Золотая свинья

А в это время трое нарушителей собачьего спокойствия уже давно были дома и с самым невинным видом обсуждали подробности очередного приключения.

Конечно, разве могли молодцы Шизофра знать замок так, как его знали ребята из Города Улыбок!

— Я могу пробраться в замок и обратно ста путями, — говорил Рэд, который любил чуть-чуть, самую малость, похвастаться.

Впрочем, это было правдой — лучше его никто не знал всех тайных лазеек в окружающей «Пэн-Пес-клуб» толстой и внешне абсолютно неприступной стене.

Глава III

Забастовка мистера Портфеллера

Было замечено, что в последнее время число полицейских машин, проезжающих в районе Города Улыбок, а также количество визитов агентов в штатском значительно возросло.

— Как бы они не пронюхали того, что им не положено, — забеспокоился Генри Кларк.

Ребятам было поручено постоянно наблюдать за тем, чтобы на свалке не смог незаметно появиться никто из посторонних.

Понятно, что ребята, которым поручили такое важное дело, как наблюдение за безопасностью Города Улыбок, старались вовсю.

В одно лучезарное утро стоявший на посту Ной заметил толстенького человечка в белом костюме и белой шляпе. Толстячок, спотыкаясь и озираясь, брел прямо к свалке.

Ной мяукнул два раза коротко, один раз длинно, как мяукает кошка, когда потягивается после сна. В ответ он услышал такое же мяуканье, впрочем, чуть более мелодичное, — это откликнулась Лиз. Тотчас же из-под рекламной кучи появился Генри Кларк и, приставив ладонь козырьком к глазам, начал с интересом рассматривать непрошенного гостя.

— Пойдемте к нему навстречу, ребята, — сказал Генри Кларк, — мы люди вежливые и не должны дать этому джентльмену заблудиться среди нашего мусора.

Привычно лавируя среди рекламного хлама, Генри и трое дозорных вскоре оказались рядом с толстяком. Они выросли перед незнакомцем точно из-под земли, заставив его от удивления и страха чуть ли не проглотить собственный язык.

— Рад приветствовать вас, сэр, — сказал Генри, — в Городе Улыбок!

— Хэ… лло!.. — изумленно произнес толстяк. — Вы что, из преисподней? То-то я смотрю, как стало жарко. Кажется, шага сделать больше бы не смог.

— Я, как представитель проживающих в этой местности потогонийцев, — продолжал Генри, — уполномочен отвечать на все вопросы, подписывать все договора и проводить совещания на любом уровне.

— Мне нужно надежно спрятаться, — проговорил толстяк и встал во весь рост на валявшийся рядом большой ящик.

— Отличный метод! — рассмеялся Генри Кларк. — Мало того, что ваш белый костюм и так видно с шоссе, как луну в ясную ночь! Вы хотите замаскироваться под статую Процветания? Учтите, что статую видно издалека.

— Нет опыта, — ответил толстяк, не слезая с ящика. — Я ни разу в жизни не прятался. Это противоречит моим принципам.

— Почему же вы решили вдруг эти принципы нарушить? — спросил Генри.

— Я — забастовщик, — скромно потупил очи толстяк. — За мной гонятся штрейкбрехеры и полиция.

— Ого-го! — изумился Генри. — Какая же контора забастовала?

— Сенат Потогонии, — глядя сверху вниз, торжественно объявил толстяк. — Я — сенатор Портфеллер! Эта местность входит в мой избирательный округ!

…События, предшествовавшие появлению мистера Портфеллера в Городе Улыбок и столь странному проявлению его несгибаемого забастовочного духа, были не совсем обычны.

Как известно, в Потогонии имелось две партии: право-левая и лево-правая. Они находились в непрестанной и неукротимой борьбе. Основным пунктом, который вызывал межпартийную междоусобицу и разногласия, был вопрос о процедуре голосования сенаторов. Право-левая партия убежденно доказывала, что для процветания страны необходимо всем сенаторам голосовать, поднимая сначала правую руку, а потом уж левую.

Лево-правая партия держалась совершенно иной политической платформы — она считала, что для прогресса страны сенаторам надо начинать голосование с левой руки.

Такого же рода принципиальные расхождения касались и ног сенаторов.

Право-левые не жалели сил и средств, доказывая, что каждый гражданин Потогонии, если хочет быть счастливым, должен вставать с правой ноги.

Лево-правая партия, разумеется, высмеивала это суеверие и, не жалея средств и сил, предлагала точный рецепт для потогонийского расцвета, а именно — вставание с левой ноги!

Эти противоречия целиком поглощали время сенаторов обеих партий, естественно, не оставляя места для менее серьезных расхождений. Таким образом, во всех других вопросах между право-левыми и лево-правыми царило трогательное единодушие.

Однако в результате сложных интриг и подкупов на последних выборах большинство в сенате получили лево-правые, окончательно посрамив своих противников во главе с их лидером — сенатором Портфеллером.

Но кто бы мог подумать, что дело зайдет так далеко и даже знаменитому Портфеллеру придется искать убежище на старой свалке!..

— Минуточку, сэр! — сказал Генри. — Тут, рядом, валяются предвыборные плакаты. Я проверю.

Генри обогнул две-три кучи мусора и очутился прямо перед громадным железным щитом, с которого улыбалось увеличенное в сотни раз лицо толстяка. Да, это был он, сомнений не оставалось.

«Голосуйте за друга народа Гарри Портфеллера! — призывал плакат. — Только наш Гарри сможет научить вас шагать по жизни правильно, с правой ноги!»

А почти рядом, на ветхом ящике, жалобно поскрипывающем от непривычной тяжести, стоял во весь рост живехонький, хотя и похожий на гранитный монумент, сам друг народа. Это было зрелище величественное и захватывающее.

И вряд ли вызовет удивление то, что уже через несколько минут после самоводружения монумента рядом с ним стояло десятка два самых пожилых и самых юных жителей Города Улыбок и с восхищением глазело на полную достоинства фигуру сенатора.

— Рэд, мчись к «Бриллиантовой конуре», — тихо сказал Генри. — Может быть, придется запускать кота на орбиту. Возьми Ноя, а Лиз пусть останется. В случае чего она подаст сигнал.

Затем Кларк повернулся к Портфеллеру, который продолжал стоять на ящике, и с подобающим случаю уважением сказал:

— Да, да. Нет сомнения. Это именно вы, сэр. Рад нашей встрече Так почему же все-таки бастуют сенаторы?

— Видите ли, леди и джентльмены, — тоном завзятого оратора начал Портфеллер, — лево-правое большинство хочет сегодня протащить закон Шкафта. Вы знакомы с этим законопроектом?

— Конечно, — промолвил Генри. — Он запрещает рабочим бастовать. А если кто-нибудь попытается начать забастовку, его посадят в тюрьму.

— Я, как друг народа, — громко произнес Портфеллер, — не могу голосовать за этот закон. Мои избиратели никогда бы мне этого не простили.

— Все ясно, сэр, — сказал Генри.

— Что ясно? — удивился Портфеллер. — Что именно вам ясно?

— Сегодня же заседание сената! — догадливо улыбнулся Генри. — А вы не хотите на нем присутствовать, чтобы не участвовать в этом грязном голосовании. Если лево-правые примут закон, это произойдет без вас. Очень благородный поступок, сэр!

— Вы совершенно точно обрисовали обстановку в сенате, — поклонился Портфеллер. — Если зал будет полупуст, заседание не состоится. Поэтому мы и забастовали. Мы — это я и мои друзья-сенаторы. Нас ищет полиция и депутаты лево-правой, которые хотят нас силой затащить в сенат. Но мы не дадимся. Мы против насилия!

— Так слезайте же, сенатор, — испуганно произнесла ближайшая старушка. — Ведь так, на ящике, вас наверняка заметят с шоссе.

— Прятаться — не в моих принципах! — гордо сказал сенатор. — Мы живем, слава богу, в свободной стране, а не где-нибудь за стальным занавесом! Никто не заставит меня пойти против убеждений. Пусть сюда придут хоть все танки генерала Шизофра! Я буду тверд и незыблем, как скала!

Генри поглядел на торчащую в стороне рекламу авиакомпании. Лиз уже сидела на ее вершине.

— Послушайте, сэр, — сказал Генри, — а может быть, вы хотите, чтобы вас силой привели на заседание?

— Что вы говорите? — возмутился Портфеллер. — Я друг народа! Поэтому я пришел к нему в тяжелую минуту жизни!

— Что ж, тогда ваш визит к нам можно считать историческим! — усмехнулся Генри и сказал землякам: — Леди и джентльмены! Вы слышали? В этот трудный для себя день наш сенатор решил оказаться среди избирателей! Как трогательно! Гип-гип!

— Гип-гип! — подхватило несколько голосов.

Пухленький Портфеллер церемонно поклонился во все стороны, отчего ящик под его ногами жалобно заскрипел.

— Сейчас нашего дорогого сенатора, конечно, приметят и препроводят прямехонько в сенат, — продолжал Генри. — Но наш верный друг мистер Портфеллер будет ни при чем. Избиратели (то есть мы) засвидетельствуют, как его силой повлекли на это заседание! А так как не в его принципах сопротивляться насилию, то и закон Шкафта будет принят, и доверие избирателей сохранено! Ловко придумано, сенатор!

Тут наконец до горделиво озирающегося забастовщика дошел смысл тирад Кларка. Портфеллер несколько минут хлопал глазами, а затем, глубоко вздохнув, завопил:

— Не слушайте этого смутьяна, дорогие мои! — Он проникновенно прижал толстенькие ручки к груди. — Я всегда с вами! Ваши беды — мои беды!

— Лучше, если бы было наоборот, — резюмировал Генри, — наши беды пусть будут вашими, а ваши — нашими. Оставайтесь жить с нами, здесь, а ваш особняк в Адбурге отдайте под жилье рабочим…

— Он красный, клянусь богом! — воскликнул Портфеллер, воззрившись на Генри. — Эти бунтовщики везде! Опасайтесь их, дорогие мои друзья!

В этот момент откуда-то сверху неожиданно раздался громкий свист. Лиз, по всем правилам мальчишечьего братства, сунув пальцы в рот, подала сигнал, приметив, как у поворота на шоссе остановилось несколько автомобилей.

— Друзья, к нам в гости пожаловала полиция! — крикнул Генри.

Избиратели исчезли так мгновенно, словно провалились сквозь свалочную труху.

Портфеллер, убедившись, что его белый костюм давно уже примечен молодчиками Шизофра, облегченно вздохнул и с неожиданной для себя легкостью соскочил с ящика.

Лиз ящерицей сползла с рекламного щита. Это служило сигналом для ребят. Рэд и Ной могли начинать отвлекающую операцию, известную нам под названием «Запуск кота на орбиту».

Генри одобрительно кивнул головой.

— Вы, мистер… — сказал Портфеллер Кларку, — простите, не знаю вашего имени…

— Просто избиратель, — уточнил Генри.

— Так вот, чтобы вам не оказаться просто арестантом, — по-отечески нежно сказал Портфеллер, — выбросьте из головы всю эту агитационную чепуху.

— Я уже старался, — вздохнул Генри, — но ничего не получается.

Где-то вдалеке раздался истошный многоголосый лай. Сенатор вздрогнул.

— Это охотятся за мной? — испуганно спросил он. — От моих друзей из лево-правой можно ожидать чего угодно!

— К сожалению, не за вами, — учтиво сказал Генри. — Это — за котом. Простите, сенатор, сюда идут. Ого, сколько их! Мне нечего делать в таком избранном обществе. Желаю вам, сэр, быть счастливо доставленным в сенат. Передайте привет коллегам!

Генри завернул за ближайшую афишу, потом сделал еще несколько шагов и забрался… в фонарный столб.

Не удивляйтесь, пожалуйста, этот столб не был столбом. Просто так ловко была свернута из серой фанеры труба — бренный остаток некогда великолепной рекламы телеграфного оборудования фирмы «Суккен и сын». Труба была тесновата, но достаточно удобна для наблюдения: сквозь пробитые гвоздями дырочки можно было отлично видеть все происходящее вокруг.

…Сенатора окружили одетые в штатское полицейские. Портфеллер некоторое время протестующе жестикулировал, а затем покорно побрел к машинам.

— Я не сопротивляюсь только потому, что это не в моих принципах! — донесся до Кларка прощальный вопль сенатора. — Я подчиняюсь грубому насилию! Кстати, — вдруг спокойно и деловито произнес Портфеллер, — а сколько сенаторов еще не поймали?

— Ах, сэр, — ответил один из полицейских, кивая на ящик, — если бы все были так сообразительны и предусмотрительны, как вы!..

Портфеллер, то и дело оглядываясь, взволнованно начал говорить что-то шагающему рядом с ним шпику.

«Это уже про меня! — догадался Генри. — Как видно, доноси не противоречат сенаторским принципам».

Несколько полицейских, получив команду от шпика, повернули назад к свалке. Они озирались вокруг и принюхивались, точно охотничьи лягавые, всем своим видом оправдывая укрепившуюся за ними кличку «ищейки Шизофра».

«Хорошо, что кот вовремя вышел на орбиту, — облегченно вздохнул Генри. — Сейчас ищейкам будет не до меня».

И верно. Лай в замке становился все громче. Над дворцовой стеной взвилась зеленая ракета — охрана требовала подкрепления.

Полицейские сделали стойку. Они хорошо знали, что спокойствие сиятельных собачек считалось у Шизофра проблемой номер один. Шеф полиции категорически, раз и навсегда, приказал: пусть вокруг пылают пожары, дрожат от землетрясения дома, но, если «Бриллиантовая конура» требует помощи, надо бросать все и немедленно мчаться туда.

Полицейские машины, отчаянно воя сиренами, ринулись вперед.

Опасность миновала. Теперь Генри Кларк мог спокойно поразмыслить над всем увиденным и услышанным.

«Значит, несмотря на все протесты рабочих и фермеров, — сказал себе Генри, — закон Шкафта пройдет. Вот что значит несогласованность действий…»

В «Бриллиантовой конуре» паника была в разгаре: тревожно взлетали ракеты, слышались свистки, душераздирающий лай и визг.

И хотя Кларк обычно за ребят не беспокоился, — даже тысяча шизофрских молодчиков не смогла бы поймать Рэда и Ноя в замке, — на этот раз он заволновался.

И тут, словно в ответ на свои мысли, Генри услышал веселый голосок Лиз:

— Мальчики уже здесь! А вы где, дядя Генри?

Глава IV

Совет полубогов

Советом полубогов в христианнейшей Потогонии называлось сверхсекретное сборище крупнейших финансовых тузов и промышленных воротил.

Будучи глубоко религиозными христианами, члены совета, разумеется, не могли покуситься на символы веры и приравнять себя по рангу к той неведомой потусторонней особе, которая именовалась господом богом.

«Совет полубогов» — было примирительным названием, придуманным мистером Фиксом, хитроумным секретарем миллиардера Бэконсфилда. Оно звучало лояльно по отношению к господу богу и вместе с тем отражало подлинное существо дела: почти все материальные ценности в стране были подвластны совету, а моральные ценности покорны его полубожественной воле.

…На очередном заседании председательствовал один из самых влиятельных потогонийских полубогов — миллиардер Лярд, основной конкурент Бэконсфилда. Если старый Бэконсфилд был свиным королем, то все остальные мясные продукты, белки, жиры и углеводы были в руках у Лярда.

«Прежде чем младенец скажет „мам“, — кричали рекламы Лярда, — он уже пьет наше молоко. И пьет его всю жизнь! Смерть наступает оттого, что однажды вы прожили день без нашего молока. Если вы будете пить его каждый день, то станете бессмертным!»

Лярд, тумбообразный мужчина неопределенного возраста, сидел на председательском кресле.

За столом, кроме него, находились шеф полиции генерал Шизофр, лево-правый сенатор Шкафт и еще несколько влиятельных лиц. На этот раз все они подобострастно и преданно смотрели в глаза Лярду, потому что Бэконсфилд не смог прибыть на заседание из-за внезапной болезни.

— Значит, — сказал Лярд, — с законом вашим, сенатор, все в порядке?