Миры Пола Андерсона. Том 14

Кахаль вспыхнул. «Нет, только не впадать в гнев».

— Как вам угодно, адмирал Холм. Поверьте хотя бы в то, что я обладаю некоторой долей здравого смысла. Не говоря уж о моральных соображениях, по которым я могу желать прекращения бойни и материальных затрат, я, согласитесь, предпочел бы избежать дальнейших потерь. Поэтому мы отошли от Авалона и Морганы и не совершаем агрессивных действий со времени окончания сражения на прошлой неделе. Мы рассмотрели свои возможности, и я готов к разговору; надеюсь, и вы тоже хорошо все обделали. Я не заинтересован в огласке и шумихе. Они могут пригодиться, лишь когда практические решения уже достигнуты. Отсюда конфиденциальный характер наших переговоров. Надеюсь, вы позволите мне высказаться так откровенно, как я того желаю, зная, что ваши слова ни к чему вас не обязывают.

— Нет, обязывают, — сказал Холм.

— Прошу вас. Вы разгневаны и убили бы меня, если бы могли, но ведь вы такой же военный, как и я. Нас обоих связывает долг, каким бы неприятным он порою ни был.

— Чего вы хотите?

— Я уже сказал — обсудить условия. Я сознаю, что мы втроем не сможем договориться о капитуляции, однако…

— Отчего же не сможем, — прервал Лио на тихом, сухом, с сильным акцентом англике. — Если вы опасаетесь трибунала, мы предоставим вам убежище.

— О чем вы? — открыл рот Кахаль.

— Мы должны быть уверены, что это не уловка. Предлагаю вам выводить свои корабли поодиночке на низкую орбиту и сдавать их. Доставка домой экипажей будет налажена позднее.

— Вы… вы… — заикался Кахаль. — Сэр, мне сказали, что ваш титул переводится как «судья» или «знаток закона». Судья, сейчас не время для шуток.

— Если вы не хотите сдаваться, — сказал Холм, — что же тогда обсуждать?

— Вашу капитуляцию, рог Dios![6] — Кахаль стукнул кулаком по ручке кресла. — Я не намерен играть словами. Вы и так достаточно долго нас задерживали. Однако ваш флот разбит. Его остатки разбросаны по просторам космоса. Небольшая часть наших сил может выследить их поодиночке. Мы контролируем все пространство вокруг вас. Помощи извне получить вы не сможете. То, что неосмотрительно пришлют из других систем, будет разбито наголову — и тамошним адмиралтействам это известно. Если они и направят куда-то свои жалкие силы, то это на Кветлан. — Он подался вперед. — Нам ненавистна мысль о бомбардировке вашей планеты. Пожалуйста, не вынуждайте нас к этому.

— Да валяйте, — сказал Холм. — Нашим перехватчикам полезно будет поупражняться.

— Но… вы полагаете, что нарушить блокаду… О, я знаю — планета велика. И небольшое судно может порой проскользнуть мимо наших сетей обнаружения, патрулей и станций. Но это судно должно быть очень маленьким, и успех ему далеко не всегда обеспечен.

Холм свирепо затянулся сигарой и ткнул ею в облако дыма.

— Ну конечно! — рявкнул он. — Обычная техника. Если космический флот уничтожен, планета должна сдаться, или вы превратите ее в радиоактивный шлак. Самое занятие для человека, а? Так вот, мои коллеги и я еще несколько лет назад знали, что война будет. Мы знали, что нам никогда не собрать флот, равный вашему — уж больно много за вами, ублюдками, народов и планет. Но оборона… Адмирал, ваши линии снабжения и связи очень растянуты. Пограничные миры не настолько оснащены, чтобы произвести все, что вам нужно; кое-что должно поступать из глубин Империи. А мы у себя — и можем быстро получить все, что нам только понадобится. С вами схватиться мы не можем. Но чертовски хорошо можем сбить все, что вы будете в нас кидать.

— Абсолютно все?

— Ну что ж, когда-нибудь при случае вы безусловно сможете бросить боевую ракету, большую и грязную. Мы это сознаем, и в гражданской обороне созданы команды обезвреживания.

Вероятность того, что она попадет во что-нибудь важное — это все равно что набрать ройял-флеш. И ни один ваш корабль с лазером, достаточно сильным для того, чтобы уколоть попку младенцу, не подойдет к нам и близко. А наше фотонное планетарное оружие не знает ограничений ни в размере, ни в массе; целые реки могут охлаждать их генераторы, пока они вышибают вас из нашего неба. Теперь скажите — ради какого дьявола мы должны сдаваться?

Кахаль онемел, чувствуя себя так, будто его ударили сзади.

— Однако не помешает узнать, какие условия вы нам предлагаете, — бесстрастно сказал Лио.

«Спасает лицо? Эти ифриане слывут сатанински гордыми, но не до безумия же». В Кахале проснулась надежда.

— Условия, разумеется, почетные. Ваши корабли будут реквизированы, но не станут использоваться против Ифри, экипажи могут вернуться домой, а офицеры — сохранить личное оружие. То же относится к вашей оборонной технике. Вы должны будете согласиться на оккупацию и сотрудничать с военным правительством, но мы постараемся всемерно уважать ваши законы и обычаи, жители получат право подавать жалобы, и обидчики — терране будут наказываться не менее строго, чем авалонцы. Впрочем, если население будет вести себя как подобает — не думаю, что многим доведется увидеть в глаза имперского космофлотчика.

— А после войны?

— Ну, это решать Короне, но я полагаю, что вас включат в реорганизованный сектор Пакса, а губернатор Саракоглу, как вам должно быть известно — умный и гуманный человек. Империя, насколько это возможно, допускает местное самоуправление и сохранение старых порядков.

— Допускает. Вот ключевое слово. Ну хорошо. Допустим, у нас сохранится некоторая демократия. Сможем ли мы остановить поток иммигрантов, которые рано или поздно составят большинство?

— Нет… не сможете. Гражданам Империи гарантирована свобода передвижения. Для того-то и существует Империя. Проклятье, не можете же вы эгоистически загораживать дорогу прогрессу только потому, что сами предпочитаете архаизм.

— Обсуждать больше нечего. До свидания, адмирал.

— Нет, подождите! Подождите! Не можете же вы единолично обречь весь свой народ на войну!

— Если круаты и парламент решат по-другому, вас уведомят.

— Но послушайте, вы обрекаете их на смерть понапрасну! — вскричал Кахаль. — Эта граница все равно будет покорена. Ни вы, ни вся Ифрийская Сфера не в силах этому помешать. Единственное, что вы можете, — это продолжать кровавый, смертоубийственный фарс. И будете наказаны худшими условиями мира, чем могли бы заключить. Послушайте, это же не одностороннее соглашение. Вы входите в Империю. Вас ждут торговые договоры, контакты, вам обеспечивается защита. Окажите нам содействие сейчас — и я клянусь, вы станете привилегированным государством-клиентом, со всеми вытекающими отсюда преимуществами. Жители смогут вскоре получить терранское гражданство. Постепенно весь Авалон войдет в Большую Терру. Бога ради, будьте же реалистами!

— Мы и так реалисты, — сказал Лио.

Холм ухмыльнулся, и оба экрана погасли.

Кахаль какое-то время сидел, уставясь в пространство. «Не может быть, чтобы они говорили всерьез. Не может быть». Дважды он чуть было не распорядился, чтобы их вызвали опять — может, они просто по-детски упрямятся, хотят, чтобы Империя их упрашивала…

Но он не сделал этого. «Нет. У Империи свое достоинство, и я должен его соблюдать».

Он принял решение. Пусть вступает в действие план номер два. Часть его флота блокирует Авалон. Много сил для этого не понадобится. Главная задача — не дать богатым авалонским ресурсам уплыть на Ифри, а авалонскому флоту — наносить ущерб эшелонам снабжения. Блокада потребует больше живой силы и техники, чем оккупация, но Кахаль вполне обойдется тем, что останется.

Вся суть в том, чтобы не терять набранной инерции. Освободившиеся корабли немедленно пойдут на соединение с теми, что штурмуют Крау и Гру. Он возглавит первый отряд, его заместитель — второй. То, чему они научились здесь, очень им пригодится.

Адмирал был уверен, что при тех солнцах одержит быструю победу. Разведка не смогла раскрыть степень вооруженности Авалона, но сам факт наращивания вооружений обнаружила: этого не скроешь. Адмирал знал также, что ни на одной другой планете Сферы нет своего Дэниела Холма, который годами побуждал бы свой народ готовиться к войне. Он знал, что флоты всех прочих ифрийских колоний малы и плохо координируются, а миры безоружны.

Кветлан, главное солнце, укреплен лучше. Но если он, Кахаль, молниеносно разгромит весь близлежащий сектор, то у противника, надо надеяться, хватит ума сдаться, прежде чем Империя поразит его в самое сердце.

«И несколько дрожащих молекул, зафиксировав перемирие, отдадут нам Авалон. Очень хорошо. Все лучше, чем сражаться… Сознают ли это авалонцы? Или они хотят продержаться еще хоть несколько недель, сохраняя иллюзию свободы? Что ж, надеюсь, они сочтут цену этого — реквизиции, запреты, переустройство целого общества, без чего в противном случае можно было бы обойтись, — что они сочтут эту цену не слишком высокой. Потому что смириться с ней придется в любом случае».

Ферун покинул Туманный Лес перед рассветом.

В тот день его край оправдывал свое название. С моря пришел холодный, мокрый, слепящий туман. Он полз между толстых стволов молотовика, пронизывал молневицу; влага капала с ветвей на опавшие листья и со стеклянным звоном падала в лужицы вокруг звучащих стеблей мечей горя. А в глубине суши, где еще царил старый Авалон, громовое дерево распугало объедающих его зверей, и его гул дошел до самого дома Феруна, отразившись эхом от щитов предков на стенах.

Стая слеталась. В ночи прозвучала труба. Вышли вперед сыновья Феруна, чтобы приветствовать своих чотовиков. Они несли на носилках тело отца. Его уоты порхали вокруг, удивленные неподвижностью хозяина. Вдова шла во главе процессии, а по бокам — дочери, их мужья и взрослые дети с горящими факелами.

Зашумели крылья, и вся стая поднялась ввысь, оставив внизу белый, с голубыми тенями туман, освещенный бледными проблесками с востока. На западе, над морем, в королевском пурпуре мерцали последние звезды.

Стая все поднималась, пока не достигла предельной высоты, доступной живым существам. Здесь воздух был тонок и холоден, но снежные вершины Матери Ветров на границе сумерек уже зажгло еще скрытое с глаз солнце.

Процессия все время направлялась на север. Дэниел Холм и его семья, летевшие следом в своих ранцах и дыхательных масках, видели, как блестят крылья клина, словно огромный наконечник копья. Факелы, едва видные во главе, мерцали, как меркнущие звезды. Порой доносились рыдания — и ничто, кроме них, не нарушало тишины.

Они достигли дикого края скал, валунов и быстрых потоков. Здесь сыновья Феруна остановились. Расправив крылья, они вместе с матерью парили в первом теплом утреннем потоке.

Рядом кружили ближайшие родственники, а дальше, хороводом — весь чот. Солнце взошло над горами.

К Феруну приблизился новый виван Туманного Леса. Он протрубил в рог и трижды выкрикнул имя покойного. Варр, склонившись, поцеловала мужа. Тогда виван произнес слова новой веры, которой минуло уже две тысячи лет:

— Высоко летал дух твой с попутным ветром, но вот спустился на тебя крылатый Бог-Охотник. Ты встретил его гордо и сражался с ним как подобает — честью было для него встретиться с тобой. Пусть же то, что побывало в его когтях, станет водой и листвой, улетит с ветром, а душе да будет вечная память.

Сыновья Феруна наклонили носилки. Тело упало вниз, а следом полетели факелы.

Варр взмыла, готовясь к небесному танцу. Сотня родных последовала за ней.

Вдали, вися между пустотой и неоглядностью, Дэниел Холм сказал Кристоферу:

— А терране полагают, будто мы сдадимся.

Глава 11

— Мы собрались на большой авалонский круат, — говорил Лио с Каровых Озер, — чтобы свободные люди могли выразить свою волю. Враг увел от нас большую часть сил, с которыми пришел к нам. Но это не победа, поскольку этот флот будет биться с остальной Сферой. И вблизи осталось достаточно кораблей, чтобы отрезать нас от Вселенной. Они скорее всего не станут нападать на наш мир, но обнаружат и искоренят наши базы на соседних планетах и расправятся с немногими нашими кораблями в космосе. Мы не имеем возможности перейти в наступление — остается полагаться на действия наших братьев за пределами планеты. Зато обороняться можем до бесконечности. Однако нельзя ручаться за целостность Авалона, если враг предпримет решающее усилие. Вражеский адмирал заявил, что в конце концов непременно покорит нас. Возможно, это правда. Он заявил также, что с нами обойдутся лучше, если мы сдадимся теперь же и не будем продолжать войну, хотя мы в самом лучшем случае будем подчиняться имперским законам и обычаям. Это правда.

Говорившие от вашего имени отклонили требование о сдаче, как и обязывал их долг, до вашего решения. Теперь я напоминаю вам об опасности продолжения войны и об угрозе тяжелого мира в случае поражения. Напоминаю также, что, если мы решим продолжать сопротивление, народ Авалона должен будет дать нам дополнительные права и подчиниться военной диктатуре вплоть до окончания войны. Итак, что скажут чоты?

Виван и его собратья стояли на старинном месте круатов, Первом острове Гесперийского моря. Позади был дом Дэвида Фолкейна; лужайка перед ним спускалась к берегу и прибою. Но не было на ней ни киосков, ни палаток, не стояли на якорях корабли и не летали роями делегаты, собираясь под деревьями. На торжественное собрание не было времени. Все избранные на региональных круатах и те, кто записался выступать, были соединены с планетой электронной связью.

В доме трудились за своими компьютерами операторы. Как ни молчалив обычный ифрианин, как неохотно ни изображает он из себя дурака, говоря ясные всем вещи — теперь, когда около двух миллионов взрослых, имеющих право голоса, решали столь животрепещущий вопрос, поступающие вопросы и комментарии требовалось фильтровать. Желающие высказаться должны были ждать своей очереди.

Аринниан знал, что его вызовут непременно. Он сидел впереди всех, рядом с Эйат перед огромным экраном на самой низкой скамье. За ними амфитеатром расположилось семейство Литрана и Блаузы — хозяин с хозяйкой на самом верху. Медленная речь Лио лишь подчеркивает тишину в этом просторном, темном, увешанном оружием зале, так же как редкий шорох крыльев и скрип когтей, когда кто-нибудь шевелился. В воздухе стоял дымный запах ифрийских тел. Ветерок из окна, за которым шел дождь, добавлял запахи сырой земли и колыхал знамена, свисавшие с высоких стропил.

— …сообщит относительно…

На экране появился скотовод. За ним виднелась северо-коронская степь со стадом вдали, связка четвероногих зиррауков, ведомая крылатым юношей, и современная летательная машина.

— Производство мяса на Широких Равнинах в этом году было удовлетворительным, — говорил оратор. — Прогнозы на будущий сезон тоже оптимистичны. Мы загрузили семьдесят пять процентов планируемого запаса в противорадиоактивные бункера и намерены загрузить остальное к середине зимы. Подробная информация содержится в Центральной библиотеке. У меня все. — В кадре вновь появились верховные виваны, тут же давшие слово представителю другого района.

Эйат схватила Аринниана за руку. Он почувствовал учащенный пульс в ее пальцах, и коготки двух крайних слегка оцарапали его. Он взглянул на нее. Ее бронзовый гребешок стоял торчком, янтарные глаза горели. Между губ сверкали клыки.

— Они что, до скончания века собираются толочь воду в ступе?

— Нужно знать всю правду, чтобы решить, — шепнул он в ответ, чувствуя спиной неодобрительные взгляды.

— Чего тут решать, когда Водан в космосе?

— Ты больше поможешь ему, если будешь терпелива. — Кто он такой, чтобы давать ей советы? Эйат, в конце концов, молода (я тоже, но сегодня чувствую себя старым), и не жестоко ли, что она не получит весточки от своего жениха до самого конца войны. Ни один корабль не отважится войти в пределы разящих лучей Авалона.

Хорошо, что известно хотя бы — Водан среди тех, кто отступил. Слишком много погибших кораблей носится по своим орбитам. Терран, правда, погибло еще больше благодаря ловушке, подстроенной Феруном и Холмом. Но даже один убитый ифрианин — это чересчур много, а миллион убитых терран — чересчур мало.

— …вызывается начальник западнокоронской службы гражданской обороны.

Аринниан вскочил, понял, что сделал это зря, но решил, что лучше уж останется стоять, чем снова усаживаться.

— Э-э… Аринниан из Ворот Бури. У нас все налажено — мы оснащаем, обучаем и назначаем добровольцев на посты сразу же, как только они поступают. Но нам нужны еще бойцы. Я хотел бы напомнить всем, что весь состав гражданской обороны, за исключением офицеров, занят только часть дня, и график службы вполне можно совместить с основной работой. Наша секция ведет совместные с северными оронезийцами действия по всему архипелагу, и мы намерены расширять свою деятельность в южном и восточном направлениях, пока не возьмем под контроль также острова Брендана, Щита и Огненные острова, чтобы защищать весь периметр Короны.

Я хотел бы указать от имени своего отца, первого маршала, на значительную брешь в обороне Авалона, а именно на Экваторию, где нет ничего, кроме немногих лазерных и ракетных установок. Да, континент необитаем, но терранам это тоже известно, и если они задумают высадить десант, то не станут заботиться о сохранении туземной экологии. Я охотно выслушаю все предложения на этот счет и передам их по соответствующим каналам. — Во рту у него пересохло. — У меня все.

Он сел на место. Эйат снова взяла его за руку, на этот раз поласковее. Вопросов ему, благодарение судьбе, никто не задавал. Он вполне свободно мог обсуждать чисто технические вопросы с теми, кто в них понимает, но два миллиона — это многовато для человека, не имеющего склонности к политической полемике.

Выступления тянулись нескончаемо. И все же от начала собрания до того момента, как Лио, собрав голоса, объявил, что восемьдесят три процента высказались за продолжение сопротивления, прошло всего часов шесть. В чисто человеческом обществе такое было бы невозможно.

— Ну что ж, — сказал Аринниан в шуме расправляемых крыльев, — так и следовало ожидать. — Эйат потянула его за собой:

— Пошли. Надевай ранец. Я хочу размяться перед обедом.

В сумерках шел дождь, холодный и пахнущий небом. Поднявшись выше туч, они повернули на восток, подальше от своих чотовиков, которые тоже решили размяться. Снежные вершины и ледники вонзались в темно-синее небо, где мерцали ранние звезды и несколько движущихся искорок орбитальных крепостей. Они летели молча, потом она сказала:

— Я тоже хочу вступить в гражданскую оборону.

— А? Ну конечно, пожалуйста.

— Только не в летучий патруль. Я знаю — это очень важная служба, и приятная, когда погода не очень плохая; но я не хочу получать от службы удовольствие. Смотри, вон восходит Камелот. Может быть, Водан сидит на его мертвой луне и ждет случая рискнуть своей жизнью.

— Ну а чем бы ты хотела заниматься?

Ее крылья работали уверенней, чем голос.

— Ты, должно быть, с головой завален работой, а будет еще хуже. А штат у тебя, конечно, очень невелик, иначе ты бы не уставал так. Может, я смогу тебе помочь?

— М-м… ну что ж…

— Буду твоей помощницей, твоей девочкой на побегушках, даже твоей личной секретаршей. Все, что для этого нужно, я могу усвоить методом энцефалограммы и через несколько дней начну.

— Не надо. Это тяжело.

— Переживу. Испытай меня. Не справлюсь — выгонишь, и мы останемся друзьями. Но я верю, что смогу. Может, даже получше кого-нибудь, кто не знает тебя столько лет и кому можно будет дать другую работу. Я девушка способная и энергичная, разве нет? И… Аринниан, я так хочу быть рядом с тобой, пока не кончится это ломающее крылья время. — Она протянула ему руку, и он поймал ее.

— Хорошо, небесная подружка.

Она летела в слабом свете, такая прекрасная, каких нет ни под солнцем, ни под луной.

— Да, завтра мы проведем голосование, — сказал Мэтью Викери.

— Какие, по-вашему, будут результаты? — спросил Дэниел Холм.

— А вы как думаете? — вздохнул президент. — Конечно, фракция сторонников войны не соберет в парламенте такого же большинства, как на круатах. Некоторые депутаты останутся при своих убеждениях, невзирая на свою почту. Однако я видел анализ этой почты, и телефонных звонков, и… Вы получите свою проклятую резолюцию. Получите чрезвычайную власть и приостановку действий гражданского правительства, которую испрашивали. Я бы очень хотел, чтобы вы прочли парочку этих писем и просмотрели парочку кассет. Может, их фанатизм напугает вас так же, как меня. Я даже не предполагал, что в нашей среде таится столько латентного безумия.

— Разве это безумие — сражаться за свою родину?

— Да, — прикусил губу Викери, — если этим ничего нельзя достигнуть.

— Ну, кое-чего мы таки достигли. Мы пробили ощутимую брешь в терранской армаде. И держим здесь еще больше кораблей, чем уничтожили — а в противном случае они отправились бы на Ифри.

— Вы в самом деле верите, что Сфера способна одолеть Империю? Холм, Империя не может позволить себе уступить. Встаньте на минуту на их точку зрения, если можете. Она — единственный хранитель мира среди тысяч абсолютно различных народов; единственный страж, охраняющий границы от вторжения чужаков — и варваров, и цивилизованных хищников, обладающих ядерным оружием. Империя должна быть более чем всемогуща. Она должна поддерживать веру в свою непобедимость, иначе адский котел взорвется.

— Я плачу над участью бедной Империи, но пусть Его Величество решает свои проблемы за счет кого-нибудь другого. И, как видите, терране больше не кидаются на Авалон.