Зов Лавкрафта

— Конечно, нет. Мне вовсе не нравятся миниатюрные женщины. И вообще никакие женщины не нравятся. Только ты. Мужчины, если что, тоже не нравятся.

— Этого еще не хватало!

Лика засмеялась, толкнула меня на гальку и забралась сверху, словно проворная кошка.

Мы приезжали в Кау-литу и раньше. Каждый август открывалось нам упоительное черноморское побережье. Раскаленное солнце и теплые ночи, вылазки в горы и экзотические экскурсии, разноцветные карнавалы на набережной и много-много музыки, сладостей, светлых лиц — здесь всегда царила счастливая молодость.

Мы пообещали друг другу, что будем приезжать сюда как можно чаще. Загадали в один из отъездов и бросили две монетки в море — как сотни таких же отпускников.

Когда бабушка покинула нас, ее старенькая московская однушка осталась Лике. Жить в ней мы не собирались, сдавать — хлопотно. Бесцельно продать — нечестно по отношению к бабушке. «Деньги растают со временем» — сказала Лика, она была категорически против. Тогда и решили купить летнюю квартиру на берегу моря. Разница со столичным жильем оказалась заметной. Мы могли позволить себе те же заветные квадраты, и оставалась немалая разница на ремонт и прочее.

Первым делом появился бумажный листок, который разделили чертой пополам и написали все плюсы и минусы нашего приобретения. Перечень плюсов радовал глаз. В минусах значились лишь приятные хлопоты и небольшие риски. Вне категорий был один странный пункт, из-за которого мы и очутились в ту ночь на холодном пляже.

Мы никогда не были в Кау-лите зимой.

— Я хочу увидеть курорт зимой, — сказала Лика.

— Ты же не собираешься зимовать на море?

— Пока не знаю.

— Там будет скучно и холодно. Зимой на море приезжают одни пенсионеры и меланхолики.

— И поэты.

— И поэты-меланхолики. Зая, мы потратим отпуск на зонтики и носовые платки.

— Я хочу посмотреть.

— Посмотри в инете.

— Понятно, ты согласен.

— Да.

— Молодец. Встретимся с риелтором, что-нибудь присмотрим к сезону. Зимой на курортах цены ниже. Врубаешься, глава семьи?

Мы редко спорили. Я поддался и на очередное сумасбродное требование — провести первую ночь на зимнем пляже. Это было даже романтично. Прибыли к полуночи и прямо с чемоданом пробрались на пустое побережье.

— Я должна почувствовать это место со всех сторон, — говорила Лика. — Может, когда-нибудь переедем сюда навсегда?

Конечно, мы замерзли, так и не занялись любовью и слопали все, что приготовили на завтрак. Безумную идею «а давай искупаемся?» отвергли еще на старте.

День встретил нас холодным дождиком. Настолько мелким, что ради него лень было доставать зонт. Низкое серое небо осело на горы.

Мы покинули пляж и поднялись к центральной улице. Ветер усилился. Море бросало в спину первые брызги зарождающегося шторма.

Город был предсказуемо пуст. Ни автомобилей, ни суетливой торговли с лотков. Несколько торопливых фигур промелькнули под невзрачными вывесками.

— Не очень-то тут дружелюбно, — обронил я.

Лика не разделяла мое настроение.

— Утро же, выходной. И погода не ахти. Ничего необычного. Теперь — жилье.

Еще один загадочный эксперимент, который она задумала, не допускал привычного размещения в отеле. Лика хотела найти жилье по приезду, строго у местных и вообще — вкусить все прелести безумного дикарского отдыха.

— Мы едем не отдыхать, а пропитаться атмосферой!

Я мысленно попрощался с ежевечерним душем и поддержал ее затею.

С восходом солнца, которое так и не вышло из-за серых туч, воздух стал густым и тяжелым. Появилось ощущение, что мы находимся не посреди города, а внутри огромной теплицы.

Лика достала из рюкзака карту. Бумага мгновенно покрылась влагой.

— Смотри, — она ткнула пальчиком в темно-зеленую окраину. — Вот здесь.

— Старые улицы?

— Риелторы называют это старым фондом. Гляди, все очень круто. Город стоит на трех холмах. Каждый спускается с горного плато к морю. Как лапа дракона с тремя когтями. Видишь, их обрамляют речки? Вот здесь — город, новострой, магазины… Фактически, жизнь бурлит только на этих двух холмах. Мы раньше останавливались тут и тут.

— Да, да. Помню. Вот тут шаурмой траванулся.

— Не отвлекайся. А вот — третий холм. Сейчас его называют девятым микрорайоном, а раньше — Черной горкой. Не смейся. Крестик в центре — старая церковь. Отсюда, с этого холма, город за столетия и разросся. Что интересно, церковь построили на месте развалин другого святилища, совсем древнего. Его фундаменту больше двух тысяч лет. Про святилище ничего толком не нашла, но, думаю, если копнуть глубже, то окажется, что на холме был какой-нибудь храм или место жертвоприношения… Осталось от киммерийцев и кровожадных тавров.

— Кровожадных и похотливых?

— Конечно. Дикари же. Позже сюда приплыли эллины и римляне, появились сарматы, готы, гунны…

— Я даже слов таких не знаю.

— … а следом за ними — хазары, генуэзцы, печенеги, половцы… Всех не вспомню, но картина, в целом, такая. Причем появлялись далеко не лучшие представители народов. Оно понятно — места дикие. Веками на склонах этого приморского холма оседали пираты, разбойники и работорговцы. Все со своими культами, ритуалами и обрядами.

Мы обошли закрытый стрелковый тир и миновали пустой вещевой рынок. Непривычная для москвичей мясистая южная листва не добавляла зимнему городу жизни. Сырость, колючий ветер и набухшая влагой зелень превращали город в исполинский аквариум. На тротуарах недоставало огромных разлагающихся рыб.

— Сложно сказать, что здесь привлекало переселенцев. Через плато не перебраться. Ни сеять, ни разводить скот на таких склонах они не смогли бы. Да, очевидно, и не собирались. Если верить летописям древних греков, тут творились страшные и кровавые дела… Вот эта паутинка на карте — от церкви до моря — древнейшие кварталы. До сих пор жилые. Я тебе все распечатала, почитаешь.

— Маловероятно.

— Брось, здесь очаровательный исторический антураж. Возможно, в этих домах обитают прямые потомки генуэзцев.

— Не древность, а глухомань. Хибары какие-то. Заборы каменные, дореволюционные дома, бывшие конюшни… И пятиэтажные зиккураты из старых гаражей. Коту пролезть негде — как муравейник. Все застроили и проводами опутали.

— Между прочим, там одни из самых дорогих квартир, если летом снимать.

— Потому что море близко.

— Зануда.

— Не буду читать твои бумажки.

— И вредина.

— Реалист. Тупо замерзнем в доисторических избушках без отопления.

Подъем резко пошел вверх, по спине побежали ручейки пота. Мы дюжину раз круто повернули в лабиринте узких улочек. Вскоре из-за кипарисов выглянула высокая колокольня кирпичного цвета.

— Отсюда церковь не видно, деревья закрывают, — Лика остановилась и убрала карту. — Пришли.

Церковь окружали кипарисы. От деревьев к морю спускались массивные каменные ограды и высокие заборы из листового железа. Они возвышались над головами, скрывая первые этажи геометрически абсурдных зданий, подпорки и перекрытия невероятных строений. Сколоченные и воздвигнутые без каких-либо представлений об эстетике и пространственной логике, постройки топорщились железной арматурой, скалились неровными швами и гнилой древесиной. Местами забор становился ниже — виднелись то широкие, то узкие входные двери с монтажной пеной на покрытых плесенью щелях. У ржавой металлической сетки красовались новенькие пластиковые окна и старомодные нежно-кремовые фрески.

Заросли глицинии обвивали черные захламленные балконы, вышки, башенки, неожиданные выступы и решетки. В маленьких двориках, за пальмами и бельевыми веревками, скрывались стеклянные веранды и открытые террасы. Каменные здания выглядели, так, словно продержалась столетия без ремонта и простоит столько же. Остальные — или крошились от времени, или сияли новизной и безвкусицей.

За вызывающим хаосом чувствовалась чья-то сумасбродная мысль, чей-то извращенный вкус. Если архитектуру называют застывшей музыкой, то нашим глазам предстала застывшая какофония панк-рока.

Бесконечные надстройки и пристройки заполоняли любое свободное пространство. Дома, заборы, гаражи — сливались в одно целое. Прозрачная галерея в стиле хай-тек недурно разместилась на темном от сырости сарайчике для дров, которому буквально не давали расползтись бетонные стены соседнего сооружения — пугающего вида куба без окон, с одиноким шезлонгом на крыше. Рядом, на хрупкой лачуге, громоздился недавно достроенный более широкий второй этаж. Его укрепляли стальные трубы, вонзившиеся в рыхлый асфальт. Сверху достраивался третий этаж, что придавало дому вид перевернутой пирамиды.

— Лика, мне страшно туда заходить.

— Я знала, что тебе понравится.

Она бодро направилась к ближайшей калитке, на которой висела табличка с надписью: «Жилье. Свое». Открыли после пятого звонка. Пожилая женщина, выглядевшая беременной, молча выслушала робкие приветствия и проводила нас внутрь небольшого дворика, откуда выходили настолько тесные проулки, что зайти в них можно было лишь боком.

Отсюда приземистые каменные здания казались еще чуднее. Они затейливо соединялись друг с другом лестницами и верандами, возвышаясь из неровной брусчатки, словно мрачные скалы из неспокойных волн.

Женщина стукнула сухим кулаком в зеленую дверь и быстро удалилась.

— Лика, это не тот город, в который мы приезжали раньше, — прошептал я жене. — Мы где-то не там свернули.

Дверь распахнулась. На пороге стоял колоритный старик. Под бушлатом неопределенного цвета виднелась кислотно-зеленая футболка, в горловину которой была заправлена его пышная борода. Новенькие джинсы красовались на мощных бедрах, а изъеденное оспой лицо наполовину скрывали кустистые брови.

— Нам бы квартиру снять, — сказал я. — Барышня вот… Вас порекомендовала.

Старик уделил мне долю секунды и внимательно рассмотрел Лику.

— Одна тысяча рублей, — с расстановкой произнес он.

— Тысяча в сутки, отлично, — Лика перехватила инициативу. — Можем сейчас посмотреть?

— Одна тысяча рублей… — повторил старик медленно.

— …за ночь. И одна тысяча рублей — за день.

Я невольно покосился в сторону спасительной калитки. Ее скрывал угол ближайшего дома.

— Ага… Ясно. — Лика легонько толкнула меня локтем.

— Две тысячи рублей за сутки… Если квартира нас устроит, мы остановимся на десять дней.

Лику квартира устроила, меня — нет.

Просторная, первый этаж, широкая кровать и большое окно во двор. За окном упирались в низкое небо дюжина кипарисов. Вместо обоев — слой белой краски на здоровенных камнях, из которых, похоже, был выложен весь дом. Телевизора не наблюдалось.

— Дорогая, это первая попавшаяся комната. Посмотрим еще парочку?

— Нет. Это судьба. Где твой дух авантюризма? Слушай, я именно такое хотела. Экзотично и романтично. Хватит бузить, а?

Нет, комната выглядела неплохо, но…

— Уважаемый, — я повернулся к старику. Тот безмолвно возвышался за нашими спинами, будто надгробный памятник. — А где, например, батарея… Или обогреватель…

— Ночью будет тепло, — покачнулся тот. — Дом за день прогреется.

— Понятно. Дом прогреется. Лика, это безумие. Нет ни кондиционера, ни обогревателя, ни печки. Мы замерзнем.

Старик любовно похлопал широкой ладонью по белой стене.

— Бутовый камень! — торжественно сказал он. — В жару сохраняет прохладу. Ночью отдает тепло. Ледниковый бут!

— Ледниковый бут?

— Ледниковый бут со дня моря! Веками вымочен в сероводороде, пропитан распадом и тленом. Идеальный для строительства ледниковый бут.

— В сероводороде?

— Ваш мужчина, видимо, глуховат, — серьезно произнес старик.

День пролетел удивительно быстро. Мы едва успели разбросать по углам вещи, помыться в пристроенной тесной душевой и обойти ближайшие дворики, когда начало темнеть. В соседнем магазине закупили нехитрый ужин и уничтожили его прямо на кровати.

— Ты слышала? Что за дичь он нес про бутовые камни?

— Я в стройке не разбираюсь. Забей, просто чудной дед.

— Ахинея какая-то. Сероводород, распад…

— Про сероводород на дне Черного моря я слышала. Якобы толща воды сдерживает в глубине огромную подушку из ядовитого газа, и если он всплывет на поверхность, то всем кранты. Кучу лет назад здесь было пресное море, но однажды его через Босфор затопило соленой водой. Все живое погибло и осталось гнить на дне. Там, в темноте, миллионы тонн тлена. Жуть.

— Ты ходячая энциклопедия. Он сказал, что камни достали оттуда? Бред. А при чем тут ледник?

— Он просто хотел нас развлечь. Считай это бесплатным аттракционом.

— Ага. Бесплатным. Одна тысяча рублей за ночь. И одна тысяча рублей за день.

Лика засмеялась, и нас поглотили плотские утехи.

Чуть позже за окном появились какие-то фигуры — выбиралась из нор местная молодежь. Послышался смех, разговоры. Кто-то тихо напевал незатейливую мелодию.

Ветер терзал упрямые кипарисы.