Исцеление психических болезней. Опыт христианского Востока первых веков

С одной стороны, юродивого иногда путают с человеком необразованным[550]. О святых апостолах Петре и Иоанне в «Деяниях святых апостолов» сказано, что они были люди некнижные и простые (Деян 4, 13), и многие отцы Церкви считали, что неученый может быть более духовным, чем получивший наилучшее образование[551]. Однако такая оценка следует не столько из противопоставления мудрости мира сего и безумия ради Христа сколько из невозможности совместить мудрость, данную от Бога, и мудрость мира сего. Бог губит мудрость мудрецов и отвергает разум разумных (1 Кор 1, 19), ибо они представляют собою лжезнание[552]. Истинное ведение Бог дает Духом Святым тем, кто становится достоин его не благодаря интеллектуальным способностям, но благодаря чистоте и добродетели, приобретенным соблюдением заповедей. С этой точки зрения на подобное «незнание» может претендовать любой христианский подвижник, и оно не должно рассматриваться, как свойство юродивых, которые к тому же не выдвигают его на первый план, когда говорят о себе, так как их «безумие» достаточно их позорит с точки зрения мудрости и науки мира сего. Христа ради юродивые не могут быть уподоблены «простецам», которые нам известны из восточной агиографии[553], и не имеют почти ничего общего с теми, кого в народном понимании называют «дурачок» (слабоумный). Речь идет о простоте, которая частично совпадает с нищетой духа из заповедей блаженств (см.: Мф 5, 3) и которую в духовности христианского Востока рассматривают как добродетель. Она противопоставляется множественности помыслов (λογισμοί), которые являются препятствием к внутренней чистоте и нерассеянной молитве. Эта простота также противопоставляется любому виду самолюбия и, следовательно, прямо связана с другой добродетелью — монашеским послушанием[554]. Простота является плодом аскетического подвига, который греческие отцы Церкви именуют «ἁπλῶσις» (упрощение) и который является одновременно самоотречением, очищением и внутренним единством[555]. Если безумный ради Христа в этом смысле и простец, то простец вовсе не безумный: его поступки совершенно разумны и признаются таковыми. Неправильным также является отождествление юродивых с «невинными», которые в чем-то похожи на так называемых «дурачков». Следует заметить, что на христианском Востоке «невинные» нередко становились предметом народного почитания. Идеальный образ такого невинного был прославлен Достоевским в его романе «Идиот» в лице князя Мышкина. «Невинный» или «дурачок» — это, во-первых, человек, чьи умственные способности ограничены в силу инвалидности биологического происхождения или недостатка воспитания в раннем возрасте. В определении современной психиатрии это соответствует легкой или средней дебильности. Во-вторых, «невинный» (типичный его представитель — «идиот» Достоевского) — это человек, который мало знаком со светскими условностями и не знает все психологические сложности в общении с другими, а также интеллектуальные сложности при суждении о вещах. От этого происходит, с одной стороны, непосредственность, которая в воспитанном обществе выглядит как дурной тон вплоть до лицемерия, а также некоторая неловкость в его поведении и во взаимоотношениях с окружающими, которая представляет его в глупом и смешном свете. А с другой стороны, отсюда — дар интуиции, которая, восполняя ограниченность его умственных способностей, придает его суждениям особую проницательность и иногда позволяет ему делать удивительные предсказания.

«Безумные Христа ради» не могут быть отождествлены ни с тем, ни с другим типом «невинных».

Они не только в действительности не отмечены каким-либо нарушением интеллекта, но и обладают превосходной способностью симулировать, как мы это увидим, свое состояние безумия, использовать его в зависимости от ситуации и от тех духовных целей, которых они хотят достичь, придавать символическое значение своим словам и поступкам и скрывать совершаемые ими добрые дела. С другой стороны, они очень тонко разыгрывают неспособность к социальной адаптации, в то время как значительное число «невинных», которых современная психопатология называет «гармоничными дебилами», проявляет, наоборот, способность к замечательной адаптации в своей среде, проявляя себя «покорными, трудолюбивыми, прилежными, методичными, пассивными и послушными»[556].

Кроме того, «невинный», описанный Достоевским, неуклюж и неловок тем, что ведет себя слишком просто и слишком прямолинейно, но с точки зрения психиатрии он не выражает своим поведением какой-либо патологии. «Безумный Христа ради», с этой же точки зрения, своими беспорядочными и бессвязными поступками и словами или, наоборот, молчанием обнаруживает симптомы подлинного безумия. О юродивом Марке Александрийском сказано, что он «кружился как безумец и молол вздор»[557]. Монах аввы Сильвана заливался беспричинным смехом перед любым встречным[558]. Жозе Гродидье де Матон верно замечает по поводу преподобного Симеона: «Более всего при чтении его „Жития“ поражает то, с какой достоверностью святой выдерживает роль умалишенного: психиатр… легко распознает здесь характерные признаки мании. <…> Во всех его словах и жестах можно распознать маньяка: в бессвязных речах, в чрезмерной фамильярности, в любви к нелепым нарядам, в неряшливости, доходящей до эксгибиционизма, а особенно в резких изменениях настроения и в буйствах, выражаемых им тогда, когда его тревожат или противятся тому, что принимают за его капризы»[559]. У святого Кирилла Филеота или преподобного Саввы Нового мы, наоборот, встречаем немоту, характерную для некоторых форм психозов.

ПРИТВОРНОЕ БЕЗУМИЕ

Другое существенное отличие заключается в следующем: Христа ради юродивый на самом деле не безумен; он находится в совершенно здравом уме[560]. Он притворяется безумным. Казаться безумным — его выбор: он прилагает все усилия, чтобы его действительно принимали за безумного, но при этом владеет каждым своим поступком или словом и очень точно просчитывает их воздействие. Оставаясь наедине с теми, кто узнал о его тайне или кому он сам открылся, он снимает маску безумия и проявляет полное здравие ума. Если юродство Христа ради является лишь этапом в его жизни, то ни до, ни после него он не проявляет какой-либо патологии. Настоящий умалишенный, имея возможность нести свое безумие во Христе, не может быть безумным Христа ради в традиционном смысле. На юродивого болезнь не наложена извне; он сам налагает ее на себя. Она соответствует избранному им самим состоянию, которое он может покинуть, как только того пожелает, и вновь взять на себя, если найдет нужным. Это состояние не ограничивает его, не нарушает его психического равновесия и не мешает его духовной жизни[561]. Юродивый переживает раздвоение подобное тому, которое переживает актер, входящий в свою роль, но остающийся самим собой.

Во всех агиографических памятниках подчеркивается, что безумие юродивых было притворным. Об Аммоне сказано: «Старец притворился дураком (ἐμωροποίει)»[562]. Авва Ор рекомендует следующее: «Или дальше убегай людей, или скрывайся от мира и людей, представляя себя безумным во многих случаях»[563]. Заголовок повествования об Исидоре гласит: «О разыгрывавшей безумие» (περί τῆς ὑποκρινομένης μωρίαν). Затем следуют слова: «В этом монастыре была сестра, которая разыгрывала безумие (ὑποκρινομένη μωρίαν)»[564]. О монахе аввы Сильвана сказано, что «он притворялся безумным» и «разыгрывал безумие»[565]. По поводу Марка Александрийского уточняется, что «этот брат притворялся безумным»[566], да и он сам, рассказывая о своем прошлом, следующим образом излагает то, как задумывал свой подвиг: «…я сказал сам себе: „Теперь иди в город и сделайся безумным (σάλον)“»[567]. Иоанн Эфесский говорит о Феофиле и Марии, что они разыгрывали «без конца шутки и буффонады», что они были одеты: она — как куртизанка, он — как мим. При этом Иоанн замечает, что они так себя вели, «чтобы обмануть зрителей»[568]. Автор жития Симеона многократно подчеркивает, что его безумие было притворным[569], например, он пишет: «Симеон все совершал под личиной глупости и шутовства. <…> То он представлялся хромым, то бежал вприпрыжку, то ползал на гузне своем, то подставлял спешащему подножку и валил его с ног, то в новолуние глядел на небо, и падал, и дрыгал ногами, то что-то выкрикивал, ибо, по словам его, тем, кто Христа ради показывают себя юродивыми, как нельзя более подходит такое поведение»[570]. Но в то же время, когда Симеон находился наедине со своим другом Иоанном, он «никогда не показывал себя юродивым, но говорил с ним так разумно», что, «как уверял этот почтенный Иоанн: „Я не мог поверить, что это тот, кто недавно казался юродивым“»[571]. Никита Стифат отмечает, что Иерофей «притворялся, будто бы нечаянно, а на самом деле намеренно, разбивал горшки с нечистотами, которые он выносил»[572], а его духовный отец знал, «что он все делал для того, чтобы навлечь на себя бесчестие»[573]. О святом Кирилле Филеоте сказано: «В обычае святого было иногда притворяться безумным (μωροποιείν) о Боге»[574]. О преподобном Савве Новом также сказано, что он «притворялся безумным (τόν μωρόν)», «внешне разыгрывал безумие (μωρίαν)»[575].

Необходимо понять, что может мотивировать подобную (временную или постоянную в течение многих лет) симуляцию безумия.

БИБЛЕЙСКИЕ ИСТОЧНИКИ ЮРОДСТВА

Некоторых пророков, совершавших странные поступки, можно считать предшественниками юродивых Христа ради[576], например, Исайя ходил нагим и босым в течение трех лет в предзнаменование скорого плена египтян (см.: Ис 20, 2–3); Иезекииль лежал перед кирпичом, обозначавшим осажденный Иерусалим, и ел хлеб, испеченный на человеческом кале (см.: Иез 4); Осия символизировал своим браком с блудницей неверность Израиля Богу (см.: Ос 3). Все эти поступки походят на поведение юродивых — по своей нестандартности (и даже скандальности), символичности, по своему пророческому значению, но в то же время есть различия. Прежде всего, в первом случае речь идет о действиях единичных, которые не соответствуют общей симуляции безумия и не создают их автору репутацию сумасшедшего. Затем, цель этих действий ветхозаветных пророков единственно в том, чтобы поразить зрителей и привлечь их внимание к некоей истине. Наконец, все действия в подробностях продиктованы Богом и скорее соответствуют Его воле в рамках пророческого служения их совершителей[577], чем аскетическим стремлениям последних.

Главный библейский источник, обосновывающий безумие во Христе, следует скорее искать в Новом Завете.

В Послании к Римлянам и в Первом послании к Коринфянам апостол Павел подчеркивает коренную противоположность, существующую между мудростью мира и мудростью Божией:

1) то, что является мудростью в глазах мира, есть безумие в глазах Божиих: называя себя мудрыми, обезумели (Рим 1, 22); Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? (1 Кор 1, 20); Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом (1 Кор 3, 19);

2) то, что является мудростью в глазах Божиих, есть безумие в глазах мира: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием (1 Кор 2, 14); слово о кресте для погибающих юродство есть (1 Кор 1, 18); благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих (1 Кор 1, 21); мы проповедуем Христа распятого… для Еллинов безумие (1 Кор 1, 23); потому что немудрое Божие премудрее человеков (1 Кор 1, 25);

3) то, что является безумием в глазах мира, есть мудрость в глазах Божиих: Бог избрал немудрое мира (1 Кор 1, 27).

Из-за того, что мудрость по Богу есть безумие для мира, безумным называют Самого Христа (см.: Ин 10, 20), а также апостола Павла (см.: Деян 26, 24). Таким образом, Спаситель и апостол Павел могли стать примерами для юродивых — для тех ревностных христиан, которые стремились следовать Учителю во всем, претерпеть то, что Он претерпел, стать во всем, следовательно и в этом, подражателями Христа и святых, по слову апостола: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор 11, 1; ср.: 1 Кор 4, 16; Еф 5, 1; Флп 3, 17; 2 Тим 3, 9).

Как еще более сильный призыв звучит утверждение святого апостола Павла: Бог избрал немудрое мира (1 Кор 1, 27). Теперь быть безумным в глазах человеческих становится путем избранных, путем, который соответствует Божественному избранию или даже призыву.

Более того, апостол Павел подчеркивает свое безумие: Мы безумны Христа ради (1 Кор 4, 10) и призывает к нему: Если кто… думает быть мудрым… тот будь безумным, чтобы быть мудрым (1 Кор 3, 18). Не являются ли безумные во Христе, или более точно: безумные Христа ради (μωροί διά Χριστόν), по выражению апостола Павла, христианами, принявшими последнее утверждение как заповедь и применившими его буквально? Не могут ли они сказать вслед за апостолом: Мы безумны Христа ради?

Нам представляется, что главное основание юродства во Христе надо искать не в этих текстах Священного Писания. Безумие, о котором в них идет речь, соответствует той переоценке ценностей, которая была совершена Христом и многократно описана в Евангелии (особенно Мф 18, 4; 20, 16; Мк 9, 35; 10, 44; Лк 14, 11). Безумие здесь понимается в духовном смысле, а не в психопатологическом[578], если не по аналогии. В таком же духовном смысле преподобный Иоанн Кассиан давал наставление монаху: «[Следует, чтобы ты] был буй в мире сем, чтобы тебе сделаться премудрым»[579], а преподобный Симеон Новый Богослов отмечал: «Ученики мудрецов века сего считают учеников Божиих безумными…»[580]. С тем же значением говорил преподобный Антоний: «Приходит время, когда люди будут безумствовать, и если увидят кого не безумствующим, восстанут на него и будут говорить: „Ты безумствуешь“, — потому что он не подобен им»[581].

Итак, на разном основании считают безумными юродивых Христа ради и апостола Павла, когда он сам или другие называют его безумным. С точки зрения психиатрии поведение апостола Павла вполне здраво, а патологическое поведение юродивых, как нами было подчеркнуто выше, уподобляет их психически неуравновешенным или бесноватым/безумным. В дальнейшем мы покажем, что это безумие разыгрывается ими ради того, чтобы привлечь на себя все те унижения, которые изливаются на безумного почти в каждом обществе со стороны его сограждан.

Как нам кажется, письменным источником, обосновывающим безумие во Христе, является тот широкий контекст, в котором было употреблено выражение: мы безумны Христа ради, то есть весь отрывок из Первого послания к Коринфянам (4, 9–13):

Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговоренными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для Ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне.

Можно указать как письменный источник параллельное место из Второго послания к Коринфянам (6, 8–10):

в чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах; нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем.

А также — девятую заповедь блаженств:

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня

(Мф 5, 11).

Мы увидим, что юродивые Христа ради стремятся достичь именно такого положения (во всех его деталях), которое описано в этих словах[582]. В заключение заметим, что апостол Павел, когда говорит о безумном человеке, употребляет слово μωρός, но для обозначения юродивого Христа ради чаще используется греческое слово σάλος[583], которым в разговорном языке обычно называют сумасшедшего.

ПЕРВАЯ ПРИЧИНА ЮРОДСТВА: СМИРЕНИЕ

Первая и главная причина, по которой юродивый[584] симулирует безумие, — желание навлечь на себя презрение, унижение, дурное обращение. Это ясно проявляется в агиографических источниках. Так, Палладий пишет об Исидоре, что «Христа ради она показывала себя юродивою и безумною… Другие… презирали ее… а она принимала это с радостию». Она не только выполняет самые презренные работы, становясь, по выражению составителя ее жития, «отребием монастыря» (дословно по-гречески сказано «губкой монастыря». — Ред.), но более того, безропотно переносит «поношения, брань и презрение»[585]. Феофил и Мария, разыгрывая «без конца шутки и буффонады», казалось, стремились к получению ударов по голове и пощечин, которыми их награждала окружавшая их толпа[586]. Приск, согласившись ответить на вопросы человека, посланного аввой (Иоанном из Амиды), говорит ему: «…чтобы обеспечить себе вечную жизнь, я переношу труды и удары… я живу в великом спокойствии, потому что все считают меня безумным и никто со мной не разговаривает и не заботится обо мне»[587]. Антиох, видевший во сне, как его истязают за долги, рассказывает: «Пробудившись, я понял видение и сказал себе: „<…> Бедный Антиох! Тебе нужен больший труд и большее бесчестие!“ С того времени начал я притворяться лишенным рассудка… немилостивые же тамошние отцы, видя меня в таком положении… возлагали на меня все тяжкие дела в обители»[588]. Преподобный Симеон приумножает сумасбродные и скандальные поступки, но кроме нескольких исключительных случаев их цель не в том, чтобы свидетельствовать о Царствии Божием, ценности которого противоречат ценностям мира сего, демонстрировать нарушение форм и выражать «безграничную свободу» преподобного[589]. Это скорее провокации, которые должны вызвать дурное обращение от окружающих. Особенно красноречивыми в этом отношении выглядят действия Симеона, когда он только начинает вести себя как юродивый: «…Симеон, увидев на гноище перед стенами дохлую собаку, снял с себя веревочный пояс и, привязав его к лапе, побежал, волоча собаку за собой, и вошел в город через ворота, расположенные вблизи школы. Дети, заметив его, закричали: „Вот идет авва дурачок!“, и бросились за ним бежать, и били его. На следующий день — это было воскресенье — он запасся орехами и, войдя в церковь при начале службы, стал бросаться ими и гасить светильники. Когда подошли люди, чтобы его вывести, Симеон вскочил на амвон и начал оттуда кидать в женщин орехами. С большим трудом его вывели на улицу, и тут он опрокинул столы пирожников, которые до полусмерти избили его. Увидев, как сильно он побит, Симеон сказал себе: „Истинно, истинно, смиренный Симеон, в руках людей этих тебе не прожить и одной седмицы“»[590]. Андрей Юродивый в ответ на сумасбродства, совершаемые им именно с этой целью, терпит множество обид: его избивают, бьют палкой по голове, тянут за волосы, в него плюют, его тащат по улицам, связав по рукам и ногам, бьют по лицу, ему измазывают лицо чернилами и углем, топчут[591]. Иерофей (из монастыря преподобного Симеона Нового Богослова) изображает безумие, выражающееся в крайней неуклюжести, цель которого ясно указывает Никита Стифат: «В жажде страданий он притворялся, будто бы нечаянно, а на самом деле намеренно разбивал горшки с нечистотами, которые он выносил, чтобы услышать ругательства или даже получить пощечины. Принимая оскорбления, он радовался, словно получал нечто желанное, и жаждал испробовать бичевания…»[592]. В «Житии святого Кирилла Филеота» мы читаем о том, как он притворялся немым с очевидной целью претерпеть удары, заключение в темницу и обычное дурное обращение с заключенными[593]. Безумие преподобного Саввы Нового, которое также выражалось в немоте, разыгрывается им с той же целью: претерпеть дурное обращение. Его избивают до полусмерти, в него кидают камнями, покрывают ему голову пылью и мусором, поносят такими словами: «Бездельник, прельщенный, дурак, поврежденный умом, мерзкий пьяница, общая всего города зараза, бейте его, побейте камнями, изгоните из наших пределов!..»[594]. Преподобный Савва совершает иногда нелепые поступки с той же целью: например, при помощи трости, которую он обычно носил в руке, он скидывает с человека шапку, за что тот в ярости приказывает избить его до полусмерти[595]. Следует заметить, что для достижения этой же цели другие подвижники (а иногда и уже названные) изображают иные действия, которые в их среде должны навлечь на них такое же презрение и грубое к ним отношение. Исидора притворилась юродивой и в то же время безумной[596]. Симеон вел себя так, чтобы его считали одержимым бесом[597]. Некая монахиня монастыря аввы Иеремии в Фиваиде симулировала пьянство[598]. Андрею Юродивому также доводилось симулировать опьянение[599]. Мария, спутница Феофила, не только притворялась безумной, но и разыгрывала из себя блудницу[600].

Многие юродивые по тем же причинам изображают не только безумие, но и порочность, безмолвно перенося различные обвинения, и терпят незаслуженно дурную репутацию. Например, наряжавшаяся в одежды блудницы Мария терпит обвинения в блудной жизни, несмотря на то, что она сохранила себя в чистоте[601]. Симеон терпит несправедливое обвинение в том, будто от него забеременела молодая рабыня[602].

Провоцируя таким образом презрение, унижение и дурное обращение, юродивый прежде всего ищет высшей степени смирения. Эта важнейшая цель почему-то не была замечена большей частью исследователей явления юродства. Между прочим, именно на нее указывает Евагрий Схоластик, упоминая о «пасущихся» монахах, возвращающихся в мир и изображающих в нем безумие: Евагрий подчеркивает, что таким образом они восходят на высшую степень аскезы и полностью освобождаются от тщеславия[603]. Архимандрит Софроний, знаток христианской восточной аскезы, указывает: «Цель „безумного“ в том, чтобы стать посмешищем. Большинство не понимает этот путь, считает его извращением. Но ведь это наиболее верное средство к попранию тщеславия, а следовательно — и к истинной победе над миром»[604]. Вспомним слова преподобного Исаака Сирина:

«Кто истинно смиренномудр, тот, будучи обижен, не возмущается и не говорит ничего в свою защиту о том, в чем он обижен, но принимает клеветы, как истину, и не старается уверять людей, что он оклеветан, но просит прощения. Ибо иные добровольно навлекали на себя название блудных, не будучи таковыми; другие же терпели именование прелюбодеев, будучи далекими от прелюбодеяния, и слезами свидетельствовали, что несут на себе плод греха, которого не делали, и с плачем просили у обидевших прощения в беззаконии, которого не совершали, когда душа их была увенчана всякой чистотой и непорочностью. Иные же, чтобы не прославляли их за превосходные правила жизни, соблюдаемые ими в тайне, представлялись в образе юродивых, быв растворены Божественною солию и непоколебимы в своей тишине…»[605].

а)

Юродивый стремится к смирению и поэтому соглашается, чтобы его презирали, отвергали, считали ничтожеством. Это соответствует святоотеческому учению[606]. Преподобный Макарий считает, что таковым должно быть нормальное состояние христиан, которые «уподобляются людям, которые носят на руках своих кровь свою… не думают о себе, что значат они что-нибудь, но ведут себя как униженные и отверженные всеми людьми»[607]. Многие отцы говорят о том, что на обижающего или оскорбляющего нас надо смотреть как на врача, исцеляющего нас от тщеславия и гордости[608]. Один старец советует: если диавол «доведет тебя до тщеславия, соверши перед людьми поступок или изобрази поведение, которое навлечет на тебя презрение. Ибо знай хорошо, что сатана больше всего бывает огорчен, когда человек стремится к унижению и презрению»[609]. «Начало к истреблению тщеславия есть… любление бесчестия», — пишет преподобный Иоанн Лествичник[610]. Он же еще яснее указывает: «[Бог] радуется, видя, что мы усердно стремимся к бесчестию, чтобы потрясти, уязвить и уничтожить суетное наше тщеславие»[611]. Преподобный Иоанн из Газы (то есть Иоанн Пророк, ученик преподобного Варсонофия Великого. — Примеч. ред.) замечает: «Кто желает смирения, как говорит, и не понесет бесчестия, тот не может достигнуть смирения»[612]. А преподобный Варсонофий указывает: «Совершенное же смиренномудрие состоит в том, чтобы сносить укоризны и поношения и прочее, что пострадал Учитель наш Иисус»[613].

Юродивые достигают таким образом смирения, которое закалилось в постоянных испытаниях и различных ситуациях, а такое смирение намного труднее стяжать и сохранить, чем смирение, созидаемое лишь внутри себя. «В буре испытывается истинная ценность рулевого, на стадионе — ценность атлета, в битве — ценность полководца, в беде — ценность великодушного человека, а в искушениях — ценность христианина», — замечает святой Кирилл Филеот[614]. Признаком избавления от тщеславия является отсутствие скорби при унижении на людях[615] и отсутствие злопамятства на того, кто нас обидел, уничижил, оскорбил[616]. Именно в таком состоянии и пребывают юродивые, по описаниям их агиографов.

Речь идет о крайней степени смирения: своими действиями юродивые ставят себя в ситуацию, когда их считают последними из последних, а таким образом они исполняют одну из классических монашеских заповедей: «Считай себя последним из всех людей». Презрение к себе с целью полного самоотречения выражается в унижении себя, о чем свидетельствуют некоторые довольно символические ситуации[617].

Именно с этого отречения от ветхого человека начинается для юродивого жизнь нового человека и его прославление. Здесь уместно вспомнить слова преподобного Исаака Сирина: «Уничижай себя, и увидишь в себе славу Божию. Ибо где произрастает смирение, там источается Божия слава. Если будешь стараться пребывать в явном уничижении, то Бог соделает, что от всех людей будешь прославляем»[618]. Так, святой Кирилл Филеот, будучи заключен в темнице и претерпев дурное обращение, после того как притворился безумным и немым, говорит: «Не отвергай побои: если бьют, попирая ногами, если протягивают руки, чтобы ударить, от этого, по крайней мере, твоя одежда заблистает чистотой; терпи скорби, ибо из них плетутся венки тем, кто борется; если будем добровольно сносить скорби, то проклятие обратится в благословение; усталость от поединков уготовляет венки борцам — испытание искушением ведет христианина к совершенству»[619]. Никита Стифат говорит по поводу Иерофея, что «от его усердия через скорби и искушения», им самим спровоцированные, «возникала жизнь добродетельная»[620]. Он подчеркивает, что Иерофей поступал таким образом, «чтобы, подставив ударам внешнюю оболочку, освободить внутреннего человека от будущих скорбей»[621].

б)

Нелепые и скандальные поступки, совершаемые юродивым, позволяют ему утаить свой аскетический подвиг, скрыть свои добродетели, совершаемые чудеса и таким образом избежать человеческой славы. В этом заключается другая сторона смирения, к которому он стремится. Преподобный Исаак Сирин поясняет: «Древние отцы делывали так… чтобы скрыть славу жития своего и удалить от себя причины к гордыне»[622].

Так, преподобный Аммон, притворяясь безумным, по своему смирению избегает выносить суждения или давать советы, за которыми к нему приходят посетители[623]. Монах аввы Сильвана, неся очень строгий внутренний и телесный подвиг, изображает безумие с целью отвратить всех от себя[624] и жить в безвестности[625]. Иоанн Эфесский рассказывает нам о Феофиле и Марии, что они переодевались в одежды мима и куртизанки ради того, чтобы ввести в заблуждение окружающих, ибо боялись, как бы кто не понял или не узнал, кем они были на самом деле. Старец Прокопий, призвавший их к такой жизни, советовал им скрывать ту великую духовную пользу, которую они приобретут[626]. О преподобном Симеоне сказано, что «молитва его была только в том, как бы подвиг его не открылся до самого дня отшествия его, чтобы избежать ему славы людской, порождающей в человеке гордыню и самонадеянность»[627]. Он имел обычай всякий раз, когда совершал чудо, уходить из тех мест, пока его дело не будет забыто, более того, «он старался тотчас сделать что-нибудь неподобное и тем сокрыть подвиг свой»[628]. Желая изгладить хорошее впечатление, которое он произвел на хозяина харчевни, и заставить его умолчать о совершенном им чуде, Симеон, пока хозяин работал, поднялся к нему и начал раздеваться в комнате, где спала его жена; на ее крики прибежал муж и в гневе выкинул Симеона на улицу. Агиограф добавляет, что преподобный «не вкушая целую неделю хлеба, часто ел мясо, и никто не знал, что он наблюдает пост, а мясо он ел на глазах у всех, чтобы обмануть их»[629]. Он скрывал многие из совершаемых им чудес под покровом сумасбродных поступков, чтобы никто не заметил, кто совершил чудо. Приводя пример такого чуда, автор его жития уточняет: «Цель премудрого этого Симеона… была такова: прежде всего спасать души людские… а кроме того, целью его было скрыть добродетель свою, дабы не иметь от людей ни хвалы, ни чести»[630]. Кончина Симеона достойна его жизни Христа ради юродивого: узнав, что наступил час его смерти, и желая и после нее избежать человеческой славы, он, «заползши под оберёмок хвороста, лежавший в святом прибежище его… во сне предал дух свой Господу в мире». Найдя его мертвым под кучей хвороста, «водившиеся с ним люди… сказали: „Хотя бы теперь люди поймут, что авва был не своем уме. Ведь такова и смерть его“»[631]. В житии преподобного Саввы Нового мы видим, как он вновь начинает изображать безумие, опечалившись от воздаваемых ему почестей[632]. По замечанию автора его жития, он выбрал такое поведение ради того, «чтобы как можно лучше скрыть сокровище находившейся в нем духовной премудрости»[633].

Юродивые очень тщательно скрывают то место, куда они ночью удаляются, чтобы в тишине и одиночестве предаться молитве[634].

Они умоляют тех духовных людей, которые разгадали их тайну, не раскрывать ее[635]. Феофил и Мария передают Иоанну Эфесскому, что он лишится их общения, если будет при людях относиться к ним не так, как того требует их роль, которую они разыгрывают[636]. Также и Приск, открывшись посланнику аввы, говорит ему: «Смотри, как бы тебе не стать причиной моего ухода из этого города… И умоли авву, чтобы он оставил меня в нынешнем моем состоянии и не изменял своего отношения ко мне, несмотря на то, что знает обо всем»[637].

Когда же, несмотря на все их усилия, становится известно, что они лишь изображают безумие, и открывается их внутренняя духовная жизнь, или когда дар чудотворения приносит им почитание и признание, они тотчас спасаются бегством и скрываются в безвестных местах. Палладий сообщает, что преподобная Исидора, после того как святой Питирим открыл ее тайну, «не терпя славы, чести, услуг, которые стали оказывать ей все сестры, и тяготясь извинениями, тайно удалилась из монастыря. Куда ушла она… где скончалась, никто не знает доныне»[638]. Равным образом монахиня обители аввы Иеремии покидает обитель, после того как ее святость была раскрыта Даниилом и открыта настоятельнице и сестрам[639]. Преподобный Савва Новый оставляет свое местожительство всякий раз, когда становится известно о его добродетелях и его начинают почитать[640].

В некоторых случаях симуляция безумия имеет покаянную цель, но речь идет именно о покаянии путем самоуничижения.

Одной из основных причин, по которой Марк Юродивый выбрал путь юродства, является его желание компенсировать тот период своей жизни, когда им владела блудная страсть, как он сам об этом передает: «В течение пятнадцати лет мною обладал бес блуда; однако я опамятовал и сказал себе: „Марк, ты рабствуешь врагу вот уже пятнадцать лет; теперь послужи Христу столько же времени“. И удалился я в Пемптон и оставался там в течение восьми лет. Спустя эти восемь лет я сказал сам себе: „Теперь иди в город и сделайся безумным в течение еще восьми лет“»[641]. Юродство Христа ради является здесь дополнением к жизни в монашестве и, можно даже сказать, превосходит ее благодаря тем унижениям, которые оно приносит. То же самое с очевидностью следует из жития Антиоха: узнав во сне, что на нем лежит некий духовный долг, этот монах, чтобы вернуть свой долг, проводит в монастыре «три года, беспрекословно исполняя всякие послушания и будучи всеми уничижаем и оскорбляем как пришлец…» В другом сне ему было открыто, что он возвратил лишь десятую часть долга.

«Пробудившись, я понял видение и сказал себе: „Еще десять только? Когда же я все выплачу? Бедный Антиох! Тебе нужен больший труд и большее бесчестие!“ С того времени начал я притворяться лишенным рассудка…»[642].

ВТОРАЯ ПРИЧИНА ЮРОДСТВА: ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ЭТОГО МИРА

Юродство Христа ради является способом к осмеянию «мира сего». Сообщая другу Иоанну о своем призвании, Симеон говорит ему: «В силе Христовой пойду я смеяться над миром»[643]. В насмешках юродивого и его скандальных поступках содержится ироническое поругание этого падшего мира с его условностями и общественными приличиями. Однако в наибольшей степени отречение от этого мира выражается не в поступках и словах, а в самой природе того аскетического пути, который юродивый для себя избрал. Имеется в виду те три качества, которым этот путь особенно способствует: уединение, странничество (внешнее и внутреннее) и нищета.

Уединение

Исходя из слов аввы Ора, притворное безумие в миру можно рассматривать как аскетический эквивалент отшельнической жизни: «Или дальше убегай людей, или скрывайся от мира и людей, представляя себя безумным во многих случаях»[644].

Это может казаться странным, ибо, хотя ночью юродивые действительно стремятся к уединению и скрываются в месте, известном только им, днем они наоборот стремятся вступить в общение с жителями своего города. К тому же нельзя быть юродивым Христа ради в одиночестве: это поведение имеет смысл лишь в социальных рамках и при взаимоотношении с другим человеком. Но именно безумие обеспечивает юродивому настоящее уединение посреди толпы[645], потому что из-за безумия все его отвергают, не догадываются о его истинном облике и не могут поддерживать с ним обычные и «нормальные» отношения.

Странничество

Юродивые, как правило, поселяются вдали от тех мест, откуда они родом, и стремятся остаться на новом месте в положении чужестранца[646]. Равным образом в своем внутреннем подвиге они остаются чужими миру сему, исполняя в высшей степени добродетель странничества (ξενιτεία), воспетую отцами Церкви[647]. Автор жития преподобного Саввы Нового сообщает о нем, что он «определенного места жительства не имеет, но то в пустынях, и горах, и пещерах, и убежищах зверей долгое время наедине упражняется в созерцании Бога, то опять в тех или других городах, или селах, или округах и общественных собраниях на празднествах или базарах является, так что большинству людей иногда кажется, будто он каждый день с места на место переходит, а на самом деле вообще удаляется от людей, не только мыслью или душой от них далеко отстоя, но и тем, что, скитаясь… там и сям при совершенной своей молчаливости, он и по наружному виду никому неизвестен, как такой, которого только в первый раз видят»[648].

Нищета

Соответственно своему положению в обществе, все юродивые живут в нищете и крайнем лишении. Преподобная Исидора вместо головного убора покрывает голову лохмотьями, а питается крошками, собранными со стола[649]. Марк Юродивый одет лишь в набедренную повязку и ночует на скамье в Лошадиных банях[650]. Юродивая монахиня из обители аввы Иеремии одета в отрепье[651]. Преподобный Симеон на ночь уходит в маленькую хижину, где у него нет ничего, кроме кучи хвороста[652]. Святой Андрей Юродивый одевается в лохмотья и живет бродягой[653]. Преподобный Савва Новый остается почти нагим и не имеет даже места, где отдохнуть или переночевать[654]. Андре-Жан Фестьюжьер полагает, что преподобный Савва ходит почти нагим по двум причинам: во-первых, чтобы переносить испытания от непогоды, и, во-вторых, чтобы быть предметом презрения[655]. Можно привести многочисленные примеры из житий, где юродивые отказываются от милостыни[656] или тотчас отдают ее другим. Марк Юродивый получает за свою работу лишь очень небольшую плату, да и от той оставляет себе лишь десятую часть на пропитание, а остальное отдает другим безумным[657]. Приск отказывается от предлагаемой ему на зиму одежды[658].

ТРЕТЬЯ ПРИЧИНА ЮРОДСТВА: МИЛОСЕРДИЕ

Третья важная причина, которая заставляет некоторых подвижников стать юродивыми Христа ради, заключается в том, что юродство благоприятствует занятию милосердием, особенно по отношению к неимущим. Мы обратились к этой причине в последнюю очередь, потому что если две предшествующие причины были общими для всех случаев юродства, то настоящая характерна лишь для тех юродивых, которые поселились в городах. Именно эта причина является определяющей в решении Симеона. Прожив тридцать один год отшельником в пустыне со своим сподвижником Иоанном, «Симеон говорит Иоанну: „Брат, что за польза нам долее оставаться в этой пустыне? Послушай меня: встань и уйдем, чтобы спасти также и других. Ибо здесь мы никому, кроме себя, не приносим блага и ни от кого не получаем мзды“»[659]. Затем он стал указывать ему на слова Священного Писания: Никто не ищи своего, но каждый пользы другого (1 Кор 10, 24) и: Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор 9, 22). Автор жития, блаженный Леонтий Неапольский, отмечает: «Цель премудрого этого Симеона… была такова: прежде всего спасать души людские»[660]. «Ибо считал несправедливым, чтобы столь почтенный от Бога и возвеличенный, он презрел спасение ближних своих, но, помня слова: Люби ближнего, как самого себя, реченные Тем, Кто не погнушался принять облик раба во спасение раба, подобно Господу своему, истинно положил душу и тело свое, чтобы спасти некоторых»[661]. Характерно, что юродивые, преследующие эту цель, изображают такой вид безумия, который способствует ее осуществлению, то есть вместо того, чтобы замкнуться на себе самом, они, наоборот, контактируют с другими. Так, преподобный Симеон, Андрей Юродивый и, насколько можно судить, Марк Юродивый являются гиперактивными «безумными», возбужденными и словоохотливыми. Эти юродивые особенно внимательны к страданиям и несчастьям нищих, а также унижаемых и презираемых в обществе, тем более что сами разделяют подобную судьбу. Именно особенное положение юродивых позволяет им легче, чем другим, сблизиться с этими отверженными, общаться с ними, быть принятыми ими, добиться их дружбы и доверия. Марк Юродивый, например, большую часть времени общается с местными умалишенными и тратит почти весь свой доход на их прокормление[662]. Жизнеописатель преподобного Симеона говорит о нем, что он «вместе с нищими сидел и грелся»[663]. Симеон проявлял особенное милосердие к блудницам. По своему бесстрастию он мог с ними общаться, полностью сохраняя при этом свою чистоту, а притворное безумие позволяло ему брать на себя скандальность этого общения[664]. Блаженный Леонтий Неапольский описал нам результаты деятельности преподобного Симеона: «Нередко он, будто шутя, выдавал замуж распутных и гулящих женщин или, прельщая деньгами, наставлял их на правильный путь, некоторых же из них по присущей ему чистоте побуждал к отшельнической жизни»[665]. «Симеон свыше всякой меры сострадал бесноватым: много раз уходил к ним, представляясь тоже одержимым бесом, и, общаясь с ними, исцелял многих из них молитвой своей…»[666]. Он советует своему другу диакону Иоанну: «Молю тебя… не пренебрегай, как уже случалось, ни одной душой человеческой, особенно же… нищими. Ибо ведомо любви, что среди нищих, а особливо слепцов, есть люди, словно солнце, сверкающие из-за смирения и страданий своих. Сколько видел я поселян, которые приходили в город причаститься, бывших воистину чище всякого золота из-за простоты своей и невинности и потому, что в поте лица ели хлеб свой. <…> Потому… возлюби ближнего своего по милосердию своему. <…> Ибо сказано: Блажен, кто помышляет о бедном и нищем! В день бедствия избавит его Господь (Пс 40, 2)»[667].

Христа ради юродивые заботятся не только об отверженных или людях низкого положения, но их милосердие распространяется на всех, кто находится в затруднительном положении. Блаженный Леонтий Неапольский указывает, что Симеон исцелял бесноватых и больных, обращал к вере неверующих и еретиков, спасал людей, находящихся в беде[668], и приводит множество примеров его милосердия.

Это милосердие часто проявляется по отношению к грешникам. Попечение об их исправлении свойственно Симеону и Андрею[669]. Они используют для этого бессмысленные слова и поступки. Но на самом деле в них есть скрытая логика, они очень точно соответствуют поставленной цели, достигая ее намного лучше, чем нравоучения благомыслящих клириков или мирян[670]. Эти слова и поступки, как правило, символичны — они призывают адресата к размышлению. В некоторых случаях за ними следуют чудеса, происходящие по благодатной силе святого[671]. Насмешка часто используется как спасительная ирония, которую юродивый может себе по положению позволить, невзирая на принятые правила поведения или на социальную иерархию[672]. Безумие позволяет юродивым нарушать некоторые социальные нормы, например, право на собственность, совершая при этом внешне безнравственные поступки, которые на самом деле являются символическим призывом к милосердию и средством оказать нищим помощь: Марк Юродивый «хватал продукты на рынке и отдавал их остальным юродивым»[673], а преподобный Симеон, устроившись продавцом к харчевнику, бесплатно раздал «содержимое… горшков, бобы, чечевицу, разные лакомства и другое» бедным людям[674]. Милосердие всегда сопровождается смирением, достижение которого, как нами было показано, является главной заботой юродивого. Блаженный Леонтий Неапольский подчеркивает, что Симеон «не желал благотворить явно, а все делал на шутовской лад»[675]. Иногда он «что-то выкрикивал, ибо, по словам его, тем, кто Христа ради показывают себя юродивыми, как нельзя более подходит такое поведение. Подобным образом он часто изобличал прегрешения и отвращал от них, и ради вразумления какого-нибудь человека гневался на него, и давал предсказания… и при этом люди принимали его за одного из тех, кто говорит и предвещает, одержимый демоном»[676]. Таким поведением, замечает автор, Симеон «отвращал от греха чуть ли не всех в Эмесе»[677]. Юродивые, по своей великой внутренней чистоте и смирению, часто обладают дарами рассуждения (διάκρισις), прозорливости (διόρασις) и пророчества (προόρασις). Подчеркнем, что в основном (кроме редких исключений[678]) они используют свои дарования по любви к ближнему, желая оказать ему помощь[679].

ДУХОВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ЮРОДСТВА ХРИСТА РАДИ

Юродство Христа ради — образ жизни исключительный. Избрание этого пути предполагает, что были выполнены некоторые условия.

Божественное призвание или личное призвание, подтвержденное Богом

Феофила и Марию призывает на этот путь старец Прокопий, который объявляет им, что в этом состоит воля Божия. Они убеждены, что именно с Божией помощью они облачились в свои необычные костюмы[680]. Иоанн Эфесский приходит к выводу, что Приск — «один из тех нищих духом, которым благословение дается нашим Господом»[681]. Когда Симеон объявляет о своем намерении сподвижнику Иоанну, последний пытается его отговорить, но тщетно. Блаженный Леонтий Неапольский подчеркивает, что тогда Иоанн понял, «что Бог вразумил его [Симеона] на это». Действительно, Симеон сам утверждает: «…я поступаю так не по своей, а по Божией воле»[682]. Андрей Юродивый избирает этот путь по указанию своего духовного отца Никифора.

Духовная жизнь, достигшая совершенства

В житиях юродивые описаны великими подвижниками. Прежде всего надо сказать, что они мало едят и мало спят. Автор жития преподобной Исидоры пишет: «Из четырехсот сестер ни одна не видывала, когда она ела. За трапезу она никогда не садилась, никогда не брала себе и ломтя хлеба, а довольна была крошками, собираемыми после стола, и остатками в сосудах, которые обмывала»[683]. По поводу «пасущихся», которые возвращаются в мир, чтобы там притворяться помешанными, Евагрий пишет, что «ни одна из потребностей не удовлетворяется [ими] до насыщения; их закон предписывает им [переносить] голод и жажду, тело же покрывать лишь настолько, насколько этого требует необходимость»[684]. Преподобный Симеон Салос питается лишь один раз в неделю и почти не принимает пищи во весь Великий пост.

Время сна юродивые посвящают молитве. Блаженный Леонтий Неапольский пишет о Симеоне, что «часто всю ночь до рассвета он молился и орошал пол слезами»[685]. Феофил и Мария много молятся и кладут поклоны, прежде чем отойти ко сну[686], то же самое Евагрий сообщает о «пасущихся»[687]. Андрей Юродивый творит непрестанную молитву днем, ночью же идет молиться в храмах или перед ними[688].

Более того, в своих житиях юродивые изображены совершенно бесстрастными. Исидора, «несмотря на все поношения, брань и презрение», «никого не обижала и ни полсловом не показывала ропота»[689]. «Пасущиеся» «едят с совершенным равнодушием, даже когда им приходится быть у трактирщиков или перекупщиков, не обращая внимания ни на место, ни на внешний вид, ни на что-либо другое; они посещают многие бани, как правило, моясь вместе с женщинами, с такой силой побеждая страсти, что тиранят свою природу и не отвечают [ее зову] ни при взгляде, ни при прикосновении, ни даже при объятиях женщины»[690]. Симеон и Андрей, находясь перед чрезвычайно возбуждающими похоть зрелищами, остаются к ним нечувствительными. Симеон так описывает свое внутреннее состояние, когда он однажды вошел в женскую баню: «…как полено среди поленьев, так я себя чувствовал тогда. Ибо я не ощущал ни того, что у меня есть тело, ни того, что я оказался среди тел. Ум мой всецело занят был Божиим и сосредоточен на Нем»[691]. В другом месте блаженный Леонтий Неапольский пишет, что он «достиг такой чистоты и бесстрастия, что часто плясал и водил хороводы, и по одну сторону от него была блудница, а по другую — вторая; он держал их за руку, и вращался среди мирян, и выкидывал свои шутки. Иногда гулящие женщины лезли к Симеону за пазуху, приставали к нему, били по лицу и щипали. Старец же, подобно чистому золоту, нисколько не осквернялся от этого»[692]. В «Житии Андрея Юродивого» мы находим похожий эпизод, в котором святой, будучи затянут в публичный дом, остается совершенно нечувствителен к зазывающим словам и движениям блудниц[693]. Автор жития преподобного Симеона подчеркивает, что он «достиг столь великой чистоты и бесстрастия, что, пройдя через все, что для плотского и одержимого страстями человека является скверной, вредом и помехой в добродетельной жизни, праведник этот, подобно перлу чистому, не осквернился от грязи»[694].

Достигнув вершин делания (πρᾶξις) и обретя бесстрастие (ἀπάθεια), юродивые постигают высшую степень созерцания (θεωρία): многих из них видели молящимися в сиянии Божественного света[695]. Кроме того, их святость не остается скрытой от подвижников, обладающих даром рассуждения или получивших о ней откровение[696]. Однако следует подчеркнуть, что, когда юродивые вступают на путь симуляции безумия, они представляют собой уже не новичков в духовной жизни, но подвижников, которые достигли высокого уровня духовного совершенства и за спиной у которых долгая аскетическая жизнь. «Пасущиеся», о которых пишет Евагрий, возвращаются в мир, получив «бесстрастие посредством добродетели»[697]. Марк Александрийский провел восемь лет в монастыре[698]. Антиох также провел много лет в монастыре, а последние три года — в усиленном подвижничестве[699]. Преподобный Симеон отшельничествовал в пустыне Мертвого моря со своим сподвижником Иоанном в течение тридцати одного года. Автор его жития подчеркивает: «…он вышел в мир не неопытным мужем, еще нуждающимся в наставнике… но мужественно и правильно пройдя путь благородной брани, увидев себя одетым в броню Духа, получив власть наступать на змей и скорпионов (Лк 10, 19), погасив разжжение плоти росой Духа Святого, презрев сласти и славу мира, смирением стяжав бесстрастие, как бы верхнюю и нижнюю одежду… лишь тогда он вышел из пустыни в мир точно на единоборство с диаволом»[700]. Автор жития преподобного Саввы Нового отмечает, что он «не просто и без приготовления решился предпринять это дело, но принял на себя юродство, сначала хорошо „обучив“ всякий член и всякое чувство, чтобы не дать возобладать худшему над лучшим, и вышел, таким образом, с должной предосторожностью для осмеяния изобретателя злобы»; «он сперва хорошо уврачевал душевную болезнь воздержанием и смиренномудрием… и только тогда решился на этот новый бег и борьбу»[701].

Бесстрастие

Бесстрастие — необходимое условие к восприятию подвига юродства, оно венчает аскетическую жизнь и состоит в том, чтобы быть свободным от всякой страсти. Не стяжавший бесстрастие подвергается опасности избрать этот подвиг по гордости и вынести из него гордость, а не смирение. Кроме того, как подчеркивает сподвижник Симеона Иоанн[702], не имея бесстрастия, избравший юродство может быть смущен своими собственными поступками, словами или же теми ситуациями, в которые он будет попадать. Наконец, существует опасность в том, чтобы стать по-настоящему безумным или одержимым: диавол может воспользоваться духовной немощью юродивого и возобладать над ним, навязывая ему слова и поступки. Патриарх Филофей (Коккин), автор «Жития преподобного Саввы Нового», упоминает о некоторых людях, «которые, не знаю каким образом, обманывали себя, не прикидываясь только дураками, но будучи ими и на самом деле по своим словам и делам, и вместо того, чтобы смеяться над демонами и миром, как говорится у отцов, сами подвергали себя насмешкам, ибо, еще не будучи в состоянии подчинить бессловесное души разуму и не предавшись всецело добру, они, как прежде времени выбежавшие за барьер, низверглись легко в страсти, бесстыдно делая и говоря, как бы безумные»[703].

Можно подумать, что мы здесь себе противоречим: если юродивые, вступая на этот путь, уже достигли бесстрастия и, следовательно, смирения, то бессмысленно утверждать, что они ищут на этом пути именно смирения. На самом деле они стремятся достичь «крайней степени смирения». Автор жития Приска представляет юродство как путь, который позволяет достичь высшую степень совершенства[704]. Евагрий Схоластик полагает, что юродство есть наивысший аскетический подвиг, некая последняя степень, которую мало кто из подвижников способен пройти[705]. Преподобный Иоанн Лествичник указывает, что свойство совершенных — «смиренномудрие, жажда бесчестий, произвольная алчба невольных скорбей»[706]. Он подчеркивает: «Таковые дарования доставляет совершенное уклонение от мира. И поистине дело великих — терпеть поругание от своих». Он еще пишет: «Если предел, свойство и образ крайней гордости состоит в том, что человек ради славы лицемерно показывает добродетели, каких в нем нет, то глубочайшего смиренномудрия признак, когда человек ради уничижения, в некоторых случаях, принимает на себя такие вины, каких и нет в нем»[707]. Преподобный Исаак Сирин называет юродство во Христе «высотой совершенства»[708]. Архимандрит Софроний подчеркивает, что: «„юродство Христа ради“ является духовным подвигом, в котором особенно проявляется третья [и высшая] степень самоотречения»[709], отречение от суетной славы. Священник Иоанн Ковалевский говорит, что «юродство о Христе — один из труднейших и великих подвигов христианского благочестия», на него Господь Бог призывает только особенных избранников и избранниц[710].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, юродство Христа ради — это особенный аскетический путь, прежде всего позволяющий совершенствоваться в трех христианских добродетелях: смирении, отречении от мира и милосердии[711]. Притворное безумие позволяет юродивому стяжать истинное смирение через унижения, достающиеся на его долю в обществе, которое нетерпимо относится к умалишенным; позволяет отречься от мира, потому что делает из него нищего и отверженного; позволяет тайно от мира творить милостыню, разделяя жизнь обездоленных. Все известные нам особенности юродивых могут быть, на наш взгляд, приписаны той или другой из этих добродетелей[712].

Однако отречение от мира, выражающееся в крайней бедности, и странничество могут быть осуществлены и в обычных монашеских условиях, особенно же в отшельничестве. Что касается милосердия к обездоленным, то, с одной стороны, его можно тайно творить и не будучи юродивым[713], а с другой стороны, эта добродетель характерна для тех юродивых, которые жили в городах. Таким образом, единственным свойством, общим для всех юродивых и действительно для них характерным, является, на наш взгляд, максимальное стремление ко смирению, которое постоянно испытывается посредством несправедливого презрения, унижений и страданий, претерпеваемых Христа ради.