Так полон или пуст? Почему все мы – неисправимые оптимисты

Гарантия Райли повторить чемпионство – классический пример самоисполняющегося пророчества, прогноза, который сам становится причиной своего исполнения. Нет сомнений, что Пэт Райли имел серьезные основания считать свою команду способной выиграть следующий чемпионат, когда репортер спрашивал его об этом после финала 1987 года. «Лейкерс» только что победила, ее игроков объявили лучшими. Таким образом, они, конечно, имели прекрасные шансы стать чемпионами во второй раз. Однако утверждение Райли, выражавшее непоколебимый оптимизм, запустило процесс, который заметно повысил эти шансы. «Гарантия чемпионства – лучшее, что когда-либо сделал Пэт. Он настроил наши мозги. Работать больше, быть лучше. Только так мы можем повторить успех. Мы пришли в лагерь с мыслью, что собираемся победить снова, и сейчас думаем точно так же», – сказал игрок «Лейкерс» Байрон Скотт в 1988 году[92].

Вера в то, что цель не только достижима, но и очень вероятна, заставляет людей энергично работать, чтобы добиться желаемого результата. В случае Райли он сделал больше, чем просто спрогнозировал повторение успеха: он гарантировал победу. Пообещав второе чемпионство, тренер возложил на себя и своих игроков дополнительное бремя. «Лейкерс» не могла разочаровать своих болельщиков, которые ждали победы. Игроки должны были подтвердить, что их тренер прав. Поэтому Мэджику, Кариму и другим членам команды нужно было тренироваться более напряженно, чем обычно, и стать лучше, чем раньше, чтобы претворить обещание Пэта Райли в жизнь.

Смысл самоисполняющегося пророчества состоит в том, что оно – не предсказание будущего события, а его основа. Поймите меня правильно: прогнозирование, что ваша команда выиграет чемпионат, не обязательно сделает ее чемпионом. Оно не имеет магической силы. Не все спортсмены, воображающие свой успех, действительно вернутся домой с чемпионским кубком или золотой медалью. Результат будут определять разные факторы, и соперник может испытывать не меньшую уверенность в себе. Однако предсказание влияет на ход событий, потому что поведение людей больше зависит от субъективного восприятия происходящего, чем от самой объективной реальности. Соответственно, вера в положительный исход дела повысит вероятность желаемого результата.

Термин самоисполняющееся пророчество (self-fulfilling prophecy) ввел в научный обиход социолог Роберт Мертон в 1948 году. По Мертону, «самоисполняющееся пророчество – это первоначально ложное определение ситуации, порождающее новое поведение, которое воплощает изначально ложное представление в реальность. Обманчивая правдоподобность самоисполняющегося пророчества увековечивает власть ошибки. Поэтому “пророк” будет приводить цепь реальных событий в качестве доказательства того, что он был прав с самого начала»[93].

Давайте проанализируем самоисполняющееся пророчество Райли в терминах Мертона. Утверждение тренера, что игроки «Лейкерс» обязательно выиграют чемпионат в следующем году, в момент произнесения было ложным, потому что ни одно событие не предрешено заранее. Поскольку будущее всегда неопределенно, никто не может точно знать, что произойдет. Таким образом, суждение Райли являлось «ложным определением ситуации». Однако, «породив новое поведение» (усиленные тренировки и отсутствие компромиссов), утверждение привело к повторному чемпионству и «воплотило ложное представление в реальность». После исполнения гарантии Райли мог поверить в свою изначальную правоту, поскольку «…“пророк” будет приводить цепь реальных событий в качестве доказательства того, что он был прав с самого начала». Но именно пророчество само по себе увеличило шансы на благоприятный исход.

Самоисполняющееся пророчество – очень мощный феномен. Ожидания, как показали исследования, очевидным образом оказывают влияние на все, от образования, расовых проблем и финансовых рынков до здоровья, материального благосостояния и даже преждевременной смерти человека. Одно самоисполняющееся пророчество превратило немецкого жеребца в чародея математики.

Межличностные ожидания

4 сентября 1904 года The New York Times опубликовала статью под заголовком «Удивительный немецкий скакун: может почти все, только не говорит» (Berlin’s Wonderful Horse: He Can Do Almost Everything but Talk)[94]. Удивительным скакуном являлся немецкий жеребец по кличке Ганс, впоследствии известный как Умный Ганс. Владелец коня Вильгельм фон Остин был школьным учителем. Выйдя на пенсию, он решил учить свою лошадь математике и немецкому языку. Фон Остин считал, что, используя привычные ему школьные методики, он может обучить кого угодно, даже лошадь. В течение четырех лет фон Остин вставал перед классной доской и учил Ганса читать, составлять слова по буквам, считать, указывать даты, определять время и так далее. Ганс обычно отвечал на вопросы, постукивая передним правым копытом. Например, решая сложную математическую задачу, скакун стучал столько раз, сколько составлял правильный ответ. Слова Ганс составлял по сходной системе: фон Остин писал на доске алфавит и конь особой последовательностью ударов указывал каждую букву. Жеребец узнавал людей и называл по буквам их имена, не ошибаясь в сложном немецком написании.

Это изумило как экспертов, так и обывателей. The New York Times писала, что «изложенные в статье факты – не плод воображения, они основаны на достоверных наблюдениях, которые может подтвердить… научное и военное руководство»[95]. Неужели лошадь на самом деле в состоянии складывать и умножать числа, правильно определять время и указывать буквы? Может, ее просто научили хитроумным трюкам, как тренируют животных в цирке? Люди по всему миру были заинтригованы и желали получить ответ: правда ли, что Ганс обладает незаурядными умственными способностями?

2 октября 1904 года, почти через месяц после первой публикации, в The New York Times вышло продолжение статьи: «И снова Умный Ганс: экспертная комиссия пришла к заключению, что эта лошадь действительно мыслит» (Clever Hans Again: Expert Commission Decides That the Horse Actually Reasons)[96]. В состав комиссии входили врачи-ветеринары, зоологи, физиологи и цирковые дрессировщики. Все они единодушно решили: Ганса не дрессировали для выполнения цирковых трюков, его обучали, как учат детей в школе. Казалось, что лошадь просто очень умна. Ганс давал правильные ответы, даже когда его спрашивал не хозяин, а другой человек. Конь отвечал на вопросы по предметам, которым его не обучали. Соответственно, был сделан вывод, что, если животных учить, как людей, они и думать будут, как люди.

Комиссия передала собранные данные физиологу Оскару Пфунгсту. Этот ученый, однако, сомневался в обоснованности вердикта комиссии и решил сам проверить «одаренную» лошадь. В серьезном исследовании Пфунгста обнаружилось, что Ганс мог правильно ответить практически на любой вопрос при определенных условиях: 1) если тот, кто спрашивал, сам знал ответ и 2) если конь видел того, кто задает вопрос. При наличии этих двух условий Ганс не ошибался в 89 % случаев. Но, когда выполнялось только одно условие из двух, процент правильных ответов снижался до 16. В чем же было дело?

После долгих и глубоких размышлений Пфунгст решил, что на самом деле Ганс реагирует на непроизвольные движения тела человека, задающего вопрос. Лошадь спрашивали, и она начинала постукивать копытом. Когда количество ударов приближалось к правильному ответу, человек невольно напрягался. При последнем ожидаемом ударе Ганса лицо человека расслаблялось и менялось положение его тела, и это «подсказывало» коню, что пора заканчивать стучать. Он так и поступал. Другими словами, Ганс не знал ответов на вопросы. Он не решал сложных математических задач, не отличал января от декабря, понедельника от четверга. За четыре года утомительных тренировок Ганс научился только реагировать на «подсказки» тела хозяина таким образом, чтобы сделать его счастливым. Для жеребца это солидное достижение.

Поскольку фон Остин верил, что может обучить Ганса немецкому языку и математике, и считал, что конь сможет правильно отвечать на словесные вопросы, ожидания хозяина повлияли на лошадь. Правда, Ганс не выполнял задания так, как думал его хозяин. Он не вспоминал информацию, которой его учил фон Остин. Ганс скорее натренировался (неосознанно) прекращать удары копытом в ответ на определенные движения тела стоящего перед ним человека. Тем не менее конечный результат был один и тот же: жеребец давал правильные ответы – те, которых ждал от него фон Остин.

Что касается людей, то влияние межличностных ожиданий еще больше. В конце 1960-х годов сотрудничество физиолога из Гарварда Роберта Розенталя и директора начальной школы из Сан-Франциско Ленор Джекобсон привело к потрясающей демонстрации самоисполняющегося пророчества[97]. Они хотели проследить, как отражаются ожидания учителей на успехах учеников. Могут ли школьные достижения регулироваться заранее сформированным мнением учителей о ребенке, даже если это мнение не имеет под собой никаких оснований?

Розенталь и Джекобсон случайным образом выбрали некоторое количество учеников в школе, где работала Ленор, и рассказали учителям, что эти дети на данный момент имеют большой потенциал интеллектуального роста. Информация была ложной: не существовало никаких объективных данных о том, что выбранные ученики по способностям превосходят остальных.

Тем не менее в конце учебного года необоснованные прогнозы стали реальностью. Ученики, отобранные Розенталем и Джекобсон (наугад) как «превосходящие по интеллекту», лучше выполнили годовые тесты IQ, чем учащиеся, которые в начале года имели с ними одинаковые показатели. Их развитие в течение года было активнее, чем наблюдается в норме. Точно так же, как Мэджик Джонсон, Карим Абдул-Джаббар и жеребец Умный Ганс, дети сделали то, что от них ждали.

Вывод ясен: ожидания других оказывают на людей сильнейшее влияние. Работник будет справляться с задачами лучше, если вы считаете его продуктивным. Жена станет нежнее, если вы ждете от нее нежности. Вашего ребенка, вероятнее всего, ждут успехи в учебе и спорте, если вы считаете его талантливым, но шансы на хорошую успеваемость снизятся, если вы сомневаетесь в его способностях. Исследования показали, что ожидания родителей влияют даже на употребление подростками алкоголя[98].

Какие же конкретно действия учителей школы Ленор Джекобсон привели к повышению академических способностей детей? Розенталь выделил несколько характеристик поведения учителей, которые могли оказать влияние на результаты детей. Учителя уделяли «одаренным» ученикам больше времени, чем другим, обстоятельнее общались с ними и чаще поощряли отвечать в классе. В общем, учителя относились к «особым» детям иначе, и в результате эти дети действительно стали «особыми». Розенталь и Джекобсон обозначили полученные данные как эффект Пигмалиона («Пигмалион» Бернарда Шоу – классическая сказка о преображении, история профессора, который превращает простую девушку в аристократку).

В эксперименте Розенталя и Джекобсон предварительное мнение относилось к детям, выбранным наугад. Однако в реальной жизни наставники, как и остальные люди, имеют довольно устойчивые, заранее составленные представления, которые зачастую не имеют под собой реальных оснований. Учителя, как выяснилось, формируют прогнозы по поводу успехов новых учеников в зависимости от их расовой принадлежности, пола, национальности, социально-экономического положения и даже внешней привлекательности[99]. Это может быть опасно. Ожидания, как мы только что узнали, с большой вероятностью оказывают влияние на достижения ребенка, в конечном счете изменяя его будущее. На деле эффект Пигмалиона считается значимым фактором в порождении и поддержании полового и расового неравенства в тестах на интеллектуальное развитие (IQ tests), средних баллах в школе (GPA) и успехах в высших учебных заведениях.

Сила стереотипов

Стереотипы – еще один пример самоисполняющегося пророчества. Они играют очень серьезную роль в формировании жизни человека, особенно когда такие предрассудки разделяет большое количество людей. Получается, что мы приспосабливаемся к стереотипному образу своей группы, потому что общество взаимодействует с нами соответственно заранее сложившемуся мнению, основанному на стереотипе. Возьмем, например, Тома и Роба – учеников начальной школы в Вашингтоне, столице США. Мальчики примерно одного роста и веса, оба учатся средне, к ним хорошо относятся и сверстники, и учителя. Том – афроамериканец, Роб – белый. Поначалу у Тома и Роба были сходные физические возможности. Роб не уступал Тому в скорости бега, высоте прыжков и не хуже забрасывал мяч в баскетбольную корзину. Однако все считали, что у Тома больше способностей к баскетболу, чем у Роба, просто исходя из цвета его кожи. Сверстники охотнее брали Тома в свою баскетбольную команду. Тренер обращал на него особое внимание, постоянно давая советы по игре. Родители Тома поощряли дополнительные тренировки мальчика после школы. В результате Том действительно стал играть лучше Роба. Хотя убеждение в том, что Том как баскетболист лучше, чем Роб, сначала было ложным, стереотип «самоисполнился». Соответственно, Том стал еще одним примером стереотипа, что темнокожие играют в баскетбол лучше белых, и укрепил предрассудок, который, по существу, питает себя сам.

Стереотипы поддерживаются не только тем, что другие люди относятся к человеку соответствующим образом, но и тем, что сам человек имеет тенденцию быстро приспосабливаться к тому, чего от него ожидают. Самый поразительный пример такого быстрого осуществления ожиданий дает знаменитый эксперимент Джейн Эллиотт, учительницы третьего класса одной из школ в штате Айова. Ее класс, как большинство других в этом штате США, составляли только белые ученики. 5 апреля 1968 года, на следующий день после убийства Мартина Лютера Кинга, миссис Эллиотт хотела показать своим ученикам, что чувствуют люди, когда их дискриминируют из-за цвета кожи. Она предложила «поиграть». По условиям игры дети разделились на две группы согласно цвету глаз. Эллиотт объявила, что голубоглазые дети хуже кареглазых. Они не такие сообразительные, медленно усваивают материал и поэтому к ним нужно относиться по-другому. Голубоглазые дети могут выходить на перемену только после кареглазых. Более того, им не разрешается разговаривать с превосходящими их кареглазыми учениками.

Сразу после сообщения учительницы поведение детей изменилось. Кареглазые ученики стали более уверенными, а голубоглазые стушевались. Но удивительнее всего было изменение способностей детей к чтению и письму. Эллиотт заметила резкий рост умений кареглазых учеников и снижение таковых у голубоглазых. На следующий день учительница поменяла роли. Теперь она объявила, что голубоглазые умнее кареглазых. Буквально за минуты дети освоили новые роли. Голубоглазые ученики стали главенствовать, а кареглазые растерялись. Диктанты, которые Эллиотт проводила два дня подряд, показали, что дети писали лучше в тот день, когда их группа объявлялась превосходящей.

Ученики Джейн Эллиотт отвечали на ожидания, которые ясно высказывала авторитетная личность. Когда их называли бестолковыми, дело не спорилось. Когда им говорили, что они сообразительны, то все получалось лучше. Можно подумать, что ситуация складывалась так, потому что дети легко поддаются внушению. Конечно, взрослые с хорошо развитой самооценкой не будут так легковерны… или будут?

На самом деле взрослые не только подчиняются ожиданиям почти так же быстро, как ученики миссис Эллиотт: они действуют в соответствии с ожиданиями, даже если не понимают, чего от них ждут. Моя коллега когнитивный нейробиолог Сара Бенгтссон решила выяснить, может ли она повлиять на выполнение когнитивных задач студентами колледжа, предварительно показывая им слова наподобие таких: «сообразительный», «интеллектуальный», «умный» или, напротив, «бестолковый», «тупой», «глупый». После предъявления участникам эксперимента слов «умный» или «глупый» она просила выполнить разные задания. Бенгтссон обнаружила, что студенты, прочитавшие слово «умный», действовали лучше, чем те, кому досталось слово «глупый»[100]. Получилось, что Сара Бенгтссон влияла на ожидания людей по поводу успешности своих действий, просто показывая им информацию, которая не имела никакого отношения к их истинным способностям. Тем не менее эта не связанная с ними информация бессознательно для людей корректировала их ожидания относительно себя и таким образом изменяла успешность их действий.

Точно так же, если человеку напоминают о его принадлежности к какой-то группе (по полу или расе), связанные с этой группой стереотипы с большой вероятностью повлияют на его поведение. Например, выяснилось, что женщины набирают меньше баллов на тестах по математике, когда им перед тестом напоминают об их половой принадлежности[101]. Напоминание женщинам о том, что они – женщины, бессознательно включает в них стереотип, что женский пол не слишком хорош в математике. Такое предварение снижает ожидания девушек, что они могут хорошо сдать экзамен, заставляя их принять стереотип и хуже справляться с заданиями. В другом примере афроамериканцы, когда подчеркивалось их этническое происхождение, показывали в тесте умственного развития заметно более низкие результаты, чем белые, а в отсутствие угрозы стереотипа они были одинаковыми[102].

Исследование Сары Бенгтссон и эксперимент Джейн Эллиотт свидетельствуют, что влияние стереотипов чрезвычайно нестабильно. Новые ожидания могут быстро взять верх над старыми, стремительно меняя одно поведение на другое. Такая нестабильность обнадеживает. Она означает, что целенаправленным вмешательством мы, вероятно, сможем предотвратить негативное влияние стереотипов на действия человека.

Обучение на ошибочных прогнозах

Как ожидания отражаются на работе человеческого мозга? Исследование Сары Бенгтссон дает несколько очень интересных ответов. Она проводила исследование с предварительным «программированием» по типу «умный/глупый» на добровольцах во время сканирования мозга на магнитно-резонансном томографе. Аппарат МРТ не только делает структурные снимки мозга, но и предоставляет данные, которые могут рассказать, как тот работает. Когда нейроны в конкретной части мозга активизируются, они потребляют больше кислорода. В ответ на этом участке увеличивается кровоток, чтобы снабжать его гемоглобином (молекула гемоглобина своего рода «хранилище», которое принимает и отдает кислород). Соответственно, возникают локальные изменения концентрации дезоксигемоглобина и оксигемоглобина, влияя на сигнал, который фиксируется сканером[103]. Таким образом, если человек лежит внутри аппарата МРТ и слушает Второй концерт для фортепиано с оркестром до минор Сергея Рахманинова или Эла Грина [104], сканер зафиксирует изменения сигнала, зависящего от уровня кислорода в крови, из слуховой зоны коры головного мозга, которая активизируется, когда мы слушаем музыку.

Данные Сары Бенгтссон показали, что мозг участников эксперимента по-разному реагировал на ошибку. Реакция зависела от того, каким словом предварялась работа – «умный» или «глупый». Когда ошибку делали студенты, перед решением задачи прочитавшие слово «умный», у них активизировалась середина предлобной зоны коры головного мозга. Такого усиления активности не наблюдалось при правильном ответе, а также когда ошибку делали те, чья работа предварялась словом «глупый»[105].

Лобная кора – крупная структура мозга, включающая зоны, которые анатомически и функционально отличаются друг от друга. Эта часть мозга формировалась самой последней и не встречается у животных, занимающих нижние ступени эволюционной лестницы. Лобные доли мозга других животных гораздо менее развиты, чем у людей. В эволюции человека лобная кора увеличилась непропорционально остальным частям мозга. Именно физическое развитие лобной коры объясняет, почему наш мозг крупнее, чем у большинства других живых существ[106].

Лобные доли имеют решающее значение для чисто человеческих дел, например нашей речи и теории разума (theory of mind). Теория разума – это способность человека думать о том, что думают другие люди. Когда вы размышляете, знает ли ваш руководитель, что вы не закончили свою работу, потому что вчера отправились гулять, а не остались дома, чтобы выполнить задание, вы занимаетесь именно теорией разума. Понятие теории разума включает обдумывание того, что другие люди знают, чего они хотят, что чувствуют и чего ждут от вас[107].

Теория разума – только один из процессов, которые нуждаются в работе лобных долей. Эта структура мозга участвует во многих других процессах высшей нервной деятельности, включая исполнительные функции (executive functions), те самые, которые позволяют нам определять будущие цели и решать, какие действия помогут нам их достичь. Способность прогнозировать, какое поведение приведет к какому результату («если сегодня пойду гулять, то опоздаю сдать работу»), отличать желаемый результат от нежелательного («представить проект вовремя – хорошо, спровоцировать собственное увольнение – плохо») и побуждать себя совершать нужные поступки («сегодня останусь дома, чтобы выполнить задание») – все это функции, которые требуют хорошей работы лобных областей[108][109]. Нередко случается, что в мозг поступают противоречащие друг другу сигналы, и задача лобных долей состоит в том, чтобы разобраться с конфликтующими желаниями с целью предотвратить действия, которые могут привести к менее желательным или социально неприемлемым результатам.

Мы постоянно сталкиваемся с противоречивыми потребностями и фактами. После долгого дня на работе нам хочется пойти домой, плюхнуться на диван перед телевизором и съесть целую миску картофельных чипсов. Однако внутренний голос говорит, что следует отправиться в спортзал[110][111]. Чтобы найти решение этого конфликта, требуется оценить будущие последствия различных действий и направить мысли и поступки в соответствии с внутренними целями. Хорошо работающие лобные доли притормозят поступок, связанный с менее желаемой целью, и поддержат поведение, результат которого будет лучше.

В эксперименте Сары Бенгтссон участники, прочитавшие слово «умный», рассчитывали, что хорошо справятся с заданием. Однако, когда они ошиблись, исход работы вступил в противоречие с их ожиданиями. Результат (ошибка) противоречил ожидаемому исходу (правильный ответ) и дал сигнал о противоречии в лобной коре. Когда мозг не получает того, что ждет, он отчаянно старается выяснить причину. Сигнал в лобной коре, возможно, взывал к вниманию: «Посмотри, что-то здесь не так!»[112] Большое значение этого сигнала состоит в том, что он может стимулировать человека к учебе. Поскольку анализ своих ошибок играет важнейшую роль в нацеливании поведения на оптимальную работу, повышенное внимание к этим ошибкам обычно дает возможность избавиться от них при следующей попытке.

Однако у тех участников эксперимента, которые перед решением задачи читали слово «глупый», после неправильного ответа не наблюдалось усиления активности в лобной коре. Они ожидали, что не справятся с заданием, и поэтому не проявляли признаков удивления или недовольства собой. При отсутствии в мозгу сигнала «Обрати внимание, ответ неверен!» студенты не учились на своих ошибках, и вероятность, что в будущем ошибок станет меньше, снижалась. Они принимали то, что не справились с задачей, потому что были готовы к такому положению вещей, и не старались изменить свой образ действий, чтобы добиться хорошего результата.

В общем, наши лобные доли связывают планирование и действия для достижения целей, которые мы себе поставили. Эти цели могут быть краткосрочными (скажем, закончить разгадывать кроссворд в газете The Times или приготовить для друзей роскошный ужин). Есть и среднесрочные цели, к примеру пробежать марафон за четыре часа или научиться играть на гитаре. Человек может иметь и долгосрочные цели: сделать карьеру, стать хорошим родителем или быть счастливым. Наше продвижение к этим идеалам контролируется совмещением того, что мы делаем, с тем, чего мы хотим. Когда мы отклоняемся от намеченного пути, когда поведение не полностью соответствует ожиданиям, быстро порождаются мысли и поступки, которые вернут нас обратно на нужную дорогу. Если мы ждем повышения по службе, но уже несколько лет сидим на одной и той же должности без реальных перспектив, можно сделать паузу и поразмыслить, что же конкретно пошло не так. Возможно, мы пересмотрим наше поведение и наметим новые действия, которые могут привести к желаемому результату. Например, может возникнуть мысль взять на себя дополнительную работу или попросить большей ответственности. В итоге активные действия способны обеспечить долгожданное продвижение по карьерной лестнице.

Если же мы не ждем никаких повышений, то будем продолжать жить обычной жизнью. Нас не удивит отсутствие предложений новых должностей, и мы не заметим, что не растем по службе. Мозг получит информацию, что все идет как надо, и в лобной коре не возникнет команды корректировать поведение. Не попробуешь – ничего не получишь.

Вы можете подумать: «Хорошо, позитивные ожидания могут привести к более высоким достижениям, но что будет, если не приведут?» Конечно, мы не всегда получаем то, к чему стремимся, и, при всем уважении к Мику Джаггеру, часто не получаем даже того, в чем нуждаемся [113]. Что тогда? Большие ожидания просто приведут к горькому разочарованию? Разве не лучше надеяться на меньшее и таким образом защитить себя от чувства неудовлетворенности?

Представление, что заниженные ожидания предотвратят разочарования, известно как защитный пессимизм. Однако низкие ожидания не ослабляют боли неудачи, не защищают от негативных эмоций, когда результат оказывается нежелательным. Например, студенты, которые не ждали хорошей оценки на экзамене по психологии, получив низкий балл, расстраиваются не меньше тех, кто рассчитывал сдать экзамен хорошо[114].

На самом деле негативные предположения могут в прямом смысле убить человека. Рассмотрим пример Питера и Джеймса. Питер – сорокалетний инвестиционный банкир, Джеймс – сорокадвухлетний корпоративный юрист. Ясным воскресным утром они оба оказываются в больнице скорой помощи после сердечного приступа. Сначала их состояние сходно и они получают одинаковые прогнозы. Питер обычно видит стакан наполовину полным, а Джеймс склонен оценивать стакан как наполовину пустой. Реакция каждого из них относительно болезни соответствует общему восприятию жизни. Питер считает, что он сильный и, приложив некоторые усилия, обязательно выздоровеет и быстро вернется к повседневным делам. Джеймс, напротив, убежден, что его время прошло. Он полагает, что при самом лучшем раскладе проживет еще пару лет, но и в эти годы качество его жизни уже никогда не будет прежним.

Сейчас ни у кого из них нет симптомов, поддерживающих один или другой прогноз: не существует объективных оснований думать, что Питера ждет быстрое выздоровление, а жизнь Джеймса скоро закончится. Однако их собственные пророчества с большой вероятностью повлияют на исход лечения, изменяя их поведение, и таким образом «самоисполнятся». Питер, скорее всего, будет предпринимать шаги, которые приведут к ожидаемому выздоровлению (откажется от жирной пищи и соли, будет избегать стрессовых ситуаций и прибегать к предписанной физической нагрузке). У Джеймса желание действовать в правильном направлении будет меньше, потому что он поставил на своей жизни крест. В таком случае для него рецидив болезни станет вероятнее, что потенциально приведет к исполнению его собственного пророчества о близкой смерти.

И действительно, люди, которые, как Джеймс, реагируют на болезнь пассивным принятием неминуемой смерти, преждевременно уходят из жизни[115]. Несмотря на то что Джеймс и Питер порождены моим воображением, они легко могли бы быть участниками специального исследования, состоявшегося в 1996 году. Тогда изучали группу пациентов, которые проходили реабилитацию после сердечного приступа. Ученые обнаружили, что оптимисты, подобные Питеру, больше тренировались, чаще добивались снижения веса и таким образом понижали общий риск рецидивов. Они также с большей готовностью принимали витамины и придерживались диет с низким содержанием жиров[116]. Результат: оптимисты живут дольше[117].

Пессимисты, напротив, умирают в более молодом возрасте. Это было установлено и в другом исследовании, где изучали тысячу здоровых людей старше пятидесяти лет. Что убивает пессимистов? Судя по всему, они имеют больше шансов, чем оптимисты, безвременно погибнуть в результате несчастных случаев и насилия: на их долю чаще выпадают автомобильные катастрофы, производственные травмы, несчастные случаи на воде и убийства. Почему безрадостный взгляд на жизнь приводит к трагической смерти? Представляется, что пессимистичное мироощущение способствует рискованному поведению: пессимисты думают, будто им нечего терять[118].

Оптимисты рисуют себе прекрасное будущее и не желают уходить в мир иной. Секрет положительной связи между оптимизмом и здоровьем состоит в том, что оптимисты с осторожностью идут на риск. Они это делают, только если потенциальная угроза здоровью незначительна и/или вряд ли их коснется[119]. Они не будут воздерживаться от разговоров по сотовому телефону из страха перед опухолью головного мозга, поскольку связь между одним и другим не доказана. С другой стороны, оптимисты реже курят, потому что курение – одна из научно обоснованных причин возникновения рака легких[120]. Другими словами, оптимисты берегут свои психические и физические ресурсы для значимых опасностей.

По определению оптимисты – это люди, которые имеют положительные представления о будущем: они думают, что будут успешны в жизни, установят прекрасные взаимоотношения с другими, останутся здоровыми и счастливыми. Поскольку оптимисты ждут только хорошего, у них меньше субъективных причин для беспокойства и отчаяния. Что в результате? Они менее тревожны и легче адаптируются к стрессовым ситуациям, будь то выкидыш или, напротив, рождение ребенка, рак или СПИД, поступление на медицинский или юридический факультет вуза[121]. Как следствие, они даже зарабатывают больше. Уровень оптимизма студента первого курса юридического факультета предсказывал, каким будет его доход через десять лет. Рост на один маленький пункт по шкале оптимизма «стоил» дополнительных 33 000 долларов в год[122].

Надежда – не важно, родившаяся внутри человека или пришедшая из внешнего источника, – позволяет людям видеть свои цели и не отступаться от них. Такое поведение в конечном итоге повысит вероятность претворения мечты в реальность. Она принесла «Лейкерс» вторую победу, сформировала уникальные способности Умного Ганса и обеспечила Питеру долгую жизнь после сердечного приступа. Когда наши оптимистичные прогнозы не оправдываются, мы, как участники эксперимента Сары Бенгтссон, просто учимся на своих ошибках и предпринимаем новые попытки. Как гласит старая пословица, все хорошо, что хорошо кончается, а если пока не все хорошо, так ведь еще и конец не наступил.

4. Что общего у Барака Обамы и Ширли Темпл?

Когда личный оптимизм сталкивается с социальным унынием

«Волна оптимизма охватывает нацию!» – кричали газетные заголовки. И она охватила. Опросы свидетельствовали, что 80 % американцев оптимистично оценивали следующие четыре года, 63 % были уверены, что их личное финансовое положение улучшится, 71 % верил, что экономику ждет рост, а 65 % полагали, что уровень безработицы будет падать[123]. Оптимизм царил везде, он не ограничился «страной свободы». Довольно скоро надежда добралась до испанцев, итальянцев, немцев, французов и даже хладнокровных британцев. Из Соединенных Штатов Америки и Европы оптимизм путешествовал через океаны и достиг Индии, Индонезии, Японии, Мексики, Нигерии, России, Турции, Чили, Китая, Египта и Ганы, где, по опросам, люди «зажглись» особенно ярко. Из семнадцати тысяч респондентов, опрошенных BBC и исследовательской компанией GlobeScan, три четверти ожидали перемен к лучшему. Большинство населения пятнадцати из семнадцати государств (от Восточной Азии, Латинской Америки и Западной Африки до исламского мира) согласилось, что ближайшее будущее обещает быть окрашено… да, в розовый цвет.

Что же вызвало такие всеобщие непоколебимые надежды? Когда были эти славные времена? Какие события человеческой истории могли вселить оптимизм в 80 % населения страны, где живут почти 304 миллиона человек, и вдохновлять людей по всему миру? Попробуйте догадаться. Может, дело было во время «бычьего» рынка [124], в 1990-е годы, когда стремительно росли и рынок США, и многие другие мировые финансовые рынки? Может, после падения Берлинской стены, когда демократия, казалось, победила и люди всего мира вскоре получили доступ к интернету? А может, всеобщий оптимизм и восторг последовали за окончанием Второй мировой войны, победой, которая дала чувство облегчения миллионам жителей Земли? Или после высадки человека на Луну в 1969 году, когда люди почувствовали, что наконец покорили Вселенную?

Ответ: нет, нет, нет и… нет. Оптимизм не захлестнул мир настолько беспрецедентно во времена финансовой стабильности, экономического роста, научных и технологических достижений или мира во всем мире. Нет, оптимизм распространился в конце 2008 года, когда мы… находились в глобальной депрессии. Соединенные Штаты, в частности, переживали исключительно напряженное время, возможно, один из наихудших периодов своей экономической истории, уступающий разве что Великой депрессии начала 1930-х годов. Кроме того, шла война с террором, и многие американские солдаты сражались в Ираке. Но оптимизм достиг пика, и радостную точку зрения приняли люди по всему миру.

Вы, наверное, уже догадались, кто вселил надежду в американский народ в то унылое время. Сорокасемилетний уроженец Гавайских островов, отец двоих детей, автор книги «Дерзость надежды» – Барак Обама, первый афроамериканец на посту президента США[125]. Как сумел один человек вселить оптимизм в такое множество людей, да еще относительно не их личного будущего (это, как мы знаем, свойственно человеческой природе), а будущего страны, будущего всего мира (дальше я покажу, что такое случается очень редко)?

Дэвид Гарднер вместе с другими журналистами вышел на улицу в поисках ответа на этот вопрос. Он спрашивал людей, почему, по их мнению, Бараку Обаме удалось наполнить страну надеждой. «[Он] несет в Вашингтон, в особенности в Белый дом, новые ценности, новую точку зрения, которых мы не видели там последние восемь лет», – ответила одна респондентка. Другой приписал оптимизм страны «открытости Обамы к иным идеям, его готовности прислушиваться к советам остальных людей»[126]. Несомненно, предвыборный манифест Обамы строился на понятии «изменение», мировоззрение и планы Барака Обамы, символизирующего собой прогресс, сулили стране события, которые могли привести к расширению финансового равенства, стабильности рынка, улучшению международных отношений и многим другим положительным переменам. Все это вместе плюс вызывающая доверие манера поведения, которая многими воспринималась как резкий контраст по отношению к манере его предшественника («он не Буш», сказал один из респондентов), и могло стимулировать оптимистичные ожидания людей.

Тем не менее история на этом не заканчивается. Испытали бы люди такой прилив надежды, такой взрыв оптимизма, если бы Соединенные Штаты не находились в глубоком финансовом кризисе? Поверили бы всем сердцем народы Египта, России и Ганы в то, что улучшение совсем рядом, если бы сотни людей не гибли каждый день в военных действиях? Парадоксально, но ответ отрицательный. Как сформулировал один из отвечавших на вопрос: «[Обама] не может не победить. Он должен победить, потому что мир сейчас действительно зависит от него»[127].

Высокие ожидания относительно нового президента возникают не только в нестабильные времена. После выборов 2000 года 49 % американцев верили, что Джордж Буш станет президентом уровня выше среднего. К концу его первого срока только 25 % сказали, что он таким в самом деле был[128]. Когда Тони Блэра избрали премьер-министром Великобритании, 60 % граждан страны считали, что дела государства пошли на лад. Но к моменту выезда Блэра с Даунинг-стрит показатель довольных упал до 40 %[129]. Возможно, в предстоящие годы мы узнаем, что Обама и вправду заслуживал доверия человечества [130]. Факт, однако, состоит в том, что острая потребность людей в хороших новостях резко повышает позитивные ожидания.

Именно в трудные времена люди особенно оптимистичны. Когда нам худо, мы начинаем отчаянно искать добра, и Барак Обама обеспечил такую возможность. В своей инаугурационной речи он полностью признал, что обстоятельства требуют напряжения сил:

Совершенно ясно, что мы находимся в кризисе. Наш народ ведет войну против широкой сети насилия и ненависти. Экономика страны сильно ослаблена. <…> Потеряны дома, возросла безработица, пострадали предприятия. Медицинская помощь стоит слишком дорого, многие школы не обеспечивают должного образования, каждый день приносит новые доказательства, что наши энергетические затраты укрепляют противников Америки и угрожают здоровью планеты[131].

Однако кроме сегодняшних невзгод он описал и светлое будущее:

Впереди длинный и трудный путь. Нам может потребоваться не один год и даже не один президентский срок, но, Америка, мы его одолеем, – сегодня я, как никогда, верю в это. <…> Америка может измениться. Наш союз можно усовершенствовать. А то, чего мы уже достигли, дает надежду на то, чего можем и должны добиться в будущем[132].

Верить в мечту

Если вы были одним из миллионов жителей Земли, слушавших победную речь Обамы – по телевизору, радио, интернету или лично, – попробуйте вернуться в тот момент. Как бы вы описали свою эмоциональную реакцию? Что вы почувствовали? «В груди разливается тепло, и в горле ком» – так рассказал о своей реакции студент Калифорнийского университета в Беркли. Похоже? Ученые из Беркли назвали это переживание «эмоциональным подъемом».

Психолог Вирджинского университета Джонатан Хайдт, изучающий чувство эмоционального подъема, характеризует подобные случаи как разрушающие цинизм и порождающие надежду[133]. Ученый предполагает, что в основе моментов подъема лежит особый психологический механизм. По Хайдту, в таких эпизодах возбуждается блуждающий (вагусный) нерв, который, в свою очередь, запускает выброс окситоцина[134]. Блуждающий нерв – один из двенадцати черепно-мозговых нервов. Он идет от мозгового ствола, эволюционно древней части мозга, которая играет ключевую роль в регулировании жизненных функций. Из мозга нерв проходит через шею в грудную клетку и брюшную полость. Он передает в мозг сенсорную информацию о внутреннем состоянии организма, а от мозга доставляет сигналы практически ко всем важным органам. Хайдт предполагает, что возбуждение блуждающего нерва событиями, порождающими эмоциональный подъем, вызывает выброс окситоцина.

Вспомните последний эпизод, когда вы обнимали кого-то, держали на руках младенца, гладили собаку или занимались сексом. Во всех этих случаях в вашем организме выделялся окситоцин. Этот гормон вырабатывается в гипоталамусе (структура в стволе головного мозга, производящая нейрогормоны) и накапливается в гипофизе (он находится сразу под гипоталамусом), откуда выделяется в кровь. После выброса окситоцин разносится кровотоком, а также связывается с рецепторами в мозгу, особенно в областях, ответственных за эмоциональное и социальное поведение.

Высокий уровень окситоцина снижает нашу нерешительность в общении с людьми. Улыбка будет увереннее восприниматься как позитивный сигнал, уменьшая социальную тревожность и поддерживая «поведение приближения» (approach behavior). В одном эксперименте с нейровизуализацией добровольцам вводили окситоцин, а затем показывали портреты людей с разным выражением лица. Участники эксперимента после введения гормона лучше понимали эмоции человека на портрете. В результате у них меньше активизировалась мозжечковая миндалина (амигдала), которая обычно участвует в обработке социальных сигналов, особенно неоднозначных[135].

Снижение социальной напряженности и неуверенности вместе с расширением «поведения приближения» должны бы повысить доверие между людьми. Может ли тогда введение окситоцина повысить у человека степень доверия к посторонним? Чтобы проверить это, ученые обратились к своему излюбленному методу исследования доверия – «игре на доверие».

В игре участвуют два человека: один – «инвестор», другой – «доверенное лицо». Например, Джо – инвестор, а Мадофф – доверенное лицо. И Джо, и Мадоффу выдается начальная денежная сумма 20 долларов. Инвестор Джо может отправить деньги Мадоффу, доверенному лицу. Скажем, Джо решает передать Мадоффу 5 долларов. Когда Джо передает Мадоффу деньги, экспериментатор утраивает сумму. Таким образом, Мадофф получает 15 долларов. Значит, Мадофф может либо оставить все деньги себе (в этом случае бедный Джо теряет 5 долларов), либо вернуть какую-то сумму Джо. Со стороны Мадоффа было бы благородно отправить обратно Джо более 5 долларов, к примеру долларов 7. А Джо вынужден просто сидеть и надеяться на чувство справедливости Мадоффа.

Когда игра происходит в лаборатории, ученые замечают, что «Джо» часто доверяют «Мадоффам» свои деньги[136]. Интересный момент: если впрыснуть окситоцин в нос «Джо», он становится еще доверчивее. А не следовало бы: «Мадофф» не возвращает увеличенных сумм.

Может, публичные речи Обамы вызвали у слушателей выброс окситоцина? При таком огромном доверии к Обаме я бы не удивилась, что уровень гормона у толпы действительно повысился. Люди поверили в Обаму. Он обещал лучшее будущее, и все слепо на него положились.

Если в первом десятилетии XXI века американский народ с надеждой взирал на первого афроамериканца на посту президента США, то в 1930-е годы нацию вдохновлял менее подходящий источник надежды – маленькая девочка с золотыми локонами, радостным голоском и убедительным кукольным личиком. Ее звали Ширли Темпл.

Ширли Темпл, знаменитая девочка-актриса, в 1930-е годы снялась во множестве фильмов. Оптимистичные картины с ее участием, где она часто пела и танцевала, собирали больше денег, чем фильмы со всеми другими звездами… периода Великой депрессии. Упадок в Соединенных Штатах начался после резкого обвала на фондовой бирже в 1929 году, затем развернулся общемировой экономический кризис, который отразился на всех крупных городах планеты. Катастрофически упали личные доходы. В США 13 миллионов человек пополнили ряды безработных, обанкротились 5000 банков[137]. Точно так же, как во времена банковского кризиса, наступившего через восемьдесят лет после описываемых событий, люди искали кого-то, кто поднял бы им настроение. Пустоту заполнила Ширли.

Подобно выступлениям Барака Обамы художественные фильмы с Ширли Темпл отражали трудное время, обещая прекрасное будущее. Кинокартины несли ощущение, что лучшие времена «уже за углом» (так назывался популярный фильм 1938 года – Just Around the Corner), а нам следует просто «встать и петь» (название фильма 1934 года – Stand Up and Cheer). Общее в сюжетах всех кинофильмов с Ширли – все будет хорошо, пока все работают вместе и заботятся друг о друге. Знакомо звучит? «Добрые люди дают приют пострадавшим при прорыве дамбы. Самоотверженные рабочие предпочитают отказаться от части своих рабочих часов, чтобы не уволили их товарища. Доброта и самоотверженность помогут нам пережить мрачные времена. <…> Вот ценности, от которых зависит наш успех, – честность и труд, мужество и справедливость… эти ценности стары как мир»[138]. Как и оптимистичная речь Обамы, послание Ширли Темпл дошло до сознания народа. Дошло до такой степени, что Франклин Рузвельт (он в то время был президентом США) говорил: «Пока у нашей страны есть Ширли Темпл, все будет в порядке»[139]. Речь шла об оптимизме.

Глобальный пессимизм

Оптимизм во время Великой депрессии и рецессии 2008 года удивляет не только разительным контрастом между трудностями жизни и надеждами людей, но и тем, что сам феномен социального оптимизма наблюдается довольно редко. Личный оптимизм (позитивные ожидания относительно нашего собственного будущего) – случай типичный, но обычно он сопровождается социальным пессимизмом (негативными ожиданиями относительно будущего своей страны). Статистика, подобная оптимистичным взглядам людей в 2008 году на экономику (71 % верил, что в наступающем году дела в экономике пойдут лучше)[140] и политическую ситуацию (трое из четырех респондентов ожидали положительных перемен в международных отношениях), не часто отмечается в периоды стабильности. Когда социальный оптимизм фиксируется, он обычно кратковременен (как повышенные ожидания сразу после выборов)[141]. Чаще всего люди считают, что в ближайшем будущем улучшения ждут лично их, а страна в целом, по их мнению, будет деградировать. Например, за несколько месяцев до финансового краха 2008 года большинство британцев думали, что положение в стране ухудшается, – и скоро убедились в своей правоте. Одновременно они ожидали, что их личные обстоятельства в ближайшие годы наладятся, и многие впоследствии обнаружили, что ошибались[142]. 93 % говорили, что оптимистично смотрят на будущее своей семьи, но только 17 % заявили то же самое про будущее других семей[143]. В тот год большинство людей выразили удовлетворенность личным опытом обращения в Государственную службу здравоохранения Великобритании: почти 80 % остались довольны своим последним посещением больницы, 65 % похвалили работу местных отделений Государственной службы. Однако то же большинство респондентов указали, что Государственная служба здравоохранения находится в кризисе, и менее 50 % посчитало, что Служба хорошо работает в масштабе всей страны[144].

Пессимизм британцев распространялся не только на медицинскую службу. Они не возлагали надежд также на перспективы правительства контролировать преступность и насилие[145]. Подавляющее большинство (83 %) считали, что преступность в Соединенном Королевстве растет, хотя на самом деле она неуклонно снижалась на протяжении почти десяти лет. Причиной кроме прочих стало увеличение государственных расходов на предотвращение преступности. Тем не менее за десятилетие с 1997 по 2007 год вера людей в способность правительства остановить злодеяния снизилась с 63 до 27 %. Казалось, криминальная обстановка особенно волновала граждан. Более половины респондентов включили преступность в тройку главных проблем Великобритании. Граждане других стран не проявляли такой озабоченности. Только 23 % испанцев и 35 % американцев поставили преступность в начало списка проблем, вызывающих беспокойство в их государствах. Были ли у британцев особые причины для тревоги? Следовало ли им всем переезжать в Америку? Возможно, но причиной тому была явно не преступность.

Давайте взглянем на уровень убийств в разных странах мира. Ниже вы видите самые свежие данные [146] по количеству убийств на 100 000 человек в перечисленных государствах [147]:

• Сальвадор – 71

• Гватемала – 52

• Колумбия – 35

• Бразилия – 22

• Мексика – 15

• Россия – 15

• Таиланд – 5,9

• США – 5

• Франция – 1,31

• Австралия – 1,3

• Великобритания – 1,28

• Италия – 1,1

• Объединенные Арабские Эмираты – 0,92

• Япония – 0,522

Другими словами, если британец решит собрать чемодан и отправиться жить во Францию или даже в Австралию, то его шансы стать жертвой убийцы возрастут. Если страны Южной и Центральной Америки возглавляют список государств с высоким уровнем убийств, то Италия, печально известная своей мафией, представляется довольно мирным местом. Пусть в Великобритании дела обстоят не так хорошо, как в Италии, но все равно уровень убийств там относительно низок. К тому же убийство – только один вид насильственных действий, хотя, конечно, он ярко отражает общий уровень преступности.

Представляется, что британцы несколько переоценивают угрозу со стороны преступного мира. Означает ли это, что они также переоценивают собственные шансы стать жертвой преступника? Если преступность входит в число трех самых серьезных проблем Великобритании и граждане страны полагают, что способность контролировать ее только снижается, то разве отсюда не следует, что стоило бы сильно тревожиться о своей собственной безопасности? Мы с моим студентом Кристофом Корном решили изучить этот вопрос: собрали данные о вероятности стать жертвой различных преступлений, а затем попросили лондонцев оценить их собственные шансы попасть в передрягу, чтобы посмотреть, насколько точно они понимают опасность ситуации.

Эксперимент, который мы провели в нашей лаборатории в центре Лондона, показал, что люди немного недооценивают возможность стать жертвой преступления[148]. Отвечая на вопрос, насколько вероятно, что в их жизни произойдут неприятные события (угон машины, грабеж на улице, кража со взломом и тому подобное), люди предоставляли цифры в среднем несколько ниже опубликованных властями официальных данных. Таким образом, считая, что уровень преступности в стране высок, граждане полагали, что они сами почему-то защищены. Несмотря на то что экономика государства испытывает трудности, мы верим, что сами обязательно выстоим. Учреждения системы здравоохранения плохи, муниципальные школы еще хуже, но наши местные больницы и школы, к счастью, вполне хороши.

В 2008 году на симпозиуме Королевского общества покровительства искусствам политики, академики и эксперты по опросам общественного мнения обсуждали несоответствие между личным оптимизмом и социальным пессимизмом. В конце сессии один человек в аудитории поднял руку и сказал: «Не понимаю, по какому поводу такой ажиотаж. Это правда. Опросы отражают реальность. В Государственной службе здравоохранения царит хаос, и она в целом предоставляет услуги невысокого качества. Но мое собственное подразделение работает великолепно»[149].