Мир в огне

Толпа с любопытством начала смотреть в сторону фургона… Как вдруг, аккуратно раздвигая стоящих людей, мимо них к девушке вышла здоровенная собака.

— Зайчик, куда же ты убежал? Нас ждут.

Собака положила что-то на землю, потом громко сказала «гав», подобрала предмет и подошла к старосте. Тот его аккуратно взял, потом посмотрел на пояс и громко сказал:

— Вот-те на. Я и не заметил, как шнурок перетёрся. Ой, спасибо.

Толпа взорвалась рукоплесканиями, а Лейтис тем временем продолжила:

— Ну, раз пропажу отдал, давай показывай, чего ещё умеешь.

Пёс снова гавкнул и принялся показывать. Как умеет считать, как умеет танцевать… И даже как умеет изображать кошку или лошадь. Когда Лейтис покидала импровизированную сцену, толпа хлопала ей, не переставая.

Следом вышел магистр. Одетый в синюю мантию с блёстками и колпак, лицо закрывала размалёванная маска. Он посмотрел на зрителей, и над лугом полетел громкий голос.

— Ну а я буду показывать фокусы. Вы, наверное, думаете, что буду доставать из шапки всяких зайцев, — Ислуин снял шапку, показал: она пуста — и тут же достал из неё игрушечного зайца. В толпе раздались смешки, — так вот, это не так. Я буду показывать совсем другое.

Магистр достал из мешка стеклянный цилиндрический сосуд, опоясанный металлическими кольцами, налил туда подкрашенной воды. Потом пригласил желающих проверить — дна не было, но вода не выливалась. Несколько «волшебных» пассов — и жидкость струёй летит на землю. Следом из мешка появляются две полусферы с ручками, и любой желающий приглашается убедиться, что это самые обычные железки. Которые складываются в шар — и разомкнуть половинки не могут двое сильных мужчин.

— Колдовство, — крикнул кто-то.

Но деревенский маг важно подошёл к фокуснику, что-то проверил и громко ответил:

— Никакого чародейства нет.

Толпа в ответ буквально взорвалась хлопками, одобрительными криками и свистом. Но тут же смолкла: Ислуин начал показывать новый фокус…

Уже ночью, когда возле костра все заворожённо считали, сколько им накидали за выступление монет — вышло целых полтора серебряных хейта. Для лета заработок за один раз просто немыслимый. Поэтому о сомнениях первой встречи никто даже не вспомнил.

Следующие две недели фургон неторопливо катил на запад, от деревни к деревне, от выступления к выступлению. И каждые несколько дней Ислуину приходилось его латать, а девушкам колоть пальцы иголками, заделывая очередную прореху. Потому, как только тракт привёл к первому же большому городу, решено было купить две новых повозки — как новички и предлагали в ночь знакомства.

И сразу же на въезде случилась неприятность: когда медленно сдвигающаяся очередь телег донесла фургон до городских ворот, молоденький стражник отказался его пропускать. Показав на размалёванный тент, с криком: «Проваливайте, запрещено таким выступать», он грубо оттолкнул Фера, который подошёл заплатить въездную пошлину. К старику на помощь поспешили Дав и Ислуин, но и их красноречие пропало впустую — паренёк упёрся и обещаниям не нарушать городских законов не верил. Все приуныли. За один день закупиться всем необходимым вряд ли удастся, а гостиницы снаружи городской стены дерут втридорога. Ночевать же в чистом поле попросту опасно, не деревенские места, легко можно нарваться на грабителей.

На шум вышел старший караула. Парень-стражник, было, кинулся к нему за поддержкой, но мужик отмахнулся от сопляка, потом внимательно посмотрел на хугларов и вдруг поманил к себе Ислуина. Мол, разговор есть. Когда оба отошли чуть в сторону, прозвучал вопрос:

— Где тебя так? Не при Раппахе, случаем?

— Нет, северо-восточнее, на границе.

— А среди них-то как оказался?

— Как зацепило, не захотел при отряде калекой доживать. Или бобылем оставаться да вот таких же, — магистр махнул рукой в сторону паренька, — недотёп натаскивать. А тут… женщина у меня была, а теперь вот дочь растёт. По мне — так куда счастливее судьба.

— Добро. За своих ручаешься?

— Ручаюсь. Законы все знают, и что не вступившим в гильдию выступать внутри стен запрещено — помнят.

— Добро. Эй! — крикнул старший стражник помощнику. — Пропускай!

Ислуин благодарственно кивнул и поспешил к фургону. Остальные в здешних краях уже бывали, потому гостиницу выбирать не пришлось, но ехали до постоялого двора почти час — город насчитывал долгую историю, и, в отличие от собратьев помоложе, мог похвастаться запутанным клубком извилистых улиц и постоянными заторами. И всё это время Ислуин мысленно размышлял: не зря, когда они придумывали легенду, Лейтис, настаивала на образе ветерана или бывшего дружинника. А вот Ислуин, как чужак, про такое уважительное отношение к старым воинам даже не задумался… Зато теперь обязательно надо запомнить и учесть на будущее, когда начнутся переговоры между Империей и ханжарами.

На постоялом дворе, едва договорились с хозяином о постое и разгрузились, все собрались на совет-совещание в одной из комнат. Где сразу же решили, что если уж их так неприветливо встретили, то и задерживаться лишнего в городе не стоит. Потому придётся разделиться: завтра Белка и мальчик останутся сторожить вещи в гостинице, Мала и Дав пойдут покупать припасы, Ислуин и старик Фер искать повозки… А Лейтис, раз уж она в животных разбирается, вместе с Лаури и Стафом пойдёт за лошадьми.

На Южном рынке, где торговали лошадьми, никто из актёров не был. Но Стаф, который в прошлый приезд много ходил по городу, заявил, что знает короткую дорогу — куда ближе, чем обратно в сторону Северных ворот, а потом по большой дуге параллельно городской стене. Поэтому все трое смело свернули на небольшую улицу, которая, вроде, шла в нужном направлении, затем ещё на одну, потом ещё… Через двадцать минут они поняли, что заблудились. Одинаковые дома одинакового пыльного камня, похожие как две капли воды извилистые улицы. Только вывески пестрят. Вроде разные, но если башмачник — так везде сапог висит, если харчевня какая — то обязательно свиная голова. Чужаку не разобрать. К тому же, в отличие от столицы или крупных торговых городов, на стенах ни одной таблички с названием улицы или хотя бы района, здесь не было.

Оставалось одно — спросить кого-нибудь из местных. Вот только, хотя прохожих было и немало, отвечать они отказывались. Буркнут что-то невразумительное — и всё, а то вообще молча обойдут, словно перед ними неживое препятствие и пойдут дальше. Лаури, было, расстроилась, мол, это в них хугларов опознали. Стаф в ответ только хмыкнул: не бери в голову, это потому, что местные свой квартал знают, а чужак — он всегда подозрительный. Даже если кто из соседнего района забредёт, также относиться будут. Наконец, нашёлся какой-то старичок, который согласился их выслушать и, шамкая, начал объяснять.

— Так жам прямот, как до Мщёной улицы доберётсь, там по ней до дома Жилона камньщика, а потом поврнёте…

— Отец! — оборвал его Стаф. — Не знаем мы твоего Жилона. И остальных не знаем.

— А… Так б сраз и шкажал, а то дороху ему, да точно, — на этом месте девушку прыснули в кулак, а Стаф посмотрел на дедка нехорошим взглядом. — Ты, шынок, зачшит, прямо щас, через два перекрёштка направо, а у дома, там кувалда ижобрашена, так у неё налево. И прямо, а у Ратуши дофрые люди поджкажут.

Стаф коротко поблагодарил, после чего подхватил девушек за руки и потащил за собой. Дальше добрались без приключений, вот только в результате «короткий» путь получился раза в два длиннее, поэтому к рынку они вышли сильно позже, чем рассчитывали. Подходящих мулов или тягловых першеронов[4] уже почти не осталось, а запрягать в фургон ездового коня было глупо и не по карману.

Все трое обошли рынок несколько раз и уже почти смирились, что придётся приходить ещё, когда Лейтис вдруг остановилась и направилась к одному из загонов, где стояли два понурых коня. Стаф удивлённо поднял бровь: конечно, першероны, и редкой, дорогой породы. Но, судя по всему, больные. Зачем они нужны? Тем временем девушка подошла к торговцу, показала на загон, и до остальных донеслось:

— Сколько?

Ответ разобрать из-за заревевшего рядом осла не получилось, но, когда Лаури и Стаф подошли поближе, торг шёл полным ходом.

— Да вы посмотрите, какие красавцы, какая родословная!

— Побойтесь Единого. Они раньше столько стоили, а теперь вам их только на живодёрню.

— Ну, приболели немного, потому готов сделать скидку. Пятую часть.

— Уменьшить цену впятеро, вы хотели сказать? Это всё равно намного больше, чем даст за них живодёр. Если вообще возьмёт больных, и тогда вам придётся платить мусорщикам, чтобы они отвезли и сожгли туши.

— Э…

— Вы думайте, а мы тоже пока подумаем.

Лейтис отозвала остальных в сторону и негромко спросила:

— Что скажете? Берём?

Стаф молча пожал плечами, явно до сих обиженный на то, как обе девушки костерили его за опоздание. Мол, деньги твои, что возьмёшь — то возьмёшь.

— А ты точно сумеешь их вылечить? — засомневалась Лаури.

— Смогу-смогу. Я с животными не один год дело имею. А торгаш скряга попросту, да и кони ему явно за бесценок достались. Можно было в самом начале легко обойтись одним несложным снадобьем, но склянка целый хейт стоит. Сэкономил, а теперь рад-радёшенек избавиться — ведь если болезнь запущена, на лекарства придётся потратить уже не один, а пять хейтов.

— Тогда давай. Берём.

Со сделкой провозились долго, Стаф на случай, если лошади были краденые, заставил торговца оформить купчую у рыночного нотариуса. Пусть это и обошлось в лишний десяток медяков. После чего Лаури всучила ему поводья и сказала:

— Ведёшь в гостиницу. А мы тут без тебя не пропадём.

И объяснила Лейтис, что если уж они оказались в этом городе, то она обязательно должна её сводить в одну просто замечательную лавку с платками и украшениями. Иначе подруга будет жалеть всю жизнь.

Лейтис согласилась «только до лавки», но потом Лаури повела её «в чудесный трактир, там такие пудинги», потом ещё в одну лавку… Поначалу Лейтис искала в приглашении двойное дно, ведь во время прогулки можно легко ненароком выманить сведения о прошлом, чтобы проверить рассказ у костра. Вот только уже в трактире стало понятно, что Лаури позвала её просто так. Просто потому что хотела сделать приятное. И девушка растерялась: за годы жизни в Тейне даже те, кого она считала подругами, эту самую дружбу водили не в последнюю очередь потому, что так было принято между людьми её круга. И подарки делали, и посиделки устраивали, словно обменивались услугой за услугу. А вот просто так подарить немного хорошего настроения, не требуя ничего взамен… Такое она встречала первый раз.

Когда девушка рассказала магистру, тот в ответ поделился, что и с ним случилось похоже. Старый Фер, как насчёт фургонов договорились, решил, что новичок хмурый больно. И повёл утешать да наставлять, мол, не убивайся так — найдёшь себе новую женщину, да и дочь сбережёшь. После чего магистр задумчиво добавил: «Повезло нам с ними. Не знаю уж, с чего Сарнэ-Туром решил сделать нам подарок, но спасибо Повелителю дорог».

Как только оба першерона поправились, фургоны неторопливо двинулись на запад. От села к селу, от выступления к выступлению. Дождливый июль сменился жарким августом, когда дни напоминают мёд: такие же сладкие, тягучие и наполненные золотистым солнцем. А ещё мелкими радостями, которые незаметно складываются в хорошее настроение. Перестал кашлять Стаф, у старика Фера больше не болели суставы, и он смог вернуться к брошенному было несколько лет назад занятию — вырезанию кукол и маленьким кукольным спектаклям на пару с тётушкой Малой. И пусть на самом деле «виноваты» были Лейтис и Ислуин, втихаря начавшие подлечивать своих спутников — для остальных негаданное здоровье словно помогло наконец-то окончательно поверить, что полоса несчастий закончилась.

Впрочем, магистр не только лечил. Обнаружив у Белки замечательный голос, Ислуин втихаря начал учить её музыке и песням эльфов и ханжаров. И пусть у него не было музыкальных способностей, знания, вбитые когда-то наставниками и строгостью родителей, никуда не делись. А талантливой девушке зачастую оказывалось достаточно только лёгкого намёка и самого простого объяснения. И скоро в сёлах зазвучали баллады лесного народа, которые среди людей не слышали уже несколько столетий:

Мне любовь дарит отраду, Чтобы звонче пела я. Я заботу и досаду Прочь гоню, мои друзья. И от всех наветов злых Ненавистников моих Становлюсь ещё смелее — Вдесятеро веселее! Строит мне во всем преграду Их лукавая семья — Добиваться с ними ладу Не позволит честь моя! Я сравню людей таких С пеленою туч густых, От которых день темнее, — Я лукавить не умею.[5]

А у магистра вдруг прихватило тоской сердце — когда он сможет услышать эти же песни, но только уже из уст эльфа-соплеменника?

Следующей отличилась Лейтис. Она вспомнила рассказы Ислуина о жизни на Юге и о том, как девушки там танцевали с огнём. В её мире подобное искусство было забыто, ведь ставший Шахрисабзсом союз городов больше не разрешал своим женщинам брать в руки оружие и уж тем более выступать перед публикой в лёгком облегающем костюме. Потому и в Империи, и на Бадахосе, и в остальных местах самое большее — жонглировали факелами. Лейтис сначала подговорила Лаури, потом попросила Белку сочинить для них музыку, сложила рассказы магистра и воспоминания, как её саму учили сражаться на мечах… Когда во время очередного выступления в густых синих сумерках вдруг появились две стройные и гибкие фигуры, окружённые пламенным ореолом, потрясённо замерли не только селяне, но и остальные актёры.

Но больше всех удивил Никаси. Мальчишка пристал к Ислуину — как придумывать фокусы. Тот в ответ купил и подарил ему книгу «Алхимия и жизнь: основы мироздания». И пояснил, что ловкость рук, конечно, важна — но точный расчёт и знание законов природы главнее. Как, например, с «волшебным шаром». Обычные половинки стального шара, из которых хитро спрятанный в столике насос во время «магических» пассов откачивает воздух. А дальше их держит атмосферное давление. Мальчишка кивнул, согласился… И через пару недель показал на очередном выступлении пусть ещё не очень чисто выполненный, но самостоятельно придуманный фокус.

На этом месте старый Фер взял самодеятельность в свои руки. Высказался, что, мол, хорошо бы ставить сначала в известность его как старейшину, если уж чего в голову пришло… Стаф и Дав в ответ густо покраснели, так как тоже готовили сюрприз. Фер вежливо не заметил, закончил выволочку… И вдруг предложил совершенно необычную идею: а не объединить ли все номера в единую программу-спектакль? Как делают, когда ставят пьесу? И пусть до нынешнего дня так никто не пробовал, они будут первыми! Старика шумно поддержали, и очень скоро труппа выступала не только отдельными номерами, но и давала целые представления. На одной ярмарке их даже попросили задержаться — слишком многие хотели увидеть необычное зрелище, и ради этого даже приехали на торжище второй раз, привезли семьи.

Закончился жаркий август, позолотил деревья сентябрь, отгорело жаркое бабье лето. Фургоны неторопливо тащились по октябрьской распутице на запад, к океану… Когда актёров встретила одна из тех неприятностей, что всегда мечом висят над судьбой бродяг-хугларов. Места попались глухие, потому хоть что-то заработать можно было и не надеяться. Но другого пути не было, либо здесь — либо огромный крюк до Западного Лесного тракта. А терять месяц или полтора ни Ислуин, ни Лейтис не хотели. Выступала лишь Белка — ночевать на улице стало прохладно, а хозяева гостиниц не брали за постой денег, если девушка соглашалась спеть вечером перед завсегдатаями.

В одном таком трактире и попался неприятный слушатель: непонятный дородный мужик то ли с прислугой, то ли со свитой из трёх типов с откровенно разбойничьей рожей. Мужчина громко пьяно восхищался пением девушки, а потом потребовал, чтобы она обязательно посетила его дом, мол, он благородный барон и понимает толк в искусстве. А когда всё затихло, к актёрам подошёл хозяин гостиницы и рассказал, что мужик и правда барон… Вот только слава у него недобрая, любит по окрестным деревням задирать крестьян. А имперский судья — тот далеко, да и вряд ли будет слушать незнатного жалобщика. И ещё говорят, что вместе со своими дружинниками барон время от времени выходит на большую дорогу. Потому артистам лучше бежать с утра пораньше, пока не барон не протрезвел. Актёры согласились, и сами прекрасно всё поняли. Уехали ещё затемно, расспросив трактирщика, свернули не на запад, а на северо-восток, объехать владения барона подальше. Вроде всё обошлось, только тревожный холодок всё равно остался.

Но ни на утро, ни в следующие три дня барон-разбойник их не догнал. И, въехав в очередную деревню, где была харчевня, как обычно договорились с хозяином «песня за ночлег». Белка, в сопровождении Стафа и собаки, пошла петь, а остальные ждали на окраине села. Даже лошадей распрягать не стали. Зритель в здешней глухомани непритязательный, трёх-четырёх песен хватит. А возиться с упряжью куда приятнее в тепле сарая, чем на улице в осенние сумерки и под мелкую морось.

Первой забеспокоилась Лейтис. Собака уже давно только внешне оставалась собакой. На самом деле — магический конструкт, пусть и сделанный на скорую руку, но информацию хозяйке передающий исправно. Следом из фургона выглянул Ислуин, которому девушка шепнула, что что-то не так… Это их и спасло. Дома в деревне выстроились всего в одну прямую улицу, и когда на другом конце буквально через пару минут показался Стаф, за которым гнались несколько людей с факелами, магистр не раздумывал ни мгновения. Крикнув Лейтис приказ, он хлестнул коня и погнал фургон навстречу Стафу, которого втащили буквально на ходу. После чего Дав кинул топор в ближайшего врага — ловкость и сила жонглёра не подвели, непонятный мужик выронил окованную железом дубину и осел на землю, остальные шарахнулись в сторону. А оба фургона, не останавливаясь, промчались в лес, драться голыми руками с десятком вооружённых разбойников Ислуин и Лейтис не собирались. Вслед полетело несколько стрел, но все мимо. Никто не ждал, что актёры будут прорываться сквозь деревню, а не побегут назад.

Сколько длилась бешеная скачка, не считали. Остановились на какой-то поляне, лишь когда остатков вечернего света сквозь ветки деревьев перестало хватать, и дорога окончательно потерялась во мгле. После чего принялись врачевать Стафа — парня хорошо избили, расплывался синяк на половину лица, да и дышал он осторожно. И слушать рассказ, что же произошло.

Разбойники барона ворвались, когда Белка уже почти закончила петь, и Стаф разговаривал с трактирщиком, в какой сарай можно загнать фургоны. Сидевшая в углу собака получила два арбалетных болта, парня скрутили и начали бить. Девушку схватили и сунули под нос какую-то дрянь, от которой она потеряла сознание. А дальше всё пошло неожиданно. Магических конструктов в мире Лейтис не знали, даже на родине магистра это было совсем новое изобретение. Потому-то в сумке Ислуина и оказались несколько трактатов, по которым он собирался на досуге изучать новую для себя область науки. И поэтому сейчас ему и Лейтис удалось создать Зайчика. Раны, смертельные для обычной собаки, лишь замедлили конструкта да заставили на несколько минут замереть, пока организм перестраивался в обход повреждённых участков. После чего собака неистовым демоном бросилась в бой, располосовав когтями ближайшего врага и кинувшись на остальных. Девушку Стаф вытащить не смог, снаружи трактира остались и другие разбойники — но зато получилось убежать и предупредить товарищей.

Едва закончился рассказ, Ислуин и Лейтис переглянулись, после чего холодно прозвучало:

— Ждите нас здесь. А мы пойдём, навестим господина барона. И обещаю, он горько пожалеет о своей похоти.

Ислуин и Лейтис скрылись в своём фургоне, а когда спрыгнули на землю, остальные ахнули: вместо актёров появились воины, с мечами и луками. Оба вскочили на коней — по степному, без седла. Грузовые першероны в ответ заржали и рысью бросились в темноту, словно привыкли не таскать фургоны и телеги, а нести в бой всадника.

— Мы скоро! Ждите! — зазвенело на прощанье.

Где находился дом барона, они выспросили трактирщика ещё в первую встречу, и сейчас подгоняли коней магией, надеясь примчаться не сильно позже похитителей. Потому ещё до полуночи были на месте. Жилище барона представляло собой обычную двухэтажную усадьбу, с хозяйственными постройками и бревенчатым тыном метра три высотой. К удивлению, в доме было тихо. Лишь во дворе брехала собака, ходил часовой да магический эфир подсвечивали охранные амулеты.

Скрывать свои следы Ислуин не собирался, потому смёл примитивную магическую сигнализацию мощным ударом, ни один талисман даже не успел забеспокоиться. После чего сторож получил удар метательным ножом, а Лейтис тем временем убила собаку — для мага Жизни, если на жертве нет защитного амулета, заставить сердце мгновенно постареть и устроить инфаркт не так уж и сложно. После разрушения охранных устройств и вплетённых в стены защитных заклятий, для зрения боевого мага дом стал как стекло: где, сколько и чем заняты обитатели. Потому магистр отправил ученицу добить четверых стражников, спавших в сенях и вообще всех внизу, а сам полез в комнаты второго этажа.

Спавшая на широкой кровати женщина проснулась от того, что с неё сорвали одеяло. Присела, растерянно хлопая глазами… и зажала себе рот, чтобы не закричать. Похищение пришлось на те несколько дней, когда Ислуин сбрасывал изменения под человека, заменяя их иллюзией. Поэтому сейчас просто развеял личину, глаза и губы подсветил зловещим алым светом, а на руках отобразил острые как бритва, когти. Всё равно испуганная жертва не додумается, что с такими когтями он попросту не смог бы держать меч и вообще порезал себе ладонь. Дополнял картину шарик тёмно-красного цвета над макушкой. Шарик пульсировал, давал всполохи, отчего по комнате время от времени пробегали похожие на кровь пятна.

— Где ваш муж? Будете молчать — в доме не останется живых. И начну с детей в соседней комнате, — на этих словах женщина дёрнулась, вскрикнула, но звук пропал в мягкой вате магического полога. — Расскажете — и можете о бароне забыть, — Ислуин показал на здоровенный синяк, украшавший лицо хозяйки и уже начавшие желтеть следы на руках. — Только быстро, времени у меня мало.

— С одним условием.

Магистр восхитился самообладанием женщины. Мгновение назад она хотела кричать от страха, до сих пор боится за детей. Но уже готова торговаться за их будущее. Ведь со смертью барона в банде начнётся передел власти, и официальных наследников вместе с матерью зарежут первыми.

— Вы должны убить Одноглазого. Он спит в сенях с остальными. И Ловкача Тино, он спит на первом этаже, в комнате…

— Уже, — магистр прислушался магическим чутьём к происходящему внизу. — Можете быть спокойны, живых на первом этаже не осталось. На подворье — тоже.

— Остальные в лесном доме. Это находится…

Указания оказались точными и подробными, потому всего через полчаса Ислуин и Лейтис были на месте. Вот только внутрь женщина ни разу не заходила, потому магистр решил одного из двух часовых взять живьём. Тем более что разбойники нападения не ожидали, потому расслабились. Без спиртного конечно, но вот разговаривать, отложив оружие, себе позволили.

— … а хороша девка. Скорей бы Хозяин закончил и по кругу её пустил.

— Не, скорей бы за этими, — хрипло ответил второй. — Собака Лося порвала, а тот, с фургона, Хромому попал так, что не жилец, похоже. Да и Лось не ясно когда встанет. А оба мне по серебряному в кости должны. Так эти у меня за всё запла…

Договорить разбойник не успел, получив удар мечом. После чего магистр повернулся ко второму. В темноте леса «демон» смотрелся куда страшнее, и у мужика на штанах сразу поплыло мокрое пятно. И на вопросы — сколько комнат, сколько людей и где держат девушку, он торопливо начал отвечать едва ли не раньше, чем спросят.

По рассказу выходило, что два покойных разбойника были единственными сторожами, оставленными в наказание: они должны были не дать сбежать актёрам из деревни. А изба хоть и просторная, но комната в ней всего одна, где и развлекается остальная банда вместе с бароном, примерно человек десять. Когда Ислуин и Лейтис подобрались к избе, веселье явно только-только началось. На улице были хорошо слышны треск материи платья, и пьяные вопли: «Так-то лучше», «Пой давай!». Магистр жестом показал на окно, сам направился к двери. Через несколько секунд Лейтис кивнула, что готова — и штурм начался.

Первым опять последовал удар по магической защите, после чего воздушным тараном Ислуин снёс и дверь в сени, и дверь в избу. Почти сразу бросила заклятье Лейтис — отчего окно и кусок стены рассыпались в гнилую труху. В дом ворвались две безжалостные тени: магическая лампа и факелы затухли, бандиты испуганно метались по комнате, мешали друг другу. А вот зрению Ислуина и Лейтис темнота была не помеха. Когда магистр зажёг под потолком небольшой шарик света, всё можно было бы считать законченным… Если бы не то, что разбойников оказалось больше, чем сказал часовой. И один из них оказался слишком умным, поэтому в общей неразберихе замер у стены, а теперь стоял и держал нож у горла Белки.

Магистр проверил лезвие. Бесполезно, ковал нож явно не деревенский кузнец, а хороший оружейник. Перехватить клинок магией не получалось, да и создать около горла прослойку-защиту, способную оттолкнуть такое лезвие, Ислуин не успевал. Пару секунд спустя еле заметно покачала головой и Лейтис: парализовать руку до того, как бандит ранит Белку, она не сможет. Разбойник перемигивание понял по своему, поэтому крикнул:

— Но-но! Не шевелитесь, иначе я её!

— Отпусти девушку! — прозвучал голос магистра. — Тогда обещаю, что уйдёшь живым.

— Нашёл дурака. А ну сами бросай железки!

Ничья… Если, конечно, не попробовать по-иному. Пара фраз-объяснений на языке ханжаров, Лейтис кивнула, что поняла. Разбойник снова крикнул:

— По-каковски? А ну давай не шутя, чтоб я…

Смазанная тень стремительно кинулась вперёд, стараясь отвести от горла руку с ножом. Но и разбойник почти успел, лезвие чиркнуло по горлу… Лейтис, как маг стихии Жизни, разом выплеснула силу и сомкнула рассечённые ткани, заставляя их с бешеной скоростью зарастать и восстанавливаться. От напряжения на мгновение потемнело в глазах, пришлось опереться на стену. Но результат того стоил: разбойник был мёртв, а на Белке — ни царапины.

Девушка, едва поняла, что всё закончилось, зарыдала в голос, не стесняясь разодранного платья, даже не думая прикрыться. Это было понятно. Но вот дальше она вдруг рухнула на колени, взгляд стал восторженно-изумлённый, а губы горячо зашептали что-то неслышное. Первой в чём дело, поняла Лейтис. И показала на щёку — второпях магистр ошибся, и, формируя для разбойников и Белки иллюзию человеческого лица, забыл про шрам.

Ислуин вздохнул. Жалко, конечно. Но теперь придётся уходить, к актёрам возвращаться нельзя. Хорошо хоть и у него, и у Лейтис переносные магические сумки, где хранилось всё ценное, с собой. А остальное не жалко оставить. Только просто бросить тех, с кем не один день вместе ели хлеб, тоже не годится.

Тайник обнаружился быстро. Пусть Ислуин и специализировался на Воздухе, а не на Земле и поиске разных металлов, деревянные перекрытия и небольшой слой земли не помеха даже для студента-старшекурсника Академии, не говоря уж о преподавателе. А магическую маскировку магистр разрушил вместе с остальными защитными заклятьями дома ещё перед штурмом. Поэтому тщательно пригнанная встык с досками пола крышка лаза в подпол разлетелась в щепу, и Ислуин спустился вниз. Всякие сундуки и мешки его особо не интересовали, потому он сразу прошёл в конец низкого влажного подвала. Здесь пришлось немного повозиться, золото было не просто спрятано отдельно, а ещё и под защитой стальной дверцы с большим навесным замком.

Едва преграда поддалась, магистр удивлённо присвистнул: судя по всему, грабил барон давно и успешно. Наверняка, не гнушался искать поживы не только на ближних дорогах, но и наведывался на большие торговые тракты. Одних золотых монет получился солидный мешочек, навскидку не меньше четырёх или пяти сотен тайров. А ещё были разные украшения — вот только их пришлось наспех сплавлять и превращать в золотой и серебряный лом. Кольца да серьги не монеты, если опознают — неприятностей не оберёшься.

Когда Ислуин поднялся обратно, Белка уже успокоилась, а Лейтис нашла для неё что-то вроде большой шали. Магистр кивнул: хватит, чтобы не замёрзла, пока едут, и жестом позвал за собой на улицу. Лейтис поняла его без слов, Белка же не сводила со своих спасителей детского восторженного взгляда. Села на коня вместе с Ислуином, доверчиво и осторожно прижималась к нему всю дорогу. А когда в зыбких предрассветных сумерках вдалеке показался костёр, возле которого ждали актёры, безропотно взяла в одну руку два тяжёлых мешка, в другую поводья коней и пошла к костру одна.

Спать не ложился никто из труппы. Едва девушку заметили, кинулись к ней. Сразу посыпались вопросы как она, почему с ней нет Ивара и Лейтис… Белка в ответ коротко рассказала, что с ней произошло, и показала на мешки. Фер как старейшина развязал тесёмки на горловинах…

— Не может быть! Золото! И сколько! — ахнули все наперебой.

А старый Фер вдруг сказал: