Год страха

— Ну допустим. Когда ты сможешь привезти сюда Берту?

— Да хоть завтра. Сам я конечно за ней не поеду, отправлю кого-нибудь, или можем сделать еще проще, накидай мне список вопросов, я у нее выспрошу все и тебе передам.

— Не стоит, не люблю узнавать информацию из вторых рук.

— Наверное, ты прав, к тому же, Берта может и не рассказать мне все, что знает. Ну так что, когда?

— Точно не завтра. В ближайшие пару дней тащить ее сюда рановато.

— Я думал, ты захочешь, как можно быстрее увидеться с Бертой, — удивился Дементьев.

— Занят я самую малость — в интернате учусь, который тут неподалеку.

— Серьезно? То есть ты сбежал оттуда, как-то нашел мой дом, проник внутрь и все это для того, чтобы приставить нож к моей шее?

— Шею твою я не трогал, а в остальном все так.

— Отец бы тобой гордился, — невесело улыбнулся Григорий. — Знал бы ты, сколько раз он жаловался, что его сын растет неженкой. Да и сам я тебя помню, застенчивым, пугливым юношей.

— Смерть родителей и жизнь в постоянном ожидании смерти заставляют быстро взрослеть, — недовольно кивнул я. Дементьев видимо действительно хорошо знал Даррелла и внезапное изменение характера стеснительного паренька сильно бросалось ему в глаза. — На счет Берты. Предлагаю встретиться через пять или шесть дней.

— Хорошо. Очень надеюсь, что эта женщина расскажет хоть что-то полезное. Смерть твоих родителей стала настоящим потрясением для меня. Убийц нужно найти, и дело тут не только в моих теплых чувствах к Славе и Анне, — дополнил Григорий, заметив скептическое выражение на моем лице, — мне страшно. Я боюсь, что эти люди не остановятся на достигнутом и попытаются добраться до меня.

— Зря. Если ты все еще жив, значит никому не интересен.

— Звучит конечно обидно, но вполне разумно. Я сам это прекрасно понимаю, но мне все равно страшно. Знал бы ты, каково это — вести дела в окружении дворян. Чувствуешь себя карасем среди щук. Каждый день ждешь, что у тебя все заберут, а самого прикончат. Вот паранойя и развилась.

— Может поэтому ты жив, а мои родители — нет, — подытожил я. — Значит договорились, буду ждать вас в течении недели, но тебе придется приехать в интернат вместе с ней. Попробуй договориться о встрече со мной, надеюсь, директор не будет против.

— А если меня не пустят?

— Хороший вопрос, — задумался я. Дементьев по сути не является моим родственником и не факт, что ему разрешат встречу. — Тогда в ночь на седьмой день считая с сегодняшнего, ждите меня в деревне возле интерната. Там вроде постоялый двор был.

— Хорошо, и, Даррелл, пока мы не закончили разговор, хочу, чтобы ты знал — я не в обиде за сегодняшнее. Больше того, я рад, что сын моего друга может постоять за себя и не боится выпавших на его голову сложностей. И вот еще, тебе нужны деньги? У твоего отца, помнится мне, имелся счет в банке, оформленный на Анну, там вроде лежала пара тысяч орлов и ты, как наследник, вполне можешь эти деньги снять.

— Я не совершеннолетний, к тому же нахожусь сейчас под патронажем интерната.

— Не подумал, давай тогда я тебе хотя бы сотню дам, отдашь, как сможешь.

В благородные порывы людей я не особо верил, Дементьев скорее всего хотел меня задобрить, но желание отказаться от предложенной суммы, я задушил в зародыше. Деньги пригодятся всегда и пусть сумма не была какой-то астрономической, но вполне могла помочь мне в будущем. Так что я, особо не раздумывая, дал утвердительный ответ.

— Тебе как, золотом или ассигнациями? — спросил меня Григорий, вращая ручку кодового замка на сейфе, который обнаружился под столом.

— Что удобнее носить?

— С бумажными всегда проще, хотя и стоят они меньше.

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну смотри, — Дементьев вытащил из сейфа небольшой мешочек, и пачку бумажных денег. — За один золотой орел, — на стол легла блестящая монетка размером с привычный мне рубль, — дают сто копеек, а за бумажный — всего девяносто.

Ассигнация, которую показал Григорий, явно была изготовлена на печатном станке и имела даже какие-никакие, но степени защиты. Форма купюры оказалась непривычной — квадрат со стороной около десяти сантиметров, на котором был изображен мужчина на троне.

— Бумажные мне больше подойдут.

— Вот и отлично, — кивнул мужчина, отсчитывая нужную сумму. — Может все-таки принести тебе кофе?

С Дементьевым мы общались почти до самого утра. Постепенно мое предвзятое к нему отношение если не исчезло до конца, то очень сильно уменьшилось. Человеком он оказался хоть и пугливым, но не глупым и в целом не производил впечатление бескомпромиссного дельца, способного на убийство партнера. Да и, если подумать, смерть отца Даррела принесла ему только проблемы. Насколько я понял, на заводы Григория положил глаз сам князь, что автоматически усложнило жизнь бывшему лавочнику.

Естественно полностью отбросить мысль о причастности Дементьева к убийству я не мог, но и вероятность этого была очень небольшой. Опять все пришло к тому, откуда началось — мне так и не удалось узнать, кто желает моей смерти. Оставалось только надеяться, что служанка матери расскажет хоть что-то, способное навести меня на нужный след.

Когда небо на востоке начало светлеть, я покинул дом Григория, держа в руке небольшой мешок, в котором лежали завернутые в тряпку деньги, стеклянная бутылка с водой и большой кусок копченой колбасы, перемотанный плотной бумагой. В интернат я должен был вернуться к вечеру и до этого времени светиться лишний раз на людях явно не стоило, а без еды и воды длительный бег, подпитываемый магией, становился крайне тяжелым занятием. Не хватало мне только из-за жажды или голода встрять в какую-нибудь неприятность, как это случилось ночью.

Дементьев предлагал остаться до утра, но я решил, что чем меньше людей меня заметит, тем лучше и выбрался на улицу еще до рассвета.

Раннее утро, когда большая часть города все еще находилась во власти ночи, а небо только начинает сереть, встретило меня прохладой и абсолютно пустыми улицами. Ни единой души, даже самые упорные гуляки разбрелись по кроватям. Так что по мокрым от росы тротуарам путешествовал лишь ветер.

Вспоминая путь, приведший меня к дому Дементьева, я отправился в сторону дороги, ведущей из столицы. Горящие ночью фонари погасли и ориентироваться получалось не слишком хорошо, а спросить дорогу было не у кого. В прошлой жизни я топографическим кретинизмом не страдал, и надеялся, что среди множества улиц, улочек и переулков легко найду выход из каменного лабиринта, но хаотичная застройка и темнота сделали свое дело — как-то незаметно для себя я заплутал. Хотя кое-какого результата все же добился — из благополучных районов выйти удалось, приблизившись к окраине города, что хорошей новостью было лишь отчасти.

Как я не пытался выбраться из столицы без приключений, но видимо одинокий мальчишка с кучей денег, шастающий по трущобам, сам притягивает к себе неприятности.

— Ты не заблудился, часом, малец? — раздался не самый дружелюбный голос, когда я в поисках выхода из города в очередной раз уперся в тупик.

Из какой-то покосившейся халупы, выбрался грязный, заросший волосами по самые брови человек. Смердело от него страшно — легкий ветерок донес до меня тошнотворный запах перегара, рвоты и испражнений. Проблем это животное вряд ли могло доставить, а вот еще два персонажа, вышедшие следом, мне уже совсем не понравились, учитывая, что в руках они держали длинные ножи, поблескивающие свежей заточкой в лучах восходящего солнца.

— Может и заблудился, — усмехнулся я, и усилием воли поднял в воздух лежащий неподалеку камень, — а может и по ваши души пришел!

Как же они бежали. Поняв, что перед ними не обычный пацан, а дворянин, троица, путаясь в ногах, рванула прочь, мешая и выталкивая друг друга с узкой дорожки. Самый старый из них в итоге оказался на грязной земле, вытоптанной сотнями босых ног и поросячьих копыт.

— Прости, прости! — завопил он, когда я к нему подошел, — мы не знали кто ты. Не убивай.

— За эти сутки, ты второй человек, который просит его не убивать, — усмехнулся я. — Выход где из этого гадюшника?

Сдерживая рвотные порывы из-за мерзотного запаха, я выслушал, как мне выбраться из трущоб, после чего положил поднятый камень на живот неудачливого бандита и двинулся дальше, приказав мужику лежать на земле пока солнце окончательно не поднимется.

Больше инцидентов на моем пути не случилось. Миргород выпустил меня из своих неласковых объятий. На тракте наконец стали встречаться люди, подсказавшие, в какой стороне находится Хомутовка — деревня возле интерната, а дальше все шло уже по проторенному маршруту — бегу с максимально возможной скоростью, обходя ненужных свидетелей по широкой дуге или сбавляя скорость, если их становится слишком много.

К тому времени, как над этим миром поднялось полуденное солнце, я уже прятался в корнях знакомого дерева, неподалеку от стены интерната. Осталось только дождаться вечера и проникнуть обратно в Холодную комнату.

Глава 19 Возвращение

Гонг, отмеряющий начало и конец занятий в интернате, был слышен даже из удаленной рощицы, в которой я нашел свое временное пристанище. И сразу после того, как гудящий звук оповестил всю округу о начале финального урока, я выбрался из-под укрытия деревьев. К этому моменту кусок копченой колбасы благополучно был употреблен, стеклянная бутылка спрятана в корнях приметного дерева, а деньги, как и ножи оказались примотаны к бедру, осталось только не ошибиться, пробираясь внутрь интерната.

Определить место, где внешняя стена примыкает к Холодной комнате, можно было по вытекающей из-под ее основания струйки воды. Небольшой ручек, собирался в прозрачное озерцо, облегчая мне поиск.

Добравшись до каменного ограждения, я еще раз внимательно осмотрелся, и, убедившись, что нежелательных свидетелей в округе не появилось, активировал Эйхор.

Опять началось мучительное преодоление преграды, изнуряющее движение сквозь камень, вытягивающее силы и подтачивающее уверенность в реальности происходящего. Учитывая тот факт, что внутри Холодной комнаты царила полнейшая темнота и было абсолютно непонятно, где я нахожусь — внутри стены или уже вне ее, мозг начал потихоньку сбоить. Навязчивые образы замурованного человека возникали в сознании, паника пыталась пробраться сквозь защитные барьеры разума и разъесть волю, лишив меня сил. Червяк сомнений грыз душу, твердя — ты не пройдешь, у тебя не получится.

Шаг на свободу был подобен глотку свежего воздуха для человека, едва не утонувшего в темных водах бездонного водоема. Упав без сил на холодный пол, я попытался отдышаться и понять, что же со мной, черт побери, случилось? Никогда еще проход сквозь препятствие не давался столь тяжело, даже в прошлый раз, когда я по сути прошел тот же самый путь все шло намного легче.

Эйхор выпил мои силы, как верблюд ведро воды после долгого перехода. И тут же навалился холод. Он будто гиена, почуявшая раненую добычу, вцепился в меня своими ледяными объятия и прижался так крепко, как смерть к покойнику. Стало страшно. Пришли мысли, что из этой комнаты можно и не выйти.

Собрав остатки сил воедино, я начал шарить руками по полу в поисках снятой кофты. Второй комплект одежды хоть немного, но должен был защитить от холода, и вскоре форма курсанта первого курса заняла свое место, подарив мне иллюзию тепла. А чуть позже начались видения. И с каждой минутой они становились все хуже и мрачнее. Огромные жуки мерещились в темноте, змеи оплетающие ноги, пустые глазницы…

Как я не потерял сознание — только Четверым известно, наверное, пробудь я в Холодной еще час, точно бы вырубился, а так, когда угольную черноту комнаты прорезал луч света, прошедший сквозь щель, открывающейся двери, я все еще осознавал происходящее и вошедших внутрь людей встретил на ногах. Каких мне это стоило сил, словами не передать, но валяться беспомощной тушей на полу перед наставниками, я себе позволить не мог.

— Не надо, — отодвинул я протянутую руку, изумленного Леонида и медленно поковылял к светящемуся проему.

Торжественной встречи не случилось. Возле Холодной собрались несколько пацанов группы, естественно Витек и пара девчонок-первокурсниц, понятия не имею, как им удалось сбежать из-под бдительного ока своей наставницы, но сейчас они во все глаза смотрели на человека, прошедшего наказание Холодной комнатой. И увиденное их, вероятно, не особо впечатлило. А вот на лицах пацанов, знающих, как должен выглядеть человек после подобного, застыли маски удивления.

— Ты как? — осторожно подошел ко мне Витек.

— Терпимо. Ужин еще остался? Быка бы съел.

— Ну как так-то? — всплеснул он руками, — меня значит на руках вынесли, а ты мало того, что сам вышел, так еще и “терпимо” ему.

— Витек, не завидуй. Пошли лучше пожрем, заодно расскажешь, что тут за сутки произошло.

Столовая традиционно оказалась открыта. Тут в принципе всегда можно было перехватить кусок другой, благо работала она чуть ли не до отбоя. Работникам строго-настрого запрещалось болтать с курсантами, и они молчаливыми тенями, мелькали где-то в рабочей зоне, изредка появляясь, чтобы убрать столы. Единственным исключением была хозяйка кухни, одолжившая мне когда-то посуду для экспериментов с водой, но и она особой разговорчивостью не отличалась.

Пока я уплетал едва теплый ужин, Витек во всех подробностях и очень эмоционально поведал, как прошли сутки в мое отсутствие. Особенно красочно он рассказывал, о том с каким напором наставник Леонид полоскал группе мозги насчет недопустимости применения магии против своих. Видимо два случая за неделю откровенно выбесили Леонида и тот битый час читал пацанам нотации, напирая на то, что нельзя бить своих, что все воспитанники интерната — братья по духу и впереди у них сложная жизнь, полная опасностей.

Судя по недовольному лицу пацана во время пересказа, цели наставник не достиг. Подростки в принципе плохо переваривают любые нравоучения, а если это касается их поведения, то тогда большинство слов вообще воспринимается в штыки.

Дальше Витек не без удовольствия вспомнил о том, в каком состоянии вышел от лекаря Ждан. Пацан провел в лазарете всю ночь и в казарму вернулся очень смурной и раздраженный, а Кисляк, что характерно, так и остался в больничной койке и о его состоянии никто не знал.

Больше ничего заслуживающего внимания за сутки не произошло. Стандартный учебный день, разве что Леонид был весь день на взводе и заставил группу работать во время своего занятия до изнеможения.

Выслушав рассказ Витька, я собирался вернуться в казарму и завалиться спать до утра — энергии в уставшем теле практически не осталось и на ногах я держался исключительно волевым усилием. Однако моим планам было не суждено сбыться, как только я вышел из столовой, к нам сразу же подбежал Бажен. Парнишка за последний месяц несколько схуднул, но все еще страдал от лишнего веса.

— Там это, — отдышавшись, произнес он, — наставник тебя на полигоне ждет. Сказал, чтобы ты один пришел.

Как же мне хотелось послать подальше и Бажена, и куратора, и вообще любого, кто встанет на пути между мной и кроватью, но пришлось идти. Хорошо хоть поесть дали и на том спасибо.

Когда я пришел на полигон, то Леонид уже находился там, причем не один — неподалеку от куратора замер хмурый, как грозовая туча Ждан.

— Значит, так, — мужчина жестом показал, чтобы мы подошли ближе к нему. — Ваши дрязги мне уже поперек горла стоят. Что один, что второй стоите друг друга.

— Он мне шрам на спине оставил! — вспыхнул Ждан. — Этот дворянчик, сильнее и пользуется этим!

— Ты овечку-то невинную из себя не строй, — осадил его Леонид. — Гнилые семена не дают хороших всходов, знаешь такую поговорку? Вот и думай в следующий раз, что делаешь. Тебя, Даррелл, это тоже касается.

Чувствую, из-за моей выходки, получил наш куратор хорошую головомойку от директора и все еще не может успокоиться.

— В общем, — продолжил Леонид, — если от вас в ближайшее время поступит хотя бы одна проблема, то я лично буду каждый день в течении недели ломать вам по одной кости. Обоим! Пятый вас забери! И упаси Четверо если кому-то придет в голову прикончить другого, оставшийся в живых сразу же отправится на встречу к Милосердной матери. Обещаю, я лично прикончу убийцу максимально болезненным способом.

Процедив последнюю фразу, куратор вдруг вытянул вперед обе руки, и я почувствовал, как земля под моими ногами забурлила, а затем начала стремительно втягивать мое тело. Не успел я опомниться, как уже оказался замурован по колени, а затем и по пояс. Рядом такие же трудности с перемещением испытывал Ждан.

— Посидите, тут пока, подумайте над моими словами. — опустил руки Леонид и усмехнувшись, глядя на наши нервные попытки выбраться из земляного плена, ушел с полигона.

— Сдается мне, наставник не шутил, когда обещал переломать нам кости, — прокомментировал я ситуацию, пытаясь понять, как выбраться из западни. Каменистая почва намертво сковала ноги, не позволяя даже шевельнуть конечностями.

— Даже не сомневаюсь в этом, — внезапно согласился со мной Ждан, подарив мне надежду, что с этим человеком можно вести конструктивный диалог.

— Не думаю, что кому-то эта процедура понравится, так что предлагаю забыть о существовании друг друга, хотя бы на время.

— Да больно нужен ты мне, — скривился Ждан.

— Вот и договорились, — кивнул я. Очень хотелось верить, что Леонид все-таки достучался до пацана и этот нафиг ненужный конфликт хотя бы на время утихнет.

Выдворить ноги из каменистой почвы оказалось задачей не из легких. Мы целый час пытались расковырять землю, благо вскоре к нам на помощь пришли остальные пацаны группы, притащившие откуда-то ломик и несколько лопат.

Матерясь и поминая всякими нелестными словами Леонида, мы все-таки смогли оказаться на свободе, оставив в грунте две ямы глубиной около полуметра. Хорошо хоть во время этой процедуры никто не увидел деньги и ножи, примотанные к моему бедру.

Силен Леонид, не знаю, как он заставил землю стать мягкой словно кисель, а затем затвердеть до обычного состояние, но умение это мне очень понравилось. Не прост наш наставник, ой не прост. Сомневаюсь, что слабый маг способен на подобное, хотя не исключено, что я ошибаюсь, все-таки моих знаний все еще было недостаточно для адекватной оценки возможностей местных магов. Опыт книгами не заменишь.

Остаток дня ничем примечательным не запомнился. Выбравшись с полигона, я на остатках сил спрятал ассигнации в белье, сходил в душ, а затем вырубился до утра. Кажется, Витек пытался поднять меня для вечернего построения, но оторваться ото сна было выше моих сил, а с рассветом вновь начались обычные будни куранта первого года обучения.

До назначенной с Дементьевым встречи оставалось несколько дней. Все-таки я несколько перестраховался, выделив себе чуть ли не неделю на оценку и улаживание ситуации после наказания. Инцидент на полигоне завершился без особых последствий для конфликтующих сторон. Ждан, судя по всему, принял слова Леонида всерьез и кажется смирился с моим присутствием в интернате, а если говорить про Кисляка, то тот, выйдя от лекаря спустя пару дней, щеголял длинным рубцом поперек лица и в мою сторону боялся лишний раз взглянуть.

Лишившись доступа к месту силы, я большую часть свободного времени проводил в библиотеке за чтением, или на полигоне, отрабатывая имеющиеся навыки. Таиться больше не имело смысла, и я мог спокойно использовать силу по максимуму, разрубая небольшие камни и оставляя в земле глубокие прорехи.

Начались подвижки и с защитой. Почерпнутые из книги Илоны знания, подсказали мне как можно усовершенствовать то заклинание, которому нас учили. Михаил говорил правду, утверждая, что созданная слабым магом отталкивающая сфера арбалетный болт или прямой удар меча остановить не сможет, и происходило это из-за того, что энергия магического поля, которую обладатель дара пропускал через себя, тратилась слишком нерационально и распылялась по всей площади сферы, а с учетом не слишком великих способностей воспитанников интерната, защита становилась более чем бесполезной на начальных этапах. С другой стороны, и создавалась она без особых проблем.

Для работы с магией требовалось постоянно быть на грани транса. Нагревая предметы или поднимая их, я постоянно чувствовал, что где-то рядом плещется безбрежный океан силы, в котором плавает мое виртуальное тело. Между нами была связь, позволяющая использовать энергию магического поля.

Как я уже понял, магия в этом мире преобразовывалась во вполне реальные силы, действующие на материальный мир. Тот же рассекающий удар очень походил на удар сжатого до состояния жидкости воздуха. Разрез, что оставался на камнях или живой плоти, был очень мал.

С защитой ситуация обстояла похожим образом. Невидимая сфера начинала отталкивать летящие в человека предметы на расстоянии пропорциональном вложенной в нее силе, и чем ближе к телу, тем отталкивающее воздействие становилось сильнее. Работало ли тут гравитационное воздействие, электромагнитное или какое-то иное, было неважно, главное, что всю энергию, затрачиваемую на поддержание сферы, можно было в теории сконцентрировать на небольшом участке, что позволит ей действовать куда более эффективно.

Схлопнуть отталкивающую поверхность в небольшой, но плотный диск, оказалось крайне нетривиальной задачей. Для начала мне пришлось научиться менять уже готовое заклинание, разрывая стенки защитной оболочки и разворачивая ее в плоскость направленного воздействия, однако площадь полученной фигуры была слишком большой, чтобы оказаться эффективной, поэтому на следующем этапе работы я попытался сузить отталкивающее поле до размеров диска диаметром пятьдесят сантиметров. В идеале, в будущем, не мешало бы научиться варьировать размеры этого диска, и я даже примерно понимал, как это сделать, но браться за изучение нового умения, не освоив предыдущее — не самая удачная затея. В попытках освоить массу полезных и перспективных задумок, можно погрязнуть в комке нереализованных идей, так и не доведя до ума ничего.

На то, чтобы научиться преобразовывать защитную сферу в иную форму, ушла почти неделя. Каждый вечер я шел на полигон и начинал работать с магическим полем. Дело шло, откровенно говоря, со скрипом, много раз появлялось желание бросить задумку и отрабатывать уже имеющиеся заклинания, которым нас научил Михаил, но я отбрасывал эти пораженческие мысли, вновь и вновь берясь за дело.

На третий день безуспешных попыток, мои старания наконец были вознаграждены — я сотворил слабый, рассыпающийся от любой потери контроля, защитный диск. Причем на его создание ушло едва ли не полчаса, а расплачиваться за новое умение приходилось временной слабостью и ручьями пота — тело как всегда на любые магические манипуляции реагировало нагревом, все же мой уровень слияния с магическим полем оставлял желать лучшего, заставляя тратить кучу энергии впустую. Низкий у меня КПД, если уж на то пошло, а это, учитывая нависшую надо мной угрозу, никуда не годилось.

Для того, чтобы выйти на следующий уровень слияния, Илона в книге советовала вернуться в мир, созданный сознанием во время инициации, и попытаться изменить свое виртуальное тело. Описывалось все естественно иными терминами, но использовать привычные названия мне было куда удобнее.

То преображение, что случилось в мире воды с моим телом, как раз и являлось показателем более плотного слияния с магическим полем. Медленный и неповоротливый скат исчез, сменившись стремительным акулообразным существом. По логике вещей, следующий уровень подразумевал еще один качественный эволюционный скачок, но как его вызвать? Илона этот момент не описывала. Внутренний мир, куда маг погружается во время транса — индивидуален, а значит и единого рецепта для всех — нет. Ищи свой путь. Как всегда, учитель упирала именно на это.

Ну я и искал. Если вечера тратились на создание нового заклинания и тренировки, то перед сном я в обязательно порядке возвращался в водный мир и резвился в теплых водах, пытаясь найти этот “Свой путь”, жаль, что пока безуспешно.

Несмотря на низкий уровень слияния, создать защитный диск и не упасть в обморок от перегрева я сумел, причем с каждым повторением скорость кастования все возрастала, в итоге дойдя практически до пяти секунд. За это время я успевал создать сферу, разорвать ее и сжать в небольшой круг. По идее, в этой цепочке первые два звена были явно лишние, но как обойтись без них было непонятно — не хватало знаний.

Испытания нового заклинания проводились на том же полигоне. Витька, я постоянно таскал с собой, заставляя отрабатывать то, чему нас научил Михаил. Пацан от тренировок не отказывался, но его запас энергии был слишком ограничен и о том, чтобы повторить мои наработки, речи даже не шло, ему бы обычную сферу освоить.