот позабыл о маскировке. Ребята, которых послали этого проныру найти (Отдел по связям с общественностью не хочет, видите ли, потерять такого ценного сотрудника!), вместо него поймали Поля Лагайма, «сканера» Лиргисо.

Почему он бродил один на поверхности Рузы – неизвестно. Возможно, сбежал от Лиргисо. Из лаборатории Пергу он тоже сбежал, укокошив самого профессора и троих здоровяков-санитаров. Когда спецы из Отдела разведки пришли его допрашивать – обнаружили трупы, а также двух живых ремонтников, которые прохлаждались в «коконах» и не могли вразумительно объяснить, как они там очутились. Количество алкоголя у них в крови свидетельствовало о том, что парой разрешенных бутылок пива дело не обошлось. А «сканер» прячется где-то на корабле, его до сих пор не нашли.

– Будь здесь Маршал, давно бы взяли, – презрительно фыркнула Римма. – Дело делать – это не приказы подписывать.

Ребята с ней согласились и опять стали ругать сухой закон (вносить поправки в Устав и отнимать у человека законную ежедневную бутылку пива – подло и недальновидно), а Римма отправилась в кают-компанию, почитать новые правила. Ее короткие мускулистые ноги гудели после растянувшейся на несколько часов прогулки-разведки, хотя обычно Кирч на таких дистанциях не уставала. Наверное, это из-за стресса.

Перед дверью она громко потопала и крикнула: «Эй, есть тут кто живой?» Что бы ни случилось, о традициях не забывай, иначе все рухнет, – одна из заповедей Маршала. Впрочем, и так все рухнуло.

– Есть! – отозвались из кают-компании. – Хотя живой ли, не знаю…

Это был Энзо, с опухшей левой скулой и зловеще-черным фингалом. Вступился за честь Маршала?.. В отличие от Риммы он сперва лез на рожон, а потом уже начинал осматриваться и принюхиваться.

Он сидел тут один-одинешенек. Раздвижные перегородки, разделявшие большой зал на сектора, были убраны, и кают-компания, в прошлом уютная и обжитая, походила на вокзальное помещение, закрытое по случаю карантина, а Энзо – на отставшего от рейса неприкаянного пассажира, нарвавшегося вдобавок на нехороших людей.

Со стенда кто-то содрал все самодельные газеты с шутками и шаржами, вместо них белели длинные, как полотенца, распечатки приказов Лорехауна. Там и на Кирч были шаржи, и это ее раздражало, но сейчас возникло щемящее чувство, словно у нее отобрали что-то личное и дорогое. Теперь все будет иначе… Когда же Лорехаун успел наштамповать столько распоряжений? Наверное, он давно ждал своего часа и подготовил все это загодя.

Поздоровавшись, Римма присела рядом с Энзо и вполголоса спросила:

– Кто тебя? Лорехауновцы?

– Зойг, – Энзо потрогал распухшую скулу. – Так звезданул, что я в отключке валялся, медавтомат показал сотрясение мозга. Ты же знаешь, какой удар у Зойга, – спасибо, что не убил.

– Он за Лорехауна?

– Не, за «сканера». Мы «сканера» били, а он защищать полез, – тревожно глянув по сторонам (знакомо-незнакомое помещение казалось заброшенным, словно сюда уже сто лет никто не наведывался, полотенца-распечатки слабо шевелились от дуновения кондиционеров), он прошептал: – Римма, это больше не Зойг!

– А кто? – опешила Римма.

– Зомби.

Энзо считал, что «сканер» взял разум гинтийца под контроль и тот превратился в живого робота, выполняющего телепатические команды.

– С тех пор как эту рыжую сволоту привезли на корабль, Зойга словно подменили. Сначала побил своих, а теперь ищет «сканера» – и как ты думаешь, зачем? Чтобы вместе с ним сбежать. Не, вслух он об этом не скажет, гинтийцы – народ хитрый, но зачем он медавтомат с собой таскает? Говорит, чтобы оказать помощь, если мутант кого-нибудь ранит, да только раненых пока не было: Пергу и санитаров «сканер» заколол, а двух ремонтников парализовал, чтобы разжиться рабочим комбинезоном и шлемом для маскировки.

– На камбузе говорили, те ремонтники были пьяные и сами забрались в «коконы», – вставила Римма.

– Пьяные и парализованные, – возразил Энзо. – «Кокон» же все фиксирует. А медавтомат нужен Зойгу для «сканера» – мы и рожу ему разукрасили, и печенки отбили. Гинтийцы темнить умеют, но Зойг словно помешался, и всех, кто поперек дороги встанет, поубивать готов, по нему видно. Товарищи для него теперь ничто, он же зомби и боится, что не успеет выполнить свою задачу, если другие раньше его до «сканера» доберутся.

Римма жестко прищурилась, чтобы скрыть страх: зомбирование, контроль над сознанием – это всегда ее пугало. Был бы здесь Маршал, он бы такого не допустил.

– Зомбируют в первую очередь слабаков, – произнесла она веским тоном, с расстановкой. – Это тебе информация к размышлению…

Зойга она разыскала три часа спустя в одиннадцатом отсеке, в дебрях продуктовых складов. На нем был бежево-коричневый комбинезон с нашивками, чистенький, нигде ни прорехи, ни пятнышка. Римма давно подметила: если гинтиец – это или неряха вроде профессора Пергу, или аккуратист вроде Зойга, золотой середины у них не бывает.

Ее взгляд скользнул по вздутым карманам на «молниях»: похоже, у него все полевое снаряжение при себе, от бластера и газовых гранат до набора отверток и респиратора… или там два респиратора? А через плечо висит на ремне портативный медавтомат, как и говорил Энзо.

– Здорово, – буркнула Римма, глядя на него исподлобья.

Зойга она и раньше недолюбливала, хотя уважала за крутизну. Он всегда был себе на уме, мрачноватый, сосредоточенный, от ее мистических идей отмахивался как от «девичьих суеверий» (Римма объясняла это его недалекостью и мужским шовинизмом). Когда он в домберге показал слабину (примечательно, что как раз там он впервые столкнулся с Полем Лагаймом), Римма ликовала: вот и вылезло наружу, кто чего стоит! А как он отделал добродушного Энзо – до сотрясения мозга, разве это не поступок предателя? Но ему все равно, он ведь зомби.

– Ты зачем «сканера» ищешь? – в лоб спросила Римма после прохладного и формального обмена новостями. – Это работа для корабельной службы безопасности, а не для полевых агентов.

– Хочу искупить ошибку, – бесстрастно процедил Зойг. – Пергу и его санитары привыкли иметь дело с дебилами, а здесь – парень с достаточно высоким уровнем интеллекта, с боевой подготовкой. Я должен был дать Пергу охрану, я несу ответственность за их гибель.

– Ребята на тебя обижаются. Фингалов понаставил почем зря.

– Сами напросились. Чуть не угробили источник ценной информации, а баллы потом с меня бы сняли.

Римма засопела в раздумье: гладкие ответы, все логично… В рассуждениях зомби может присутствовать логика, хотя собственной воли у них нет. Будь здесь Груша, он раскусил бы Зойга, но где сейчас бывший главный психолог «Гиппогрифа»? Наверное, рядом с Маршалом.

– А медавтомат тебе не лень таскать?

– Лень не лень, а по Уставу положено, – гинтиец, шагнувший было в сторону, остановился. – На корабле чрезвычайная ситуация, связь не работает. Если обнаружу пострадавшего и не смогу вызвать медиков – должен оказать первую помощь на месте. Ты когда в последний раз в Устав заглядывала?

– Выслуживаешься перед Лорехауном? – прищурилась Кирч.

– Соблюдаю Устав. Я не собираюсь из-за смены руководства портить свою карьеру и тебе не советую.

Зомбированный Зойг, не слушая больше Римму, свернул в проход меж двух рядов контейнеров. Или не зомбированный, а лояльный и расчетливый?.. Такой же наглухо закрытый, как эти контейнеры, глубоко посаженные черные глаза на смуглом лице напоминают замочные скважины. Римма не поняла, как с ним обстоит дело, и неопределенность была мучительной, словно разнылся зуб.

Впрочем, встреченному на обратном пути Энзо, а также Соне, к которой она ходила одалживать шампунь, Кирч многозначительным шепотом намекнула, что Зойг точно зомби, есть некие признаки, неоспоримо об этом свидетельствующие.

Вернувшись в каюту, она откопала в ворохе одежды под койкой форменный комбинезон. Почти чистый. Если на воротник и другие загрязнившиеся места наклеить заплатки, со стиркой можно не возиться. Только откуда бы заплатки вырезать?.. Но тут она забыла о форме, потому что ей вспомнился пьяный ремонтник со сварочным аппаратом, которого она встретила неподалеку от лаборатории Пергу.

В перламутрово-папоротниковом раю ничего не менялось, никто Саймона не навещал. Он то дремал, то грезил своим сногсшибательным фильмом, то бездумно рассматривал жемчужные на зеленом фоне листья папоротников. Покой и безопасность. Он узник Космопола, его права защищены великим множеством галактических конвенций, уложений, законов – словно над ним вздымаются своды незримой цитадели, и никто извне до него не доберется.

Лишь одно вызывало досаду. Он разгадал все загадки «Конторы Игрек», кроме последней: зачем нужны баллы, которые все так стремятся получить и боятся потерять? Наверное, он никогда уже этого не узнает…

Внезапно он ощутил чужое присутствие, повернул голову и обнаружил около мониторов двух дьяволов – ликвидированного Космополом Лиргисо и его пилота, шиайтианина Хинара, чей след затерялся на Незе с полгода назад.

– Доктор, если это вы, дайте мне антигаллюцин, – попросил Саймон слабым голосом. – А то вижу такую гадость, что мне сейчас дурно станет!

Дьяволы переглянулись.

– Саймон, соизволь пояснить, к чему или к кому относится сие уничижительное определение? – ледяным тоном поинтересовался Лиргисо.

Его опять обманули. Та женщина была не офицером Космопола, а сообщницей лярнийского выродка, и ее подослали к Саймону, чтобы она выведала про Поля без риска, что единственного свидетеля кондрашка хватит раньше, чем он успеет сообщить информацию.

– Но вы же его нашли? – с отчаянной надеждой спросил Саймон.

– Нет, – зло бросил Лиргисо.

Вот это совсем плохо… В какую сумму можно оценить такого «сканера», как Поль Лагайм? В восьмизначную-девятизначную, не меньше.

– Я же не знал, кто он такой! Он сказал, его зовут Томек, я и решил, что это обыкновенный геологоразведчик, а если б знал, не стал бы связываться, – Саймон торопливо лепетал оправдания, и ему казалось, что листья папоротников на стенах шевелятся тревожно и враждебно и все вокруг заполнено их страшным шелестом. – Почему он соврал, не представился? Я же понимаю, каких денег стоит хороший «сканер», но, может, еще удастся найти другого такого же, равноценного. Я, между прочим, знаю, где «Контора» берет своих «сканеров»!

– Саймон, ты никогда никого не любил, не правда ли? – все так же зло процедил Живущий-в-Прохладе. – Ты на это не способен, для тебя все измеряется в кредитках. Зато страдать ты способен… И какую бы безумную боль ни испытывал я, тебе будет еще больнее, это я гарантирую.

Саймон опять начал беспомощно барахтаться в оправданиях, но Лиргисо велел ему замолчать и после инъекции нермала стал расспрашивать о местоположении конторских кораблей и базы на Рузе.

– Хинар, вышвырни его из «кокона», – распорядился он перед тем, как исчезнуть. – Возможно, с Полем сейчас плохо обращаются, а он здесь нежится в безопасности и комфорте – это невыносимо!