– Блин.

16

Дворцовые коридоры внезапно оказались чрезвычайно длинными, почти бесконечными; в какой-то момент Настя едва не пустилась бежать, лишь бы вырваться наружу, но потом сообразила, как это будет выглядеть: забег в сопровождении четверых охранников, каждый из которых выше Насти на голову и каждый из которых и вполовину не так симпатичен, как Армандо. Смайли сказал, что эта громыхающая оружием компания теперь будет постоянно сопровождать Настю, ибо Утер в критическом состоянии, обстоятельства покушения неясны и все такое прочее. Настя сказала гному «спасибо», вложив в это слово смертельную дозу сарказма. Тот проглотил и не поморщился.

– Останьтесь здесь, – сказала она охране и тут же подумала: что будет, если они не подчинятся: драться с ними, что ли? Недолго же она продержится, секунды три, наверное.

Но четыре здоровяка, втиснутые в черные костюмы и белые рубашки, послушно замерли в вестибюле Западного крыла, и Насте это понравилось. «Вот это и есть настоящая власть, – подумала она. – А если щелкнуть пальцами и повелеть им упасть и отжаться? Упадут и отожмутся?»

Она решила проверить это как-нибудь в другой раз, потому что сейчас у нее были другие планы.

– Принцесса, – басом сказал один из охранников.

– Что?

– Возьмите. Там холодно.

– Спасибо, – она взяла протянутый пиджак, завернулась в него, как в пальто, и вышла из дверей на припорошенные снегом ступени королевского дворца. Прохладный воздух обволакивал ее со всех сторон, действуя как местный наркоз – Настя забыла об ушибах и царапинах (хотя, наверное, это сказывалось действие лекарств), перестала думать о боли и беспокоиться о ней, что, в свою очередь, освободило ее разум для более серьезных мыслей, которые по сути дела сводились к одной, но очень серьезной мысли, достойной того, чтобы проорать ее на всю Лионею:

– И что же мне теперь делать?!

С завидным постоянством жизнь подбрасывала ей подарки, о которых она совсем не просила, словно ставя над Настей странный эксперимент: знакомство с принцем, жизнь за границей, выгодный брак и вот теперь власть – это были вещи, ради которых некоторые из Настиных знакомых были готовы идти на многое (в том нехорошем смысле этого слова, который подробно расписан в Уголовном кодексе).

– И что же мне теперь делать?!

Когда Настя возвращалась в Лионею, желая обрести если не любовь, то хотя бы место под солнцем, она видела себя в роли не большей, чем голос разума в этом немного сумасшедшем доме под названием Лионея. Она думала о том, чтобы не допустить жестоких и несправедливых историй, подобных той, что случилась когда-то с ней самой. И вот она вдруг – не голос, шепчущий власти на ухо, а само ухо. То есть сама власть. Ну или почти власть. На время, пока король Утер не придет в себя.

– И что же мне теперь делать?

А именно: как соединить вещи, которые собиралась сделать Настя Колесникова, с теми, которые нужно сделать Лионейской правительнице? Особенно если одно слегка противоречит другому.

Настя посмотрела на доживающий последние недели зимы город. Если верить Леонарду, эти недели могут превратиться просто в последние. И теперь это ее, Насти, головная боль, потому что хватит уже верить, что всегда найдется кто-то старше, умнее, опытнее и этот кто-то все решит и исправит…

Получалось, что власть – это не только возможность заставить охранников отжиматься от пола, но и решения, в которых всегда будешь виновата только ты, Настя Колесникова.

Она поежилась, но не от холода («видали мы зимы и покруче»), а от предчувствия слов и дел, которые потом нельзя будет исправить и отозвать назад.

Через пятнадцать минут, вернув пиджак охраннику, она поднялась по лестнице на третий этаж Западного крыла и остановилась у королевского кабинета. Здесь уже не было столпотворения врачей, охранников и чиновников; сам кабинет подвергся некоторой уборке и больше не походил на место попадания ракеты «земля – земля», хотя все еще напоминал поле основательной супружеской ссоры с применением подручных материалов, включая мебель и оргтехнику.

Настя сдвинула все бумаги и книги на один край королевского письменного стола, чтобы перед ней оказалось свободное пространство. Потом она села в королевское кресло, положила руки на стол и постаралась привыкнуть к новым ощущениям. Они были странными. Не неприятными, но странными.

Она сняла телефонную рубку, но та молчала. Настя позвала охранника и велела ему решить проблемы со связью. Пока же телефон молчал и кабинет был пуст, Настя ерзала на кресле, стараясь занять положение поудобнее и думая, что не мешало бы поставить напротив большое зеркало, чтобы видеть, насколько солидно, величественно или же, напротив, совершенно по-дурацки она теперь выглядит.

Охранник вернулся и сказал, что не может найти королевского секретаря, а отношения с техническими службами дворца были именно в его ведении. Настя приказала ему отправиться непосредственно в службу связи и поставить всех на уши. Охранник обещал постараться.

Через пятнадцать минут он вернулся и сказал, что, когда была объявлена тревога, все сотрудники технической службы были переведены в специальное помещение в соседнем здании, и чтобы вывести их оттуда, нужна санкция начальника королевской службы безопасности.

– …которому мы не можем позвонить, потому что у нас не работает телефон, – заключила Настя. – А мобильные телефоны у вас есть?

Мобильных телефонов у охранников не было, у них были рации, по которым они могли связаться с диспетчером, а тот мог запросить офис Смайли и попросить тамошнего дежурного…

– Ладно, проехали, – сказала Настя, вылезла из-за стола, встала на четвереньки и стала искать обрыв провода, которого на деле и не было – просто во время побоища что-то угодило в распределительную коробку, та треснула, и провод отсоединился. Настя сунула провод на место, подошла к столу, сняла трубку и услышала длинные гудки. Не успела она гордо почувствовать себя мастером на все руки, как в кабинет вошел Смайли.

– Ты вовремя, – сказала Настя и повесила трубку. – Где королевский секретарь?

– В морге, – сказал Смайли.

– Как это? Оленька и его тоже?..

– Нет, сердечный приступ. Слишком сильно переживал из-за короля.

– Бедняга.

– Назначим нового, – утешил ее Смайли. – Тебе сейчас будет очень нужен секретарь, потому что…

– Мне не нужен секретарь, – перебила его Настя, снова усаживаясь на королевское место. – Мне нужно… – она на пару мгновений задумалась. – Мне нужен граф Дитрих, мне нужна Амбер, мне нужен Армандо… И еще мне нужен очень хороший, качественный гроб.

– Ага, – кивнул слегка озадаченный Смайли. – Ясно. И чтобы не было недоразумений с размерами гроба… Для кого конкретно из этих троих он предназначен?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЛЕКАРСТВО ОТ БЕССМЕРТИЯ,

ИЛИ НЕСКОЛЬКО

КОРОТКИХ ПРОЩАНИЙ

1

Перелет ее ничуть не успокоил.

– Я ненавижу вампиров, – сказала она, глядя, как чемоданы ползут по ленте транспортера. – Неблагодарные эгоистичные создания.

Армандо благоразумно воздержался от комментариев.

– Паразиты, – добавила она уже в такси. – Паразиты на шее человечества. Мы, можно сказать, веками их кормим, поим, а они… Их действительно можно убить, вогнав осиновый кол в сердце?

– Так можно кого угодно убить, – заметил Армандо. – Хоть человека, хоть медведя, хоть вампира.

– Отлично. Медведи меня не интересуют, но если у нас с вампирами дойдет дело до…

Тут она вспомнила, что находится не в Лионейском дворце, а на заднем сиденье пражского такси, и замолчала. А потом еще раз обдумала факт своего нахождения за пределами Лионеи, расстегнула сумочку, вынула очки, аккуратно посадила их на переносицу и посмотрела таксисту в затылок.

– Человек, – сделала она вывод и торжествующе посмотрела на Армандо.

– Я знаю, – ответил тот.

– У тебя линзы?

– Нет.

– Тебе сделали операцию на глаза? Я слышала, такое делают…

– Делают. Только не мне.

– Тогда как же ты различаешь расы?

– Научился. Если быть внимательным, то можно обойтись и без очков.

– Ага, – сказала Настя, сделав вид, будто получила понятный и исчерпывающий ответ на свой вопрос. И еще она покосилась в сторону Армандо, просто так, на всякий случай. Проверить очки.

– Ну и как? – спросил Армандо, даже не глядя в ее сторону.

– Все нормально, – ответила Настя. – Ты тоже человек.

– Слава богу. А то я уже начинал беспокоиться.

Наверное, это была ирония, только слегка охлажденная и поданная под тем особым соусом профессионального безразличия, в приготовлении которого Армандо традиционно преуспевал.

Нынешнее Настино положение и финансовые возможности Андерсонов предполагали если уж не президентский люкс в пятизвездочном отеле, то что-нибудь близкое к этому уровню; однако еще в Лионее Настя решила вести дела в более скромной манере, без лимузинов, свиты и помпезной роскоши, которая привлекает совершенно ненужное внимание. Это самоограничение распространилось и на охрану, причем Смайли не слишком возражал, расстроенно буркнув, что, наверное, за пределами Лионеи сейчас безопаснее, чем в самой Лионее.

Настя не хотела привлекать внимание, и терять время она тоже не собиралась, поэтому даже не стала вылезать из остановившегося перед отелем такси, поручив Армандо разобраться с багажом, ключами, гостиничными картами и тому подобными мелочами.

– И что потом? – поинтересовался Армандо.

– Потом можешь посмотреть телевизор. Спуститься в бар.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Ты про телевизор? Или про бар?

– Принцессе не стоит уезжать одной.

– Во-первых, хватит говорить обо мне в третьем лице, во-вторых, я еду не на край света, здесь все рядом, и здесь все безопасно.

– Это нарушение Протокола.

– Я знаю, и потому я попросила, чтобы со мной ехал ты. Я-то думала, что у тебя не будет отваливаться челюсть каждый раз, как только я сделаю что-нибудь непротокольное.

– Хорошо, – сказал Армандо. – Я займусь багажом и ключами. Пусть принцесса назовет мне адрес, куда она направляется, и пусть она не выключает мобильный телефон.

– Пусть Армандо перестанет говорить обо мне в третьем лице, – в тон ему ответила Настя. – Это делает его похожим на робота. Армандо ведь не хочет, чтобы его считали роботом?

– Армандо плевать, – сказал Армандо.

Я сразу и не сообразила, с чего это вдруг в устной речи Армандо завелись такие странности. Когда король Утер оказался на больничной койке, а я – пусть даже временно – перепрыгнула на его место, люди и все остальные стали относиться ко мне немного по-другому, при том что я-то осталась той же самой Настей Колесниковой. У меня не прорезался третий глаз, я не научилась проходить сквозь стены, не овладела редкими видами восточных единоборств… И – ха-ха, сейчас будет шутка – грудь у меня осталась того же самого размера. Я знала, что я – это все та же самая я. Зато остальные вели себя так, будто в Лионею только что прислали обновленную и улучшенную версию Насти Колесниковой, с которой следует обращаться совершенно особым образом. Например, говорить в моем присутствии «принцесса».

В первые дни после покушения на Утера Амбер Андерсон смотрела на меня так, словно собиралась расплакаться. Я по наивности относила это на счет переживаний о здоровье отца, но… Не уверена, что вызывало у Денисовой сестры больше переживаний – раны Утера или мое перемещение в королевский кабинет.

Впрочем, принцессе было не до этого.

Сначала Настя подумала, что таксист привез ее по неверному адресу. Затем она решила, что виноват снег, из-за которого улица выглядела иначе, и как следствие, Настя не могла сориентироваться. И только потом она приняла простое и очевидное объяснение – дома не было на месте. Прага была на месте, улица была на месте, соседние строения были на месте, и только дом Альфреда с одноименным пивным подвалом отсутствовал по неизвестной причине.

Настя на всякий случай надела очки и осторожно приблизилась к образовавшемуся проему, отгороженному со стороны улицы аккуратным металлическим забором, на котором было что-то написано по-чешски. К сожалению, в очках не было функции встроенного перевода; можно было только предположить, что в надписи указаны координаты строительной фирмы, но какой в этом прок? Внезапно все стало куда сложнее, чем предполагала Настя полчаса назад, и решение оставить Армандо в гостинице уже не выглядело столь разумным.

Она прижалась лбом к холодному металлу и сквозь щель между панелями разглядела то, что осталось от дома Альфреда. Честно говоря, смотреть было не на что. Ни людей, ни иных форм жизни. Битые кирпичи вперемешку с досками и землей, все это слегка присыпано снегом, который, впрочем, не исправлял общей невеселой картины. На язык просилось слово «катастрофа», только вот высказать его было некому.

Или?..

Кто-то легко тронул ее за руку.

– Даму просят пройти.

Настя вздрогнула, обернулась…

– Карл?

И еще раз вздрогнула.

2

«Не человек, но и не швейцарский гном», – говорил про себя Альфред Пражский, имея полное на то право, ибо на самом деле Альфред был натуральным демоном. С рогами, копытами и, вероятно, хвостом.

Поскольку, согласно официальной лионейской истории, демоны вымерли пятьсот лет назад, а согласно истории рода человеческого – не существовали вообще, Альфред старался, чтобы его расовые признаки не бросались в глаза. Смешная шапочка на голове, широкие штаны и кожаные туфли с загнутыми носами – нехитрый камуфляж одинокого демона, которому для верности просто не стоит появляться на улице. Так Альфред обычно и поступал, предпочитая взирать на мирскую суету с балкона.

Впрочем, теперь у Альфреда не было балкона; балкон ушел в небытие вместе с прежним жилищем пожилого демона. Теперь Альфред сидел у окна и поглядывал в бинокль на дела нижнего мира. Поскольку это окно выходило как раз на развалины его старого дома, Настю он заметил почти сразу и отправил за ней Карла.

– Будешь завтракать? – спросил Альфред.

– Бу… Вы вставили зубы! – сообразила Настя.

– Лучше бы я этого не делал.

– Почему?

– Может быть, тогда дом остался бы целым.

Настя не знала, как реагировать на эту демоническую логику, и промолчала.

– Есть старая теория, – пояснил Альфред. – Что одна вещь в доме всегда должна быть сломана. И если ты починишь эту сломанную вещь, то вскоре сломается другая. Поэтому нужно выбрать какую-то не очень ценную вещь, сломать ее и не чинить. Я мог обойтись без зубов, а дом… Мне жалко дом.

– А что с ним случилось? – спросила Настя.

– А ты не слышала? Взрыв газа. Так они говорят: взрыв газа. Я не верю. Карл, у нас был газ?

– Да, господин, – ответил Карл, появившийся в комнате с круглым подносом, уставленным тарелками с едой.

– Все равно. Я не верю, что это случайность. Ты веришь, что это была случайность?

– Я сомневаюсь, господин.