Красный бамбук

– Это снова «символ», синьора Лючия. Стихия будто не пускает вас войти в храм, а вы боретесь, и наконец достигаете цели. И прошу, сейчас постарайтесь, чтобы ваш плащ не унесло – иначе в следующем эпизоде вам придется сниматься, вымокшей насквозь.

Наконец закончили – и к моему облегчению, не стали меня из шланга окатывать. Бава лишь велел мне плащ водой намочить, после чего я должна была его снова набросить поверх платья! Если уж так заботиться об истинности, то почему, когда я спешу по дороге через бескрайнее поле, никакого леса не видно, и вдруг как-то оказываюсь среди берез и возле речки?

– Так наилучшим образом соответствует духу картины. Или вы, синьора Лючия, желаете, чтобы я переснял все на другом плэнере?

Не надо! Надеюсь, зрители все неточности простят, если и заметят. Тем более что на экране и правда вышло очень красиво – русские пейзажи, буйство природы, и на фоне этого я бегу, такая красивая и нарядная, во всем летящем, развеваясь с головы до ног, под удачно подобранную музыку (вот ничем не хуже героини Вивьен Ли!). Синьор Бава назвал этот образ «полетом птицы сквозь грозу». Ну а циник Валя Кунцевич после сравнил с другим фильмом, знаменитым в СССР.

– Как Чапай через реку. Когда зрители после в другой кинотеар шли, думая «а вдруг там он доплывет». Все-все, не надо меня бить – я лишь сказать хотел, что смотришь на тебя с чувством, добежишь ты или тебя бурей унесет.

И совершенно за кадром, чего мне этот эпизод стоил. Впрочем, «Инсарову» я еще больше не позавидую – поскольку его обливали водой по-настоящему. Синьор Бава воистину гений – я прочла, что в иное время он сумел изобразить Марафонскую битву, имея малое число статистов – но так сняв множество крупных планов, что создавалось впечатление сражения многотысячного войска. Так и тут – то, что на экране выглядит всемирным потопом, на самом деле создавалось с помощью все тех же вентиляторов и пожарной машины (ну и конечно, воды из речки). Но бедному Инсарову надо было пройти через это до той минуты, когда я его увидела и позвала. Наше объяснение поначалу не удавалось – оказавшись лицом к лицу с этим малознакомым мне человеком (артистом, а не героем), я не испытывала к нему никаких чувств (тем более, таких, чтобы бросить дом, родных, отечество), а еще он после ливня имел крайне непрезентабельный вид, и когда должен был меня обнять, я непроизвольно отстранялась, эпизод выходил просто ужасно. Синьор Бава, увидев это, не стал меня бранить. Теперь я понимаю, что он решил – стоит потратить еще один съемочный день, чтобы снять отличную сцену.

Назавтра мы приехали на то же самое место. Меня снова трепало ветром, и я сердилась, что вся киногруппа видела мое белье (не надевать же современный купальник под платье девятнадцатого века). К моему облегчению, в этот раз «ветреные» сцены завершили быстро и перешли к часовне. Вот я молюсь перед иконами, никакой старушки-странницы в сценарии не было, в отличие от книги, ее слова про «хорошего человека» мне Зоя говорит, зонтик отдавая. Вот я вижу мокрую фигуру под дождем, зову и машу рукой, Инсаров подходит ко мне… и тут у меня подкашиваются ноги, это не артист, а мой Юрий, как синьор Бава его уговорил?

Он взял мою руку в свою, и я с беспокойством подумала, он промок и замерз из-за меня? Я произносила свой текст, камера снимала мое лицо, и Юрия со спины – и я представляла, что за этим человеком пошла бы по своей воле даже сквозь все круги ада! И когда он обнял меня, я мечтала лишь об одном – о том, о чем деликатно умолчал Тургенев, следуя канонам своего века. Из описания того, как моя героиня после возвращается домой, и «улыбка не хотела сойти с ее губ, глаза смыкались и, полузакрытые, тоже улыбались, она едва переступала от усталости, и ей была приятна эта усталость: да и все ей было приятно» – я безошибочно узнала свои чувства после того, как между мной и Юрием это случилось в самый первый раз… однако дальше промолчу! Ведь боже мой, часовня конечно не собор, но все равно, храм – и неужели тут, на полу, плашмя? Знаю, что в тургеневские времена «нигилизм» был очень популярен, да и сам Тургенев в другом романе Базарова изобразил – человеком, для которого буквально нет ничего святого! И что те революционеры церковного таинства брака не признавали, да еще этим гордились – «нас венчали не в церкви, не в венцах не с свечами». Но я так не могу – и пусть то, что Тургенев намекнул, за кадром останется, я после у отца Серхио (который так и остается все эти годы послом Святого Престола в Москве, а еще, исполняет функцию моего духовника) попрошу грех мой отпустить. Ибо, хотя я не какая-то английская ханжа – но остаюсь в убеждении, в храме, нельзя!

И эти мысли у меня на лице отразились. Которые синьор Бава (и не только он) истолковал, как «гениальное попадание в образ» – героиня осознает, что идет против общепринятой морали, и ей это страшно, но она любит и не может устоять, не чувствует за собой подлинной вины. Бава безусловно, гениальный режиссер и оператор, как он соединил в единое целое то, что было разделено. В один эпизод (три минуты) вошли кадры, как я машу рукой артисту (Инсарову), как он входит (лицом к камере), все его реплики – и я говорю свои слова, обращаясь к своему мужу (которого не видно, или он спиной стоит, в такой же одежде, как артист), и все под лирический музыкальный фон. Получилось – ну просто, слезы на глазах, при просмотре (не только у меня, но и у кого-то в зале). Даже Анна, посмотрев, похвалила меня, сказав:

– Люся, ну ты просто великая актриса. Я бы так не смогла.

Мой муж был человек очень занятой, и больше не смог так подменять артиста. Да этого и не требовалось – в последующих сценах, где мы вдвоем, не шло дальше касания наших рук. Хотя слова о любви были – но тут уж я старалась представить, что передо мной не актер, а мой рыцарь. И пока меня не пытались обнять – мне удавалось оставаться в таком состоянии. Тем более что по сюжету Инсаров заболел как раз после той нашей встречи (опять, вопреки книге). По совету Кунцевича (и мой муж поддержал).

– Ну как это возможно, человек собрался ехать революцию устраивать, как в бой, на адреналине – и простыл, съездив куда-то по стряпчим делам, как у Тургенева вписано? Он что, в своих странствиях в Болгарии под дождь не попадал? А мы на войне, часто болели? При всем уважении к писателю, тут я с ним не соглашусь. А вот если он в раздрае был, от любви, от женщины своей убегая – тут защита могла и отключиться. Медицинский диагноз, или развитие воспаления легких, или обострение туберкулеза, вызванное простудой. Скорее второе – по сроку, раз он до зимы дотянул.

О том, как Зоя играла с Курнатовским, рассказать могла бы она сама, Софи Шиколоне, уже взявшая себе псевдоним Ладзаро, но еще не Лорен. Станет великой актрисой – а пока, ей еще не исполнилось и двадцати лет, в иной истории она только начинала свой путь. В той Италии, разоренной войной, ей приходилось играть в откровенно сомнительных фильмах вроде «Торговли белыми рабынями», с оттенком непристойности. Здесь она уже успела сняться в «Битве за Рим», о событиях сорок четвертого – и теперь наверное, ей уже не потребуется Голливуд, чтобы стать мировой звездой? Или все же разрешат сняться по контракту, в каком-нибудь совместном фильме? Если в этой истории – советское кино будет самым передовым. Если у нас все же Ефремова экранизуют, и вот хочу я сыграть Фай Родис – то Софи наверное, подойдет роль Чеди Даан или Эвизы Танет? Не буду гадать – посмотрим, что будет. Возможно, мы еще встретимся с ней на съемочной площадке. И я рада, что мне довелось поработать вместе с ней.

Штурм турецкой крепости (из видений Инсарова, когда он умирал) сделали по образу и подобию фильма 1959 года почти без изменений. Уж очень соответствовало образу героя (хотя Юрий и заметил, ну как можно настолько глупо подставиться под пулю – но раз он там именно о смерти мечтает, сойдет). И добавили, про меня, после того, как я на борту судна контрабандистов, плывущего в Болгарию – стою на палубе, вся в черном, на бушующие волны смотрю. Сначала эпизоды восстания, как толпа крестьян, многие с оружием, сдергивают с какого-то большого здания, наверное мэрии, турецкий флаг, как идет строй повстанцев, как они бегут в атаку, «за Болгарию, за свободу». А навстречу турки выкатывают многоствольные пулеметы, и падают сраженные болгары, и мерзко смеется толстый паша, «славянские рабы». Рядом мелькает фигура английского корреспондента – рожа с бачками, клетчатый костюм, фотоаппарат на плече. И музыка звучит – сначала марш, затем что-то надрывное, печальное. Отступление повстанцев (на просмотре, чей-то голос из зала, «как мы в сорок первом»), среди пеших, повозки с ранеными, и моя героиня рядом с телегой идет. Кадры меняются как в калейдоскопе, вот мы видим бой парусных эскадр (знакомые зрителю по фильму «Адмирал Нахимов»), оттуда же эпизод, русские солдаты оставляют Севастополь, и наконец какие-то важные чины подписывают мирный договор.

Курнатовский, во фраке с орденской лентой – повышение получил. В гостиной, рядом Зоя, с младенцем на руках, идиллия.

– Ну, дорогая, наконец кончилось это военное безумие. Кстати, ты знаешь, бедный господин Стахов ездил в Венецию узнать что-то о своей несчастной дочери. Сочувствую – но где он был раньше, когда воспитал такую смутьянку, не признающую родительской власти? Ему ничего не удалось узнать – очевидно, ее уже нет среди живых.

Зоя деланно улыбается, и закрывает глаза, «мне дурно». И дальше, будто ее воображение (или все-таки реальность?) – снова вид отступающих разбитых повстанцев. Вдруг выстрелы, и отовсюду набегают турки, болгары пытаются отстреливаться, но их рубят, колют штыками, добивают раненых. Елена прячется в фургоне, в руке у нее револьвер. Стреляет в турецкого солдата, он падает – но сбегаются другие турки, окружают толпой. Моя героиня смотрит вниз, там бочонки с порохом, в ее руке появляются спички. И страшный взрыв разметывает врагов в стороны.

– Во-первых, то восстание у турок давили не регуляры (которые в фильме узнаваемы по синим мундирам), а башибузуки, наемная сволочь из кавказских горцев и запорожских казаков, сбежавших за Дунай еще при Екатерине – оценил эту сцену мой муж – во-вторых, с чего это туркам бежать к повозке толпой, они там казну увидели что ли? В третьих, взорвалось будто не пара бочонков дымного пороха, а полный грузовик тротила – вы бы нас хоть спросили, прежде чем изображать! И ты бы могла подсказать – тоже ведь разбираешься уже.

Так оттого и вышло – что взрыв настоящей телеги синьор Бава нашел недостаточно эффектным. И придумал снять на макете, на экране как стоп-кадр в последнюю секунду, телега игрушечного размера, фигурки турок и повстанцев вылеплены из пластилина, и одна шашка динамита – действительно, взрыв вышел немного не по масштабу. Но на экране очень зрелищно! И хочется все же узнать – что моя героиня не досталась врагам живой.

Ну и разговор Шубина с Уваром Ивановичем оставили без изменений. Когда у нас в России появятся такие люди как Инсаров? А будут!

И конец фильма.

Замечу еще, что когда я на исповеди спросила у отца Серхио, верно ли я поняла то, что произошло между Инсаровым и Еленой в часовне, о чем умолчал Тургенев – то услышала ответ:

– Дочь моя, великий писатель тем и отличается, что оставляет читателю свободу фантазии. Подобно тому, как господь наш оставляет нам свободу воли. Слова записанные есть каркас – а что осталось за ними, то каждый прочитавший додумывает, в меру своей нравственности. Да, могло быть и так, как вы сказали – но могло быть и совершенно невинно, дело не пошло дальше объятий и поцелуев, ну а слово «плашмя» не более чем воспоминание героини о случае в парке – сюжет допускает и то, и иное, ну а как было задумано, то знал один лишь автор. Но если вы говорите, что ваше предположение позволило вам сыграть наиболее достоверно – пусть в вашей версии, запечатленной на пленке, будет так. Возможно, что если этот роман экранизуют когда-нибудь еще раз, то там будет совсем по-иному.

Ну, когда еще будет… А этот фильм явно имел успех у советского зрителя. И в «РИМе» возникла идея, сделать коллекцию по образу и подобию платьев тех героинь – подобно тому, как наряды Скарлетт в исполнении Вивьен Ли в иной истории также служили образцом для подражания. Конечно, кринолины сейчас были бы очень непрактичны – но привычное «солнцеклеш миди», особенно с накрахмаленным подъюбником для пышности, вполне позволяет выдержать стиль. Ну а шляпки, перчатки, зонтики, накидки от дождя – как я уже сказала, и в том кино выглядели достаточно современно. И наряды, что сейчас демонстрировали наши девушки, вполне подходили и этому времени, например для воскресной прогулки в парке, или в театр вечером пойти – сходство было и с платьем героини из «Карнавальной ночи». И судя по реакции зала, вызывали явный интерес.

Показ завершился, настало время обсуждения. Я, как и остальные девушки, привычно отвечали на вопросы.

– Да, все представленные модели в каталоге, заказ можете оформить в нашем ателье, по коридору направо и по лестнице вниз. Можете не торопиться туда бежать, хватит на всех. Или приходите в любой день, с родными и подругами, с десяти до семи. Да, в воскресенье тоже.

– Вы поймите, что каждый человек индивидуален. И потому, всеобщей моды быть не должно – есть лишь общие направления, из которых вы можете выбрать свое, наиболее вам идущее. Да, я считаю, что фасон «тонкая талия, юбка-солнцеклеш» идеален для стройной фигуры роста среднего и выше. Для невысоких ему составляет конкуренцию фасон «трапеция» – клеш от плеча. Для полных могу посоветовать прямой «рубашечный» стиль, с воланом по подолу, или без него. Подробнее – надо смотреть для каждой из вас конкретно.

Эта часть показа считалась также и чем-то вроде «семинара» для слушательниц нашей Академии. Поскольку случалось, что в зале оказывался кто-то, пытающийся задать политически неудобные вопросы. В основном в стиле незабвенной «товарища Брекс», нашей уже упомянутой киевской знакомой – «насколько ваш вид соответствует образу советской женщины, коммунистки и комсомолки».

– Так покажите, где у Маркса написано, что при социализме женщины должны выглядеть как монашки? А может, на то постановление Партии есть? Или наши советские законы?

В этот раз «товарищей брекс» не нашлось. Но раздался голос:

– А отчего у вас нет самой современной моды? То, что сейчас в Париже носят – а не какой-то девятнадцатый век.

Я беру микрофон.

– А что сейчас по-вашему в Париже носят? Покажете, или нарисуете, вот сейчас на доске? Если смелости хватит, сюда выйти.

Девушка встает из четвертого ряда. Миловидная… и судя по тому, что на ней надето, явно не «от станка». Поскольку граждане СССР например, в ГДР или мою родную Италию ездят относительно свободно – но в страны капитала, это надо быть очень выездным. Сама она вряд ли, возраст не тот – а вот ее отец или иной родственник, вполне возможно. Хотя как вариант, подруга могла вещь уступить – если сотню штук привезти для перепродажи, это уже спекуляция, нарушение закона, а из-за нескольких единиц для себя и друзей никто дело заводить не станет.

– Простите, как вас зовут? Лика – отлично. Вот так встаньте, чтобы мы все могли вас лучше рассмотреть.

То, что в будущем назовут «джинсовой» модой, в этом времени не то что неизвестно, но пока занимает весьма скромную позицию, одежды самого простонародья, крестьян и городских низов. Если вспомнить, что ткань «джинсы» первоначально была палаточным холстом, из которого некий Леви Страус сообразил шить штаны для шахтеров-старателей – в СССР похожая материя (именуемая в разговоре «комбайнеркой») выпускается, но идет исключительно на пошив прозодежды, рабочих спецовок и комбинезонов. Так как мы в «РИМе» обязаны были знать про все новинки мировой моды (даже самые нелепые) то среди прочего, закупили в США небольшую партию джинсовых штанов – сейчас их там носят (и женщины тоже) исключительно при работе на ферме. И скажу по секрету, мы с Анной эти джинсы даже примеряли (запершись в кабинете, чтобы нас никто, а более всего, наши мужья, не увидели), из чистого любопытства, что в двадцать первом веке будет популярно. Ощущение ужасное, ткань как дерюга, все натирает и колом стоит как жесть, ногу нормально не согнуть. Слышала от Юрия, что в будущем научатся делать и эластичную джинсовую ткань – но пока, по моему глубокому убеждению, эти штаны лишь в наказание можно носить, даже десантные армейские брюки, что я «для боя и похода» надеваю, гораздо удобнее. Впрочем, то, что на этой девушке – на мой взгляд, еще хуже джинс!

– Настоящая «французская» юбка?

– Да! – отвечает даже с вызовом – вот, смотрите, тут штампик, подлинная «бурже», не какая-то подделка!

– Скажите, а вы не задумывались, отчего этот фасон именно такой? Очень неудобный – не только в обтяжку по бедрам, но и сужается вниз. Так, что пробежать или даже по лестнице подняться, проблема. Идти приходится семенящей походкой, шажком не больше десяти сантиметров. Вообще, такой фасон уже с сорок седьмого года известен, как его Диор представил – или вы думаете, он только «нью лук» делал, женщины-цветы? Однако же, у диоровской юбки по подолу или разрез был, или шлица, чтоб все-таки легче шагнуть. А тут мало того, что подол сплошной – у вас там еще металл вшит, проволока или даже цепочка. И пояс тоже характерный – даже не пояс а целый корсаж, с мудреной застежкой, тоже металл, которую и не сразу расстегнешь. И еще железо, какие-то кнопки, бляшки, на очень толстой прочной ткани. Как вы думаете, Лика, цепочка в вашем подоле зачем нужна?

– Ну, наверное, чтобы ветром не задрало. Как дробинки, для тяжести зашитые в подол солнце-клеш.

– Я так не делаю никогда – дробинки соберутся на одну сторону, и юбка несимметрично растянется, выйдет некрасиво. Предпочитаю от ветра платье просто рукой придержать. Однако то, что на вас, не задерет никакой ураган, даже если будет дуть снизу вверх. Поскольку выше колен эту юбку завернуть невозможно физически – не налезет.

– Ну тогда… наверное, чтобы при шаге, нечаянно не порвать!

– При такой ткани? Посмотрите на шов, сколько раз он прошит, и с подгибом. Как на мешкотаре, рассчитанной килограмм на сто. Да тут руками не разорвать, по крайней мере без огромного усилия. И уж точно – не мелким шагом ваших стройных ножек.

– Тогда не знаю. Просто мода такая.

Я улыбаюсь. Глупая девочка, в нашем мире ничего не бывает «просто так». Не исключая моду – конечно, какой-нибудь «кутюрье» может придумать что угодно, но массово носить это будут лишь в том случае, если на то есть причина, мы же материалисты. Ну а если это еще и неудобно в носке – то должна быть весомая причина, чтобы фасон завоевал популярность.

– Французы, они такие затейники. И в моде тоже. Насколько я знаю, у девушек-«стиляг» считается шиком, когда юбка плотно обтягивает бедра – и кроме вашего фасона, весьма популярен и другой: юбки-распашонки, их еще «обертками» зовут, такие же узкие, ни в коем случае не клеш, с застежкой на всю высоту, или даже без нее, просто запахиваются свободно. В начале века этот фасон называли «мужчинам всегда некогда» – сначала это было одеждой исключительно женщин легкого поведения, но поскольку эпоха была декаданс, падение нравов, то быстро переняли прочие мадам и мадмуазель. Ну а узкие «хромые» юбки, похожие на вашу, Лика, были новинкой парижской моды еще в 1908 году. Поскольку Париж тогда был столицей не только моды, но и авиации, и считалось престижным если не рассказывать подругам как «меня сам месье Фарман или Блерио над Эйфелевой башней катал», то быть похожей на таких счастливиц. А аэропланы тех лет даже кабины не имели, и если вы в обычном платье сядете, в полете у вас подол будет на голове. И не случайно «хромые» юбки так же быстро вышли из моды с развитием авиации, когда «ньюпоры» и «сопвичи» стали уже похожими хотя бы на У-2. Ну а конкретно ваша юбка, это… «Марианна оправила платье, вытерла слезы, села на скамейку, и мы продолжили обсуждать Франсуа Вийона». Не читали?

Лика отрицательно мотает головой.

– «Освободители», французского писателя Веркора. Того, кто в сорок втором написал «Молчание моря», ставшего чем-то вроде манифеста французского Сопротивления. Эпизод про бедную Марианну – ну вот представьте Париж, год сорок пятый. Герой, типаж такого кабинетного ученого, желающего скрыться в своей «башне из слоновой кости» от грубостей окружающего мира. У него есть невеста, такая же эфирно-воздушная, учится в Сорбонне, профессорская дочка, ее отец и отец героя давние друзья и коллеги, изучают старофранцузскую словесность, и война, оккупация, политика, все мимо них. И вот, сидят этот Жан со своей Марианной в парижском парке, и беседуют о возвышенном – кажется, о поэзии Франсуа Вийона. А мимо идут пьяные американские солдаты – только что объявили, что Япония капитулировала, так что конец мировой войне. Мадмуазель, не подарите свою любовь освободителям – эй, французик, ты что-то имеешь против? Нет – тогда отойди и не мешай. Раскладывают девушку прямо на скамейке, и насилуют вшестером по очереди – с пьяным гоготом, во всех позах. А ученый смотрит, утешая себя что «я ничего не могу сделать – меня просто изобьют, а то и убьют». Натешившись, янки хлопают его по плечу и кидают тридцать долларов – «все честно, по пять с каждого». И уходят, ржа. Ну а после:

«Марианна оправила платье, вытерла слезы, и села на скамейку. Я сел рядом. И мы продолжали обсуждать Франсуа Вийона. Чтобы скорее выбросить из памяти то, что случилось с нами» (прим. авт. – «Освободители» Веркора, вымысел автора. «Молчание моря» – реальная повесть его же).

При чем тут ваша юбка, Лика? А это чтоб вы поняли, как было тогда во Франции – жизненные реалии на моду всегда влияют самым непосредственным образом. По улицам ходят оккупанты, не признающие никаких законов – и красивой девушке опасно было выйти даже днем, могли схватить, в джип затащить и увезти на потеху. Или же любую, на кого укажут как на «немецкую шлюху», не слишком разбираясь так ли это, подвергали издевательствам. На такое глядя, и обычная шпана вела себя соответственно. Богатые могли себе позволить охрану, их мадам наряжались «от Диора», в платья-цветы – а что было делать простым девушкам с окраин? И вот, придумали – юбка как футляр, который не сразу расстегнешь, разорвешь, снимешь, и подол при желании не задрать. Защита конечно слабая – но все же лучше, чем никакой, да и в самом деле могло помешать тем, кто еще не закоренелый мерзавец. Поскольку такая одежда еще и маркер, «я приличная, я не из этих». А раз возник спрос, то и капитал поспешил воспользоваться, выгоду получить. Сколько эта юбка стоит здесь в Москве, если покупать с рук – я слышала, восемьсот рублей?

– Восемьсот тридцать. И то, мне подружка со скидкой уступила. Ей папа привез.

– Восемьсот тридцать? – демонстративно удивляюсь я – за кусок самой дешевой мешочно-тарной дерюги, сшитый по такой же технологии? Но достаточно прилепить бляху с «фирменным» клеймом, и можно продавать по всей Европе дороже, чем платье, что сейчас на мне, которому цена всего семьсот шестьдесят, можете зайти сейчас в наше ателье и взглянуть в каталог. Вы прибыль представили – «диоровские» наряды конечно, в сто раз дороже, но много ли таких богатых клиентов, а тут, широким народным массам продавай. Нет, Лика, никто вам не собирается ничего запрещать – но уж простите, законное право нашего дома моды, не поддерживать то, с чем мы не согласны. А я искренне не понимаю, для чего надо такое носить, терпя неудобство. У нас, слава богу, с правопорядком куда лучше, чем в Париже – а иностранных оккупантов тем более, нет.

И добавляю:

– Впрочем, лично я бы и в Париже это бы не надела. В ней же ни драться, ни бежать нельзя – и оружие под ней не спрятать. Чтобы таких вот тварей быстро положить – и исчезнуть.

Лика смотрит на меня со страхом. После мне девочки сказали, что при этих словах лицо у меня было… А я всего лишь свой сон вспомнила, «альтернативную» реальность, где меня убивала и насиловала чужая солдатня. И представляла – свой сезон охоты.

– А надела бы я ее в одном случае – продолжаю я – прыгая с парашютом, там как раз очень важно приземлиться на обе сомкнутые ноги одновременно, я этому научилась не сразу. Если только внизу ровное поле и прыжок учебный, с большим интервалом между курсантами. Так как иначе, если тебя в воздухе навалит на чужой парашют, или при приземлении понесет на крышу дома – то надо успеть быстро пробежаться в сторону, по чужому куполу или по кровле, пока твой купол не погас. Ну и в учебном прыжке с принудительным раскрытием не надо в полете телом управлять, выставляя руку или ногу.

Вижу восхищение во взглядах сидящих в первом ряду, да и на личике Лики что-то промелькнуло. Конечно – здесь быть «спортсменкой, парашютисткой» куда больший почет, чем какой-то журнашлюшкой в сатанинском веке через пятьдесят лет!

– Товарищ Смоленцева! Но ведь хочется… иное попробовать! Когда все кругом в платьях-клеш – да и ветром их легко поднимает, неудобно.

– Так пробуйте – отвечаю я – вам, с вашей фигурой… Не нравится, что вам предлагают, так творите свое – но именно творите, подумав, что вам подойдет и насколько удобно будет это носить. А не хватайтесь за что попало, лишь потому что «иное». И помните, что движение, это основа здоровья – категорически не следует носить то, что двигаться мешает. Ветер не каждый день дует – а ходить приходится всегда. И разве это не красиво, когда платье эффектно развевается вокруг стройных ног, придавая вам летящий вид? Даже если вдруг что-то оголит – мужчины говорят, это их заводит больше, чем нагота на пляже. Поскольку мы, женщины – загадкой должны быть, которая привлекает сильнее, чем откровенность. Ну а ураганы, чтобы юбка на голове – у нас бывают очень редко.

И добавляю с улыбкой:

– Если только не в казахской степи – пока там лесополосы не высадили, иногда так дуло! Главное, чтобы вас не повалило и не покатило по земле. Хорошо, если вам повезет на пути ухватиться за дерево или столб. Иначе, вас так и унесет куда-то в степные дали.

– Ой, товарищ Смоленцева – так вы и на целине были?!

Я киваю. В пятьдесят втором я вместе с Анной летала в Казахстан – не на целинные земли, а в Шевченко на Мангышлаке. Совсем молодой город посреди голодной степи, где советские люди, тоже в большинстве молодые, строили наше будущее на объектах Атоммаша и космической программы. Ровные кварталы белых пятиэтажных домов, пока еще редкая зелень скверов и аллей – и горячий степной ветер продувает улицы насквозь, от окраины до окраины, стучится в окна и двери. Нас всерьез предупреждали, что если на улице застигнет буря, то надо скорее бежать к ближайшему укрытию, а не останавливаться, пытаясь что-то на себе удержать, «забудьте про подолы и головные уборы». Мы не застали «повалит, покатит и в степь унесет» – но в первый же день остались без шляп и поняли, что спасти свои платья и прически от ветреного разбоя совершенно невозможно. Однако же девушки (которых было тут много среди научного персонала) отважно ходили в модных юбках-клеш, надевая штаны или комбинезоны исключительно в цеху, «на нас же парни смотрят, неудобно» (так что стиль «унисекс» в этом времени наступит очень нескоро). Нам же при выезде на объекты посреди степи приходилось обвязывать платья мешковиной, чтобы не оказаться в «мини», а то и «мерилин», уронив авторитет высоких столичных гостей, и стоически терпеть, как ветер треплет волосы, превращая наши прически в растерзанные швабры. Зато в Москву мы вернулись с южным загаром, и это в первой половине мая. А на целине я так и не побывала, хотя очень хотелось. Любознательна я, хочу посмотреть, какая большая страна Советский Союз, да и школу у своей лучшей подруги и наставницы мне пройти полезно – так что случая в командировку проехать по делам нашей Конторы я не упускаю.

– Лика, я говорила уже сегодня и повторю, специально для вас. Моды, в смысле, «сейчас все носим это, а все прочее забыть» – нет. Это придумали капиталисты, чтобы не затоваривать рынок. А наша советская мода – это множество вариантов, из которых вам выбирать, что вам больше подходит, в чем вам комфортно. И когда мы делаем новую коллекцию – она вовсе не отменяет, а дополняет то, что до нее, дает вам большую свободу выбора. Ну а там, на Западе – пусть извращаются как хотят.

Усмехнувшись, продолжаю:

– Для них ведь важнее прибыль, затратить поменьше, продать подороже? На мое платье, четыре с половиной метра шелка. На твою юбку – метр, или даже меньше, мешковины. А теперь представь, что завтра в Париже будут носить, длиной досюда (провожу ладонью по длине «мини»). Совсем дешево – а если объявить «брендом», то продавать по той же цене. Так будет, лет через десять, а то и раньше. Вот только я такое не надену никогда!

В иной истории СССР погиб из-за мини-юбок? Нет – из-за того, что эту моду породило!

Я прочла, что там в начале шестидесятых, уровень жизни даже простого народа на Западе уже позволил «иметь на столе хлеб с маслом и чай с сахаром – не только по воскресеньям», ну а для среднего класса перестал быть роскошью собственный автомобиль. Вопрос выживания, связывающий всю жизненную энергию старшего поколения, вдруг отошел на второй план, появилось свободное время и ресурс – у массы людей, а не одних лишь богатеев или «свободных профессий». Но не нашлось Идеи, чтобы эту энергию поглотить – и все ушло в бессмысленное бунтарство, вроде хиппи, «свободы любви», «твори любовь а не войну».

И это было поддержано хозяевами западного мира – боящимися, что этой Идеей станет коммунизм. Лучше «свободная любовь», чем экспроприация экспроприаторов – ну а воротилы моды и шоу-бизнеса даже были рады прибылям. Лучше мини-юбки, чем красные знамена – а новое поколение было лишь радо отмене прежних строгих правил, не понимая, что за этим внешним не стоит ничего.

Но и СССР, испытывая кризис Идеи, не мог предложить ничего взамен. Вот отчего западная мода, западные вкусы так легко завладели умами русских людей. Началось с мини-юбок, жвачки, рок-н-рола- а кончилось, известно чем! Распространившись внутри СССР по той же причине – молодое поколение уже не знало тягот, с которыми боролись их отцы, пришло на построенное ими. И не увидело, куда дальше идти!

Что было особенно обидно, так как в Советской России после революции и так были более свободные нравы. Отчего у британских джентльменов на фото столь постные рожи (пройдя школу синьора Бавы, я стала обращать внимание на такие мелочи)? Оказывается, у этих господ «непристойное вожделение» считалось настолько недопустимым, что они нацепляли себе в штаны, на известное место, жуткого вида конструкции с зубцами – не знаю, насколько это было распространено, но подлинный факт, что этих приспособлений было запатентовано множество вариантов, и они свободно продавались, говорит о многом! Ну а что «приличная женщина» во время процесса должна была лежать в строго определенной позе, абсолютно неподвижно и беззвучно – о мадонна, когда мы с Юрием закрываем дверь нашей спальни, кому какое дело до того, что происходит между нами?! О мелочах, вроде длины юбок, и обязательного наличия на мне шляпки и перчаток, даже если я вышла к почтовому ящику у собственной двери – дипломатично молчу. Замечу лишь, что Россия переболела похожим раньше – когда «нигилистки», жаждущие осчастливить народ, коротко стриглись, носили очки (даже при идеальном зрении), курили папиросы и носили уродливые балахоны (считая красивое платье «позором»). Мода шестидесятых двадцатого века имеет те же корни – протестуйте, если хотите, но зачем уродовать себя? Пусть вовсе не обязательно надевать шляпку, даже выглянув из дома на минуту – но зачем протестовать против шляпок вообще? Но «так принято в Париже» – и обсуждению не подлежит. Когда иметь свое мнение – всегда полезно.

И может быть, моим детям придутся по вкусу «мини» – сама я это не надену никогда. Но открою вам секрет, в СССР известный лишь немногим. Когда взлетит Спутник – а это ожидается уже осенью этого года. То у нас в «РИМе» будет тотчас выставлена «космическая» коллекция. Где будут (впервые для нас!) одежда для мужчин (куртки, похожие на «аляску» из иного времени), но подлинной изюминкой будет «ракетный» фасон (уже известный в отдельных наших моделях – но именно в отдельных). Здесь же он будет основой всего – «трапеция», А-силуэт, от плеча, или прямо от шеи, длина уже не миди (выйдет тяжеловесно) но чуть ниже колена, до колена, и даже чуть выше, чем не мини? В одном силуэте платья, плащи, пальто – верхняя одежда может быть как с рукавами (пальто обычное) так и накидка, с пелериной на плечах, или без нее. Круглые шляпки, глубоко надвинутые на голову, и с полями, конусом опущенными вниз. Все это, повторяю, встречалось в наших моделях и прежде – но никогда, единой коллекцией, с различными вариациями одного фасона. Перекликающейся с космическим триумфом СССР и вышедшей в одно с ним время, в момент максимально ажиотажа. И если эта мода выйдет за советские границы – вот тогда это будет подлинная победа!

И пожалуй, я не откажусь пройтись по Москве в новом пальто и шляпке. Только конечно, не «мини» – а хотя бы на ладонь ниже колена.

Голливуд, заседание совета директоров киностудии Метро-Голдвин-Майер.

Джентльмены, мы все истинные патриоты Америки, без всякого сомнения. Однако следовать тем курсом, который нам предлагают известные вам лица – прямой путь к банкротству. Да, сейчас заманить зрителя в кинотеатры можно только эпическими фильмами, считалось, что они неизменно берут высокую кассу. Но эпичность эпичности рознь! «Камо грядеши» и «Юлий Цезарь» получили оглушительный успех, и никто особо не интересовался историческими неточностями, соответствует ли то, что было показано на экране – тому, что было две тысячи лет назад. Номинации на Оскар – это подтверждают. Наши конкуренты из «Двадцатый век Фокс» идут тем же путем – «Плащаница» показывает высокие сборы, и они уже готовят продолжение.

Но – катастрофический провал «Освобождения Парижа»?! При том, что бюджет и эпичность превзошли все, что ранее было в истории кино. Одни лишь расходы на рекламу превысили стоимость иного фильма, а привлечение к съемкам армейских частей и флота в таких масштабах вообще не имело прецедента. А в итоге, даже в американском прокате убыток, в зарубежном же мы и вовсе не получили ничего. И это с учетом правительственной дотации – которая большей частью на две вышеназванные статьи, рекламу и участие армии, и ушла. Несомненно, нашей великой нации были бы полезны фильмы, где бравые американские парни побеждают, одной левой размазывая в пыль тысячные толпы немцев, японцев, китайцев и русских. Но даже Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности не может принудительно загонять зрителей в кинотеатры – мы все-таки свободная страна, а не тоталитарная диктатура. А дальше будет лишь хуже, если изучить тренд, из года в год. Ну и где прибыль, джентльмены, что мы скажем акционерам?

И причину провала не надо искать – достаточно прочесть, что пишет про наш киношедевр английская и французская пресса. Никто не спорит, что наша армия и флот сильнейшие в мире, и продлись война еще год, мы бы растерли и гуннов и макак в порошок, сами бы взяли и Берлин и Токио, и навели бы должный порядок и в Европе и в Китае – но что делать, если русские успели раньше, и это слишком хорошо помнят не только за океаном, но и у нас? Простите за резкость, джентльмены, но тут ведь нет репортеров – и слова какой-то французской коммунистической газетенки, сравнившей наш фильм с «мечтами избитого ковбоя, выкинутого из салуна», ясно показывают, как воспринимается «Освобождение Парижа» во Франции и не только там. Может быть лет через тридцать-сорок, когда история подзабудется и свидетели в большинстве уйдут, такие фильмы и станут чемпионами по сборам – но не сейчас. А пока, делать ставку исключительно на них, это верный путь к разорению. Даже успешные фильмы по античным и библейским сюжетам нас не спасут. Однако выход есть!

Правительство требует от нас обязательной квоты на патриотические фильмы? И где сказано, что славное прошлое Америки исчерпывается недавней Великой войной? С самого начала существования Соединенных Штатов, наш народ нес знамя свободы и демократии всюду, где имел для того достаточно сил! Мы несли прогресс и цивилизацию на земли диких индейцев, мы освободили от испанского гнета Флориду, Кубу и Филиппины. Нам есть чем гордиться – что у нас в портфеле сценариев?

«Пепел Вашингтона – в наших сердцах». Да, про нашу Вторую Войну за Независимость, когда наш великий народ показал себя самым героическим образом. В отличие от «Парижа», там не будет никаких отступлений от школьного учебника истории. И, чтобы быть ближе к зрителю, мы сделаем одним из героев вовсе не генерала или политика, а простого человека по имени, ну пусть будет Джим Уэст – даже не солдат, а матрос из отряда командора Барни, храбро сражавшегося в битве при Бладенсберге. «Велика Америка, а отступать некуда, за нами Вашингтон» – что-то похожее какой-то русский под Москвой сказал, но вряд ли про то нашему зрителю известно, так что пусть это будут слова Барни. Горстка американских героев, всего семь тысяч и с восемнадцатью пушками, против неисчислимой орды англичан! Да, а сколько тех было – что всего четыре с половиной тысячи и пушек только три? Зритель этого не поймет – пусть в фильме британцев будет колоссальное войско, строй в поле от горизонта до горизонта, не экономьте на статистах, тем более что безработных можно недорого нанять! Кстати, надо как-то упомянуть, что в те самые годы и русские не сумели Москву от Наполеона защитить. Обязательно сказать, что наши жертвы не были напрасны – да, мы проиграли битву, но Президент Мэдисон, конгрессмены, служащие правительства и большинство жителей столицы успели спастись, бежать от британских зверств. Показать, как в захваченном Белом Доме английский генерал Росс говорит «Сожжем к чертям этот приют американской демократии?» – и красномундирники с дикими рожами, как у эсэсовцев зверски орут в ответ «Да, сэр!!». И Вашингтон пылает! Но узнав об этом, простые американцы по всей стране берутся за оружие и массово записываются добровольцами в армию. И наступление британцев остановлено, а затем они разбиты при Балтиморе и Новом Орлеане – эти битвы будут показаны с размахом, не меньшим чем «Париж». И финальная сцена, когда англичане вынуждены отказаться от своих планов снова сделать США своей колонией, и подписывают мирный договор, признавая нас великой державой наравне с собой!

Далее. «Берберийский шторм». События десятью годами раньше, чем предыдущий фильм. Хм, может и там Джим Уэст будет, рядовым матросом на фрегате «Филадельфия» – да, это отличный ход, фильмы в эпопею связать. И тоже, все по учебнику истории – как США единственные отказались платить триаполитанским пиратам, как это делали все европейские державы, и вместо дани прислали в Средиземное море боевую эскадру. Бой «Энтерпрайза» с пиратской «Триполи» – у ливийцев больше пушек и людей, но наши парни побеждают почти без потерь, перебив почти всех пиратов – как было и на самом деле. Трагедия «Филадельфии», когда Бейнбридж храбро решается ворваться прямо во вражескую гавань – и ему это без сомнения удалось бы, если бы фрегат не сел на мель, а затем оказался в окружении всего пиратского флота, тут масштабнее надо показать, чтоб тоже от горизонта до горизонта вражеские паруса. «Их слишком много для нас, наша гибель будет бесполезной для Америки – а потому, сдадимся». Но не ходить «Филадельфии» под чужим флагом – адмирал Пребл организует отчаянную диверсию по уничтожению корабля прямо в гавани Триполи – вот пусть наш Джон Уэст, каким-то чудом избежавший плена или совершивший побег, и будет лоцманом, ведущим «Интрепид» с десантом к месту стоянки фрегата. И в этот раз смельчакам все удается, и они уходят без потерь – разве это не подвиг? А в завершение, марш по пустыне, наших морпехов вместе с союзными арабами – когда был взят триаполитанский город Дерна, и впервые американский флаг был поднят над захваченной чужеземной крепостью! Притом что арабов там было в два-три раза больше. После чего паша Триполи соглашается на мир, и США больше не платят унизительную дань. Нет, про те шестьдесят тысяч долларов можно не упоминать – или сказать, что это выкуп за американских пленных. А ежегодные консульские подарки по десять тысяч – это все же не дань, раз сам паша отныне согласился так их именовать.

Ну и «Форт Аламо». Опять же, все как пишется в учебнике. 1836 год, американские поселенцы в Техасе, недовольные притеснениями со стороны мексиканского правительства (о том, что это притеснение заключалось в запрете иметь рабов-ниггеров, в фильме говорить не надо!) поднимают восстание, желая воссоединиться со своей демократичной Родиной – США. В католической миссии Аламо укрепляется небольшой гарнизон техасцев и примкнувших к ним американских добровольцев – одним из которых может быть все тот же Джим Уэст, уже заслуженный ветеран. Неполные две сотни героев, против двадцати тысяч мексиканцев, возглавляемых самим Санта-Аной, диктатором Мексики, сумели отбить два штурма – но третий оказался успешным. Обязательно показать зверства мексиканцев, не бравших пленных, и как немногие выжившие были казнены по личному приказу Санта-Аны, спаслись лишь двое, ниггер-раб и мексиканец-перебежчик, сумевший убедить, что его держали в плену. А все американские женщины подверглись гнусному насилию – ну что вы говорите, «не было такого, напротив, Санта-Ана дал выжившим конвой для сопровождения на американскую территорию»? Значит, будет – не может же мерзкий враг быть благороднее наших парней. Нет, шокировать зрителя откровенными сценами не надо – достаточно показать несчастных женщин, в ужасе прижавшихся к стене, похотливые рожи мексиканцев, и слова их командующего, «это – ваша добыча». И всем ясно, что дальше – не одни же школьники младших классов будут смотреть? Но жертвы были не напрасны – трагедия Аламо подняла весь Техас на борьбу с захватчиками, всего через полтора месяца армия Санта-Аны была разбита в битве при Сан-Хасинто, и сам диктатор попал в плен.

Итак, у нас есть три проекта, чтобы закрыть обязательную «патриотическую» тему, и получить правительственную дотацию. За работу, джентльмены!

Анна Лазарева.

Наши отцы и деды великие дела творили, о которых песни поют. А у нас – рутина, давить всякую мелкую шваль! Но без рутины никак – иначе с самыми грандиозными планами выйдет, «гладко на бумаге, да забыли про овраги». Вот мы через них мосточки и кладем!

Молодец, Люся, растешь! Верно заметила – СССР там и правда, погиб не из-за мини-юбок, а из-за того «что за этим стояло». Проиграли не столько в потребительском плане, как в идейном. Уподобились, по большому счету, дикарям, поверившим что «белые люди такие богатые, что у них ржавые консервные банки валяются на помойках». Сначала согнулись перед чужой культурой – а затем, и перед остальным.

И «стиляги» тому очень корректный пример. Прежде всего, детки непростых родителей, кому уже не надо было трудиться от зари до зари чтоб на новые ботинки хватило – стали искать выход своей энергии даже не в реальной, а мифической, ими самими придуманной культуре, ведь не носили в Нью-Йорке зеленых пиджаков и оранжевых галстуков. Показательно, что в нашей истории стиляги тоже есть, но в гораздо меньшем количестве и ведут себя куда скромнее – на публике выглядят как сознательные комсомольцы, а собираются исключительно по квартирам, послушать западную музыку и покрасоваться в клубных одежках. На мой взгляд, безвкусица – на девушке яркие цвета смотрятся эффектно, ну а парень в таком наряде выглядит как птица попугай. И бог бы с ними, пусть за закрытыми дверями дергаются под свой рок-н-ролл – так ведь они себя уже нашему советскому обществу и морали противопоставляют, «мы свободномыслящие, избранные, выше толпы», все это барство, чванство, высокомерие, ну совершенно не те качества, какие приличны советской молодежи. Ну а как они друг к другу обращаются, «чувак», что расшифровывается «Человек Уважающий Великую Американскую Культуру», это вообще ни в какие ворота, тут и до прямой антисоветчины недалеко! А девушки – из своего круга, это «чувихи», а прочие «овцы» – поздравляю, Люся, это и мы с тобой. Хорошая была идея, огласить широко, что у цыган слово «чувак» означает кастрированного барана, а «чувиха», это подстилка в хлеву – а еще, чувихами в воровском арго начала века и в двадцатые годы звали проституток. После чего стиляги и стали собираться почти исключительно на квартирах – кто на улицу выйдет в серо-буро-малиновом наряде, ему тут же кричат «гляди, баран пошел, бээээ!», ну а девушкам с таким кавалером стало неудобно, для своей репутации. И что эти дураки знают про американскую культуру, кроме идиотских пиджаков, которые, кстати, в самом Нью-Йорке носят одни имбецилы? И кто они сами – кадры будущей «перестройки», которые станут Горбачевыми и Ельциными, предатели, пятая колонна, от которых СССР погибнет – или просто наши советские ребята, ищущие чего-то своего?

У нас ведь молодым на скуку и бесцельность жаловаться нельзя. Научно-техническое творчество – ну, тут ты сама знаешь, раз с Инночкой Баклановой лучшие подруги. Причем если ты изобрел что-то, то можешь не только идейно быть доволен, но и, например, мотоцикл себе купить. Литература – ну прямо, самиздат, без всякого интернета, сколько различных журналов развелось, что в Союзе Писателей жутко недовольны, «у нас аудиторию отбивают». А походная романтика, все эти песни под гитару у костра – там это была субкультура шестидесятых, окно свободы, уход от общественной нагрузки в дали за туманом. А у нас – все на пользу строительства коммунизма, и без всяких запретов – лучше возглавить и загрузить туристическую братию чем-то полезным для страны. К взаимной выгоде – государство (в различной степени) обеспечивает базы, транспорт, снаряжение, связь. Ну а взамен требует, как бы сказали в двадцать первом веке, «квест» – сделаете, получите плату, как в виде перечисленных выше услуг, так и возможно, какими-то деньгами. Не берете – ваше право, никого ни к чему не принуждаем. Вот только, так как советские отпускники вовсе не американские миллионеры на сафари, а в иные места на территории СССР попасть без казенной помощи было затруднительно и выжить без обеспечения проблематично, то подавляющее большинство туристов охотно соглашались.

Принося немалую пользу. Начиная с того, что на огромной территории СССР вообще не ступала нога географических экспедиций, и карты были получены исключительно аэрофотосъемкой. Конечно, лезть в горы Восточной Сибири, описанные в романах Федосеева, непрофессионалам крайне не рекомендуется, ну а например Кольский полуостров, или Урал, отчего нет? «Квесты» по части географии и геологии могли быть самими разными, но доступными и любителям (впрочем, бравшие их обычно знали какие-то азы). Хотите полазать по пещерам – пожалуйста, но составьте карту и отчет. Хотите искать неведомых зверей – ради бога. Если мой Михаил Петрович рассказывал, что в курсантские годы был знаком с жителем Новгородчины, который утверждал, что там в глухих болотах до сих пор водятся крокодилы (или кто-то на них похожий). О том упоминания в новгородских летописях есть – но юмор в том, что как выяснила уже наша Служба, никаких зоологических научных экспедиций после 1917 года в тех местах не было, да и при царе данные очень смутные, считалось что тут, вблизи столицы, никого нового найти в принципе невозможно. Так что если ящеры там и есть, никто их и не искал – ну вот теперь энтузиасты на «полугосударственной» основе и стараются, пока не обнаружили, лишь слухов по деревням что «да, есть такое» насобирали.

Кстати, похоже здесь вышло – с корсиканскими кошками. Среди прочей информации из будущего, курьезом затесалось упоминание, что в каком-то из двухтысячных годов (уже в двадцать первом веке) на Корсике нашли новый вид дикой лесной кошки, абсолютно незнакомый науке. В нашем же времени данной зоологической проблемой занялся некий молодой английский ученый, получивший предложение от одного фонда в Люксембурге. И представьте, нашел, отловив несколько экземпляров – получивших имя «кошка-лиса»: представьте себе обычную домашнюю мурку, как бы растянутую в длину: при тех же размерах лап, головы – туловище вытянуто вдвое (прим. авт – соответствует истине). Какая выгода была для СССР, ну кроме пары новых обитателей московского зоопарка? Англичанина звали Дженеральд Дарелл, тот самый, что в нашей истории после будет широко известен своими книгами – ну а тут, всего лишь шажок к тому, чтобы сделать его большим другом нашей страны, в будущем может оказаться полезным.

Однако же, новый зоологический вид в Европе! Точно так же, знакомый по фольклору, но неизвестный ученым, до двадцать первого века! Так что я после такого не удивлюсь, если завтра и новгородских крокодилов найдут. Народный энтузиазм, это великая вещь, когда его правильно нацелить.

А «поисковиков», кто в том будущем ищет по лесам останки наших павших солдат, у нас почти нет. По той простой причине, что места боев обычно так насыщены всякими взрывоопасными предметами, что дозволять этим заниматься кому-то кроме обученных саперов, просто опасно. Зато историки- «реконструкторы» есть, но они обычно далеко не ходят, а устраивают сборища в одном месте, причем не слишком далеко от жилья, так что нам они менее всего интересны (но кое-кто из наших служивых этим сам увлекается). Хотя как знаменитый Вороний Камень на Чудском озере искали (место, возле которого Александр Невский немцев утопил), заслуживает отдельной книги.

Еще социология. Без конкретных имен – чтоб не обвиняли в «собирании доносов», а просто, общий материал: о чем говорят люди в данной местности, чем довольны, что ругают. Бывало правда, что после становилось предметом уже официального расследования – или просто, по мелочи помочь (например, одно из последних дел – чтобы на полустанке вблизи деревни местный поезд останавливался, два раза в сутки, из области в район, и обратно).

Ну и конечно, аномальщина. Поскольку историй в духе Бушкова набралось и здесь – и находятся сорвиголовы, готовые исследовать это контактно. Есть потусторонний мир или нет – но знать о том мы обязаны, как и бороться с тем, что оттуда может вылезти. Любители изучать всякие «чертовы места» у нас на особом контроле – вплоть до того, что им вручаются «красные пакеты» с приказом вскрыть в случае совершенно вне правил, предоставляется аппаратура (чаще всего – фото, или даже киноаппараты), средства связи (рации УКВ), а иногда и прикомандировываются спецы от нас. И категорический инструктаж – все фиксируйте! Приоритет, это спасение группы, если что, не лезьте на рожон, заметили что и где – отойдите, дальше профессионалы работать будут. Но даже в случае последнем, ведите записи до конца – чтобы, уж простите, на ваших бездыханных телах был шанс найти информацию, которая поможет тем, кто придет после вас. То же велено и профессионалам, которые выше упомянуты. Ты ведь про Растесс помнишь – уже сколько там вокруг крутится, не только тех, кто по казенной надобности, но и любителей, прочитавших «антологию таинственных случаев» в «Технике молодежи».

Думаешь – наука, творчество, походы, это все же для более старших, хотя бы «от двадцати»? Для юного возраста – пусть будут дискотеки. Отчего это западная музыка должна быть самой передовой? Рано мы успокоились с пропагандой, решив сосредоточиться на своем, внутреннем – ну а те, «пускай клевещут»! Программа «Менестрели» – на музыкальном фронте повторить то, что в кино мы сделали с «Индианой Джонсом»: взять песни из будущего, еще не написанные, кто там в перечне: Челентано, Дассен, «Арабески», «Спейс», еще многие – и конечно, Битлы. Сохранив музыку, слова перевести на русский, и запустить по радио – и уже после, в оригинальном звучании, в экспортном исполнении. Кстати, в твоей родной Италии, некий парнишка Андриано, пока еще семнадцати лет, уже основал свою рок-группу – его жизненный путь у нас на контроле, и я надеюсь, станет он в нашей истории нашей звездой, ну а отчего бы его в СССР после не пригласить, и на гастроли, и на запись дисков, и на сьемки в кино?

Эх, Люся, вот много бы я отдала, чтоб заглянуть в ефремовское будущее, как там ПНОИ, «психоконтроль» устроена! Чтобы можно было людям мозги лечить, так же как любой другой орган. Жалко ведь, что мы людей теряем – и не какую-то сволочь, на которой клейма негде ставить, а тех, кто раньше были «нашими». Сержант Василий Григин, фронтовик, с лета сорок первого и до Победы в пехоте, и без единого ранения – случай уникальный! – орденоносец, а за форсирование Одера Героя получил. А как домой вернулся – вор, бандит, грабитель, четыре судимости, и сейчас пребывает, всех наград лишенный (прим. авт. – история подлинная. В.Григин, 1921 г.р., фронтовик, Герой, с сорок первого в пехоте. И после Победы – десять судимостей, в последний раз вышел в 1986, умер в 1991). Летчик-штурмовик Кукушкин, сто пятьдесят боевых вылетов, однажды был сбит и сам вышел через линию фронта. Тоже Герой – и после войны, высшая мера, за убийство при отягчающих (прим. авт. – в нашей истории, Н.Кукушкин, 1923 г.р., получил 25 лет и был амнистирован в 1956, как «жертва сталинских репрессий», умер в 1995). Танкист Моцный, воевал с сорок второго, имел шансы стать даже Дважды Героем, в первый раз представленный к Золотой Звезде за Сталинград, и все же получивший ее за Берлин. После Победы демобилизовался, вернулся домой, женился – и в пьяном виде убил своего малолетнего сына. Десять лет по приговору, с лишением наград – сейчас сидит (прим. авт. – в нашей истории А.Моцный, 1922 г.р., освободился в 1958, вел асоциальный образ жизни, умер в 1960). Ну и совсем уж вопиюще – «ленинградский каннибал», Филипп Тюрин, 1910 года рождения, фронтовик, воевал честно, был награжден медалями, после демобилизации работал на ленинградском заводе «Большевик». Стал серийным убийцей, загубив больше тридцати человек, причем жертв не только грабил, но еще и варил и ел части их тел. Слава богу, в январе сорок седьмого пойман, расстрелян! (прим. авт. – и это, к сожалению, история подлинная. Сволочь! Хорошо хоть, не дожил до реабилитации как «жертва ленинградского дела»). Тех, кто уже оступился – без жалости: за что сотворил, получи. Но ведь все они – и даже последний! – не только не родились такими, но ведь и значительную часть жизни прожили честно, а после сломались, как, отчего, вот перехватить бы, помочь – уже не им, но тем, кто будет после! Ведь верили мы когда-то, что все это «родимые пятна» капитализма, а как настанет у нас самый справедливый общественный строй, так и наступит всеобщая эра милосердия и добра. А теперь мне кажется – что и в ефремовском мире «андромеды» возможны рецидивы! Как в прошлом году, когда ты, Люся, в кино снималась – а я как раз в это время в Ленинграде разбиралась с очень поганым делом.

Жила в Ленинграде гражданка Калиновская Софья Эдуардовна, 1890 года рождения, бестужевка, из дворян (на тот момент окончательно обедневших – так что к классу эксплуататоров трудового народа ее даже ЧК не посмело причислить в восемнадцатом году). Как водилось тогда среди образованной публики, имела какие-то дела с революционерами, но активисткой не была и в Партию не вступила (может, из-за происхождения не брали?), но замуж вышла за партийного товарища, муж умер в тридцать седьмом – нет, не репрессии, туберкулез. Сын погиб в сорок втором под Харьковом. Сама она замуж больше не вышла, жила одна в квартире на Пестеля, Блокаду перенесла, последние годы в школе преподавала немецкий и рисование. После занятий еще и у себя собирала своих любимых учеников, «питомцев», как она называла. И в комнате у нее был антиквариат – какое-то количество статуэток, вазочек, миниатюр – по заключению экспертизы, имеющих ценность. Даже в Блокаду она с ними не рассталась, за еду не сменяла!

Сынок партийного товарища был среди «питомцев». Почти что до выпускного класса дойдя, ни в чем предосудительном замечен не был – в комсомол вступил, общественную нагрузку нес. Но познакомился с шалавой, вроде «маньки-облигации», на три года старше себя, и на которой клейма ставить негде, а еще у этой твари был брат, отсидевший за разбой. Какого черта он увлекся этой… сам после внятно объяснить не мог – воистину, любовь зла, полюбишь и козу! Ну а дальше – хочу красивой жизни, «если ведешь даму в приличный ресторан, то надо иметь пенсы», деньги имеют свойство кончаться, ну так докажи что ты мужчина, добудь! Ах, у твоей училки ценные антики – слушай, зачем ей такое богатство? Докажи что ты меня любишь, что ты не размазня, соверши поступок! А давай мы все к ней в гости – ты нас представишь, как своих друзей.

На столе так и остались четыре чашки с чаем, и наполовину съеденный домашний пирог. Сначала шалава ударила учительницу бутылкой по голове (все трое этот факт категорически отрицают, но на бутылке только ее отпечатки), а затем любимый ученик забил старушку насмерть, кулаками и ногами. Поскольку шалава с братцем думали – если у кого-то в кармане оружие, это уже статья про бандитизм, ну а голыми руками, выйдет вроде как хулиганство. Затем сгребли в мешок все ценное, что нашли в квартире, братца поймали при попытке продать, он сразу сдал подельников. В итоге, приговор суда – братцу и шалаве всего по трояку за соучастие, сынку десять лет (максимум по закону, для несовершеннолетнего). И папаша этим остался еще и недоволен, стал по инстанциям идти и доказывать, ну как в иное время, «онжедеть, ошибся, простите»!