Всадник без бороды

— Если уж ты такой умный и сильный, — сказал хан, — вот тебе последнее мое повеление: отвечай, где находится наш бог — аллах?

— Пусть все уйдут, великий хан, — попросил Шойтас. — Я буду говорить с аллахом, и эту тайну узнаем только мы вдвоем.

А когда они остались одни, Шойтас повел такую речь:

— Хан мой, если я в своем бедном платье обращусь к аллаху, то он не захочет меня выслушать. Ведь бог — хан над всеми ханами, и, чтобы говорить с ним, я должен иметь вид хана. Поэтому ты оденься в мою одежду, а я оденусь в твою. И тогда мы все узнаем!

Глупый хан согласился, и они переоделись.

— Теперь встань передо мной на колени, — сказал Шойтас, — чтобы аллах не заметил подмены!

Хан встал на колени.

И тогда Шойтас громовым своим голосом позвал жигитов, слуг и мудрецов. Он сказал им:

— Вы искали самого глупого человека в нашем ханстве? Вот он, стоит передо мной на коленях! Неужели вам не стыдно служить такому дураку? Не позорьте себя больше, увезите его в пустыню, и пусть он там будет правителем шакалов, пока они его не сожрут!

Хана, который до того испугался, что лишился языка и только мычал по-коровьи, увезли в пустыню и бросили там среди раскаленных песков. А Шойтас стал ханом.

Степные богатеи сначала радовались: вот, решили они, стал богатырь ханом, теперь и будет вести себя по-хански, забудет о нищих, станет привечать баев да мулл.

Но их мечтам и надеждам не суждено было сбыться. Шойтас остался прежним.

Он сразу же отменил налоги и поборы, начал помогать беднякам. Соседние ханы, узнав о том, что степью правит бедняк, испугались. Ведь бедняки из их аулов тоже могли в таком случае стать ханами!

Пять, а может, десять ханов, султанов и эмиров собрали своих жигитов и объявили войну Шойтасу.

Шойтас не боялся битв. Но ведь от них пострадали бы прежде всего бедные казахи! У них сожгут юрты, разграбят их стада, потопчут поля и пастбища.

Золото не ржавеет, умный не зазнаётся.

Не захотел приносить своему народу горя богатырь Шойтас.

И Шойтас бросил дворец, ускакал в степь, чтобы снова мчаться по ней от края и до края, помогать бедным, не давать их в обиду…

…Однажды в одном из аулов встретил богатырь старого акына.

Он спел насмешливую песню о Шойтасе, который думает, что он богатырь, а на самом деле — слабая былинка.

Шойтас разозлился, но акын продолжал его высмеивать.

— Ты думаешь, что можешь один перевернуть землю, — сказал он богатырю. — Ты был ханом, но не смог помочь народу… Потому что ты был один…

И акын рассказал богатырю притчу о перепелках.

…Охотник ловил в степи перепелок. У него была большая сеть, которой он накрывал стаю. Пока птицы испуганно метались под сеткой, охотник по очереди убивал их. Старый мудрец перепел посоветовал птицам: если уж попались, то пусть каждая просовывает голову в ячейку сетки, и все вместе поднимают сеть в воздух и летят куда-нибудь подальше. А уж там, вдали от охотника, спокойно распутываются.

Так птицы и делали. И часто спасались от беды. Спасались до той поры, пока не начали ссориться между собой, куда лететь. Одни рвались в одну сторону, другие — в другую. А сетка оставалась лежать на месте, и охотник настигал птиц.

— Ты, богатырь, как перепелка, — закончил акын. — Летишь куда придется. И другие палуаны летают по степи тоже сами по себе… Если вы хотите помочь народу, летайте вместе!..

Говорят, будто после этой встречи с мудрым акыном Шойтас собрал вокруг себя тысячу силачей, стал жить в Дальних горах и оттуда — с поднебесной высоты — смотреть за тем, чтобы баи не обижали бедняков.

С той далекой поры жигиты Шойтаса лишь однажды спустились в степь. Это случилось тогда, когда у жатаков-бедняков уже не стало мочи терпеть обнаглевших богатеев.

Чтобы сделать бедняков совсем нищими, заставить их работать на себя, баи шли на любые злодейства.

На тощие хлебные поля казахов совершали набеги тысячные байские табуны; после них вместо нивы оставалась голая земля.

Угонялись стада бедняков — это называлось барымтой. Баи даже особо награждали тех жигитов, которые успевали угнать больше скота у бедняков. Такие жигиты — барымтачи — наводили страх на аулы, ими матери пугали детей, как шайтаном — чертом.

Часто у бедняков отбирались пастбища, выпасы — баи просто забирали себе эти земли и не давали жатакам пасти там свой скот.

А если жатаки объединялись, чтобы защититься от бесправия, то такие непокорные аулы баи сжигали.

— Видно, забыли злодеи о Шойтасе, — все чаще говорили обездоленные казахи. — Нужно послать весть нашему защитнику…

И жигит с перьями филина на шапке — знаком того, что он несет срочное известие, — был отправлен в Дальние горы.

Баи узнали об этом и долго потешались над бедняками:

— Сколько лет прошло. Вашего Шойтаса давно след простыл. Он или за горы ушел или погиб со всеми своими палуанами… Лучше молитесь аллаху — он скорее поможет!

Но посланец бедняков доскакал до Дальних гор. И хотя не видел самого Шойтаса, но встретил там одного из его жигитов.

Долго рассказывал гонец о горе казахов: сколько людей погубили баи, сколько юрт сожгли, сколько скота угнали, сколько полей потравили.

Ничего не сказал горный жигит, вскочил на коня и скрылся в ущелье.

А через несколько дней загорелись юрты богачей.

Пропали лучшие байские табуны: кто-то угнал их в далекие Калмыцкие степи.

Исчезли и те баи, которые особенно лютовали.

Остальных предупредили: если кто-нибудь по-прежнему будет обижать бедных, то и их постигнет кара — погибнет не только сам бай, но и весь его род будет уничтожен.

Вновь на всю степь зазвучал голос Шойтаса:

— Живите в мире! А если я приду к вам, богачи, в следующий раз, то вы все погибнете!

Потом горные жигиты исчезли так же неожиданно, как появились.

Богатеи притихли. Уж очень велико было их разорение, да и страху они натерпелись.

Бедняки вздохнули свободно. Два лета они пасли свои стада без помех, выращивали хлеб, растили детей.

Но, видно, нет ничего на земле живучее зависти, злобы и жадности.

Снова всякими правдами и неправдами богачи стали прибирать бедняков к рукам. Опутали их хитрыми родовыми и племенными законами, обычаями, обрядами.

Бии-судьи держали сторону богачей.

Родовые старшины и аксакалы хитрыми речами заманивали простодушных и честных бедняков в свои сети: вспоминали старые долги, требовали выполнения древних обязательств.

Дальше — больше. Все наглее вели себя баи. Видно, стали забывать о том, что им сказал Шойтас.

Начались новые поборы, налоги, грабежи дневные и ночные.

Начались потравы полей у жатаков, угон скота.

Горели аулы бедняков. Силой у них отбирались луга.

Тех, кто возмущался, закапывали живьем в землю, травили собаками.

Тому, кто поминал Шойтаса, вырывали язык.

— Забудьте об этом разбойнике! — бесновались баи. — Его уже давно шайтан забрал!

Застонал народ.

Тайно собрались старейшины жатаков-бедняков и решили послать гонца в Дальние горы.

Но баи перехватили посланца и убили его.

Поехал второй жигит. И тоже погиб.

Богачи радовались:

— Никто не доберется теперь до Шойтаса! Ни зверь, ни птица! Уж мы-то позаботимся!

Вот тогда-то бедняки надумали послать в Дальние горы самого хитрого и смекалистого человека: Алдар-Косе.

— Он обманет баев и доедет до гор, — сказали старики. — Он наша последняя надежда!

Вот почему всполошились баи и самый богатый из них — Аблай.

Он хорошо понимал: если Алдар-Косе доскачет на своем легконогом Желмае до Шойтаса, то ему, Аблаю, за все его злодейства придет конец.

А если удастся поймать Алдар-Косе и казнить его, то никто больше не осмелится ехать в горы.

Глава четвертая

ЗНАМЕНИТЫЙ ШИК-БЕРМЕС

Дураки все одинаковы, нет

среди них ни старшего, ни младшего.

Казахская пословица

Может, и нашлось бы еще в степи несколько стариков, которые помнили, что настоящее имя Шик-Бермеса — Шигайбай. Но спроси любого казаха, кто такой Шигайбай, — он только руками разведет в ответ. А спроси: «Знаешь Шик-Бермеса?» — любой расскажет, где и когда он ставит свои юрты.

Не было жаднее бая, чем Шигайбай. В конце концов его и прозвали Шик-Бермес — «не дающий капли воды». Даже близкие родичи и те иначе его в разговорах меж собой не называли: Шик-Бермес да Шик-Бермес.

— Точно побывал в гостях у Шик-Бермеса! — говорили казахи, когда чувствовали голод.

— Даже хитрец из хитрецов, сам Алдар-Косе и тот не заставит Шик-Бермеса быть гостеприимным! — шутили бедняки-жатаки.

Жадный бай так часто обижал своих жатаков, что они уже ничему не удивлялись.

Однажды бай до того обнаглел, что обобрал беззащитную вдову Одек, мать четырех детей, — отнял у нее последних овец.

— Проживут твои щенята и без мяса, — сказал Одек Шик-Бермес, когда она пришла просить свою отару назад. — Не ханов растишь, ничего с ними не случится. А у меня расходы. Жигиты часто заезжают ко мне, их угощать нужно. Вот твои овечки и пригодятся, хе-хе… Иди, иди отсюда и молись аллаху — он поможет, накормит!

Алдар-Косе считал, что в меру сил каждый казах должен придерживаться заветов богатыря Шойтаса: всегда помогать бедным и наказывать богатых за беззаконие.

— Прежде всего, мой Желмая, — сказал он верблюду, — мы должны помочь Одек-апа. Вернем ей баранов или заставим Шик-Бермеса заплатить сполна…

Желмая посмотрел на своего хозяина и одобрительно кивнул головой.

— Но, как ты думаешь, — продолжал Алдар-Косе, — стоит ли мне показываться в ауле этого скряги? Ведь тогда мы не сможем отдохнуть перед длинной дорогой…

Желмая отрицательно покачал головой: мол, нет, не стоит будоражить аул.

Тому, кто не знал Желмаи, могло, конечно, показаться, что верблюд просто поворачивает голову из стороны в сторону, но Алдар-Косе отлично понимал друга: когда тот был согласен с ним, когда нет; когда дело было ясным, а когда требовалось над ним еще подумать.

— Э-э, загадка получается! — сказал Алдар-Косе. — С одной стороны, мы с тобой должны денек пожить в ауле, с другой — никто не должен знать, что это мы… А?

Выбрав ложбинку поглубже, Алдар-Косе направил туда Желмаю.

— Теперь, друг, смотри на меня! Если увидишь, ошибку делаю, поправь! — весело молвил Алдар-Косе, достал из вьюка длинную седую бороду, приложил ее к подбородку и спросил: — Ну, Желмая-ага, как?

В глазах Желмаи играли насмешливые искры.

— Сам знаю, еще не совсем похож! — рассмеялся Алдар-Косе. — Морщин мало. Сейчас постареем…

Из мешка были извлечены какие-то корешки, и Алдар-Косе сделал седыми брови, аккуратно положил темные складки на лбу, провел «морщины» от носа к концам губ, нанес штрихи вокруг глаз.

— Что ты теперь думаешь, Желмая? Лучше немощный старик, чем молодой лентяй, а?

Верблюд пренебрежительно отвернулся.

— В чем дело? — удивился Алдар-Косе. — Одной бороды мало? Ведь еще и шапка есть, и кобыз…

Алдар-Косе достал из вьюка кобыз, потрогал струны, кажется, все в порядке. Долго шарил в мешке и наконец извлек оттуда смычок кобыза, похожий на небольшой лук. Только вместо тетивы у этого лука были струны из конского волоса.