Друг в зеркале

— Как хочешь, — рассердилась Лиза. — Только, по-моему, до сих пор он тебе ничего хорошего не сказал. Мне нужно в учительскую, забыла отнести журнал. Встретимся на крыльце, — небрежно бросила она.

Когда они остались наедине, Егор сначала молчал. Туся справилась со злополучным ботинком и сидела, держа сумку на коленях, как будто защищаясь от Егора.

— Пойдем на улицу, — наконец предложил он. — На крыльце и поговорим.

— Пойдем, — согласилась Туся, и они вышли из школы.

Девчонки из младших классов играли в классики и в резиночки, смеялись и толкали друг друга. Тусе казалось, что еще совсем недавно и она вот так прыгал а и резвилась и хотела поскорее вырасти, не представляя, какую боль принесет ей это взросление.

Конечно, в любом возрасте есть свои трудности.

В детском саду Туся тоже была влюблена в мальчика по имени Игорь, а он гораздо больше интересовался кубиками, чем ее скромной персоной.

Но в детстве страдание не может быть долгим, и почти любая боль лечится сливочным мороженым, ну, в крайнем случае, двумя.

— Туся, — сказал Егор. — Я понял свою ошибку. Плохо, когда человек не признает своих ошибок, но когда он делает это слишком часто — возникают сомнения в его искренности.

— Я не должен был тебя целовать в кафе. Это тебя отпугнуло.

Он говорил так, как будто работал психоаналитиком, к которому пришла на прием бестолковая пациентка, и это взбесило Тусю.

— Ты не должен был делать многого другого, оглядываясь по сторонам, потому что скоро должен был приехать Герман, сказала она.

— Например? — Егор удивился тому, что кто-то, кроме него, осмелился критиковать его поведение.

— Ты не должен был встречаться со мной только затем, чтобы вызвать ревность Лизы. Это раз. Не должен был смеяться над моими чувствами. Это два. Продолжать?

— Не надо, — сказал Егор. Он понимал справедливость многих ее упреков, и ему было неприятно.

— И к тому же, как ты знаешь, я встречаюсь с другим человеком. — Туся подняла на него зеленые, почти изумрудные глаза, и Егору стало не по себе оттого, насколько она прекрасна. — Понимаешь? И я счастлива.

Егору претила сама мысль, что кто-то может быть счастлив без него. Но сначала от него ускользнула Лиза потом — Туся. Это было уже слишком. Он стал надвигаться на Тусю; его кулаки инстинктивно сжались.

— Это неправда, — сказал он, и его щека нервно задергалась. — Этот хлыщ, разъезжающий на папочкиной машине, не мог заменить меня.

— Конечно, не мог, — послышался за спиной голос Германа.

И не успел Егор обернуться, как Герман заломил ему руку назад, и тот скукожился от боли.

— Было бы очень трудно заменить такого подлеца, как ты, — тем же спокойным тоном продолжал Герман. — Мне это не по силам.

— Ой-ой-ой, — как девчонка, запричитал Егор. — Больно!

— Зато мне вполне по силам сломать тебе руку, как будто не слыша криков боли, продолжал Герман. — Может, гипс добавит тебе привлекательности? Ты ведь считаешь себя неотразимым?

Егор не отвечал. Его рот был открыт в беззвучном крике; голова тряслась. Тусе показалось, что лицо его изменилось до неузнаваемости, потому что боль сильно меняет человека.

— Отпусти его, — попросила она.

— Отпустить? — переспросил Герман; хотя он прекрасно расслышал. — Это почему еще?

— Ему же больно, — робко вступилась Туся.

— А тебе разве не было больно, а? — Герман вошел в раж. — Скажи, когда ты лежала в больнице, а он издевался над тобой, тебе не было больно?

Девчонки во дворе перестали прыгать и замерли, с любопытством наблюдая за этой сценой. Входная дверь хлопнула, Герман повернулся, чтобы посмотреть, кто идет, отчего сильно дернул руку Егора, и тот закричал еще громче.

— Лиза! — кинулась к подруге Туся. — Сделай что-нибудь, они же поубивают друг друга!

Лиза умела не терять самообладания в самых критических случаях. И еще — она всегда была на стороне того, кто слабее, даже если он и не прав.

— Герман, — спокойно сказала она, подходя к нему и касаясь его руки. — Отпусти его, он и так достаточно наказан. Пожалуйста, отпусти. Сейчас выйдет кто-нибудь из учителей, и у нас с Тусей будут неприятности. Да и у тебя тоже.

Непонятно, какой из доводов оказался самым убедительным, но только Герман отпустил Егора и отряхнул руку о штанину, как будто в чем-то испачкался. Егор все еще не мог отдышаться и выпрямить заломленную назад руку. Он скулил, как побитая собака, и исподлобья с ненавистью смотрел на своего обидчика.

— Ее благодари, — сказал ему Герман, указывая на Лизу. — Если бы не она, тебе бы несдобровать.

Егор наконец отдышался и погрозил здоровой рукой:

— Ну, придурок, это тебе так не пройдет! Ты же мне руку сломал!

Герман притворился, что делает шаг навстречу Егору, и тот испуганно отшатнулся. Девчонки из младших классов громко засмеялись.

— Пойдемте, девочки, — обратился Герман к Тусе и Лизе. — Кажется, представление закончилось.

И они пошли прочь, а Егор так и остался стоять на месте, поддерживая пострадавшую руку.

— Герман, — строго сказала Лиза. — Ты не должен был этого делать. Конечно, я бы сама с удовольствием отлупцевала Егора, но не так же…

— Он врет, как всегда, — улыбаясь, сказал Герман.

Он нажал на брелок, отключая сигнализацию в машине, и продолжил:

— Ничего я ему не сломал. Просто он очень себя любит и не привык к элементарной боли. А я это исправил.

Лизу раздражало даже не то, что он говорил, а то, как он говорил — спокойно, уверенно, без тени сомнения и даже с каким-то непонятным удовольствием.

— К тому же он хотел ударить Тусю. Не мог же я равнодушно на это смотреть?

— Туся, это так? — спросила Лиза.

— Да, — едва слышно ответила Туся.

Она знала, что Егор никогда бы не ударил ее. Он часто бывал агрессивным и злобным, мог пригрозить, мог корчить из себя забияку, но бить девушку — все-таки это не его стиль.

«Но Герману откуда знать, что Егор меня не ударит? — оправдывала Туся любимого. — Он просто хотел меня защитить. Ведь Егор надвигался на меня с кулаками…»

Но на душе у нее было неспокойно.

Почему-то вдруг ей вспомнилось, как они с Германом смотрелись в две половинки одного зеркала. Она снова увидела его лицо со спущенными на глаза волосами, не лицо, а страшную морду оборотня.

Туся взглянула на Германа — он улыбался и что-то оживленно рассказывал.

«Каким он может быть разным, — подумала Туся. Сейчас, глядя на него, ни за что нельзя было подумать, что десять минут назад его лицо было сведено гримасой ненависти и злобы. — Как хорошо, когда рядом тот, кто может защитить, — с нежностью подумала она. — Но не хотела бы я быть его врагом».

8

Не глядя на прохожих, Туся шла по улице, что-то бормоча себе под нос. Раньше она любила смотреть по сторонам, разглядывать лица людей, их одежду, их походку, но теперь ей было не до того. Герман заболел, он скучал, и некому было за ним ухаживать. А Туся с радостью прогуливала школу, чтобы побыть с ним наедине. Она шла и несла в сумке вместо учебников и тетрадей малиновое варенье, мед, кучу лекарств и журналов.

— Что бы я без тебя делал? — сказал Герман, когда она вошла в его комнату, и эти слова были для нее лучшей похвалой.

Он лежал на диване, одетый в теплую пижаму, а горло его было завязано шерстяным шарфом. Его глаза покраснели, а волосы свалялись от долгого лежания.

— Отвратительно выгляжу? — спросил Герман. Конечно, болезнь никого не красит, но Туся так его любила, что он казался ей милым и теперь.

— Ну что ты! — с укором сказала она. — Ты лучше всех, кого я знаю. Правда….

Сначала Туся посидела с ним рядом, рассказывая о том, как по дороге к ней пристал какой-то сумасшедший, сказал, что где-то ее видел и пока не вспомнит где — не успокоится.

— Я так и оставила его стоять посреди улицы и вспоминать, — со смехом говорила она. — Наверное, до сих пор там стоит.

— И каким он был, этот сумасшедший? — хрипло спросил Герман. — Молодым и красивым?

Туся увидела, как в его глазах зажглись такие знакомые огоньки ревности. Эти огоньки зажигались всякий раз, когда Туся рассказывала об одноклассниках, о знакомых мальчиках или даже учителях-мужчинах. Но оказалось, что ревность распространяется и на безумных незнакомцев.

— Ну что ты, — поспешила успокоить его Туся. Он был старым и страшным, с трясущимися руками. — С такими? — И Герман стал изображать старика, тряся головой: скрюченными руками он попытался схватить Тусю, но она вырвалась и сказала:

— Пойду на кухню, приготовлю тебе чай и разогрею бульон.

— Но у меня нет бульона, — сказал Герман.

— Зато у меня есть, — торжественно сказала Туся, доставая из сумки термос. — Для больных бульон это самое первое дело.

На кухне она поставила разогреваться бульон, включила чайник и уже мыла посуду, когда спиной почувствовала, что она не одна.

Она обернулась и увидела мальчика лет десяти, худощавого, с оттопыренными ушами. На нем был старый спортивный костюм, руки он держал в карманах и пристально разглядывал Тусю.

— Здравствуй, — сказала она.

Мальчик продолжал молчать. Со стороны могло показаться, что он впервые увидел человека.

Так и не дождавшись ответа, Туся представил ась:

— Меня зовут Туся. А тебя?

— Странное имя, — сказал мальчик, не отрывая от нее глаз. — Не настоящее?

Туся смутилась. Она уже привыкла к тому, что ее манера называться Тусей не вызывает восхищения у взрослых, но впервые маленький мальчик выразил недовольство по этому поводу.

— Вообще-то назвали меня Наталья, — призналась она. — Но это такое распространенное имя, к тому же оно мне не нравится. Поэтому друзья зовут меня Тусей.

— Хорошо, — кивнул мальчик. — А почему ты моешь посуду?

— Потому что она грязная, — в тон ему ответила Туся.

— Поставлю вопрос по-другому, — невозмутимо продолжал расспросы мальчик. — Почему ты моешь грязную посуду именно здесь?

— Потому что Герман заболел, а я за ним ухаживаю. Такой ответ тебя устраивает?

— Вполне, — снова кивнул мальчик. — Значит, ты новая девушка Германа?

Этот вопрос неприятно задел Тусю. Что это значит — «новая девушка»? Звучит, как «очередная девушка». Тусе стало не по себе и захотелось побросать посуду обратно в раковину, вылить бульон и уйти куда глаза глядят. Но она подавила свою обиду. Ведь перед ней всего-навсего маленький мальчик, который любит задавать вопросы.

— Можно сказать и так. А вот ты кто такой?

— А я его брат, Сережа, — сказал мальчик, вынул руку из кармана и протянул для пожатия.

Туся быстро вытерла ладони полотенцем и пожала тонкую, но энергичную руку.

— Надо же! — удивилась Туся. — Я и не знала, что у Германа есть брат. Он никогда не говорил о тебе. — О тебе тоже, — сказал Сережа. — Но это неудивительно. В нашей семье все очень скрытные. — Все-все? И мама, и папа?

Туся задала этот вопрос нарочно. Она хотела вытянуть из Сережи как можно больше, потому что Герман говорил о своей жизни с неохотой.

— И мама тоже. А папы у нас нет.

Туся понимающе кивнула.

— Что ж, так часто бывает, — сказала она. — От нас отец тоже ушел.

Но Сережа отрицательно замотал головой.

— Наш папа не ушел. Он погиб. Сгорел на даче, когда я был совсем маленьким. Поэтому я его почти не помню.

— Какой ужас! — Туся была так потрясена, что даже села на стул. — Герман никогда мне этого не говорил.

— И не расскажет, такой он человек. Вдруг Сережа спохватился.

— Ты, пожалуйста, тоже не рассказывай ему обо мне, а то он рассердится.

— И что будет?

— Плохо будет, — убежденно сказал мальчик. Пожалуйста; не говори.

— Конечно, не скажу, — успокоила его Туся.

Ей нравился Сережа, хотя он был совсем не похож на Германа.

— До свидания, — он снова протянул ей руку. Пойду в свою комнату.