Крутой сюжет 1995, № 4

Москвичи и местные попрятались друг от друга, ожидая чего-то нехорошего. Марат был тяжело ранен — сначала он получил порцию дроби почти в упор, затем его подстрелили из пистолета. Раны сильно кровоточили. Стас, имевший кое-какой опыт, понял, что дотащить до машины «братана» не удастся. Скорее, их обоих пристрелят по дороге. Сообразив это, он прикинул маршрут отхода и стал реализовывать свой план, оставив потерявшего сознание Марата доходить в одиночестве.

Гусман и Роман медленно продвигались по лесу, стараясь не шуметь, но слой высохших листьев под ногами все равно выдавал их легким шуршанием. Было очень страшно, потому что кроме приезжих, с которыми они стыкнулись, оказались еще какие-то парень с бабой, палившие на любой шорох из АКС и ПМ, и одичавший вояка, убивший Мудриса подлым выстрелом в спину. У Романа был обрез, но патронов оставалось всего лишь два, так что приходилось вести себя предельно осторожно, дабы не пропустить приближение противника. То, что противников может быть несколько, цыган и татарин допускали вполне. В недобрый час занесло их в эти края, да и не разобраться, кто против кого. В этой разборке вполне вероятно, что те и другие являлись экстремистами, сражающимися по политическим мотивам. Эту догадку наглядно подтверждали пять трупов десантников, заставивших Романа и Гусмана углубиться обратно в лес. Они тихо прошли рядом с зарослями терновника, не заметив скрытого там лейтенанта воздушно-десантных войск, «зеленого берета» и рейнджера Антона Климова.

* * *

Кентас лежал у края тропы, крепко сжимая в руке короткую кизиловую палку. К нему приближался цыган. Тот самый, который застрелил Марата, тоже нерусского, но своего. Вся братва куда-то подевалась и Кентасу было страшно. Цыган шел прямо на него, столкновения не избежать. А бой обещал быть смертельным. Кентас больше привык к спаррингам в спортивных залах и к дракам в кабаках, когда ничто не мешало уделать очередного лоха, здесь же все было иначе. Но выбора не оставалось. Когда цыган приблизился вплотную, Кентас вскочил и с оглушительным «КАЙ!» бросился на него.

Георгий, в свое время двукратный чемпион Джабмула по каратэ, но давно оставивший сорт, разжиревший, не успел среагировать и пропустил неожиданную атаку. Кентас нанес двойной удар палкой: вертикальный — по правой руке, сломав большой палец и выбив обрез; и горизонтальный — по переносице, изуродовав лицо, мгновенно превратившееся в кровавую маску. Следующий удар был ногой — сокрушительный маваши, но тут Георгий автоматически поставил блок, пригнулся и ушел в партер. Кентас прыгнул к нему, выбрасывая ногу во встречном движении и целя в лицо. Но в лицо не попал, слишком уж был напуган, — носок ноги встретил плечо, развернув корпус противника и открыв его шею. Тут же на нее обрушился удар палкой. Палка сломалась, а цыган захрипел, откатился назад, инстинктивно реализуя технику уходов, не раз выручавшую в спарринге. Кентас немного не достал до сонной артерии.

Георгий вскочил на ноги, успев прикрыть локтями живот, и предплечьями заблокировал еще один удар ногой. Он почти ничего не видел — подкожное кровоизлияние заставило ткани вспухнуть, они закрыли глаза. Кентас бил его, зная, что цыган не может активно сопротивляться. Удары сыпались теперь без разбора — по бедрам, по почкам, в живот. Мясистое тело упруго встречало их, Георгий почти не реагировал. От крови и безнаказанности Кентас зверел. К тому же он вспомнил, как дрожал в засаде у края тропы. Он бил изо всей силы, как по мешку, это доставляло ему несравненное удовольствие. Пару раз он попал по голове. Ноги у цыгана подогнулись, тот упал и замер. Кентас двинул его еще пару раз и остановился.

Неужели убил, — подумал он. До этого убивать ему еще не приходилось. Он пнул тело ногой. Оно мягко перевалилось, дохлое, расслабленное, превратившееся в кусок мяса. На месте лица находилось месиво, да и сам Кентас был весь в крови. Но это была кровь цыгана. В той части, где должен был помещаться рот, что-то слабо запузырилось.

— Не сдох еще? — сквозь зубы процедил Кентас, нагнувшись над телом, чтобы получше рассмотреть это явление. В то же мгновение «труп», проявляя неожиданную ловкость, схватил его за ногу и опрокинул. Кентас попытался вырваться, но цыган навалился сверху и принялся душить. Он оказался очень живучим. Кентас стал отбиваться, изловчившись, ткнул противника пальцами в глаза. Но теперь их закрывали толстые подушки вздувшейся плоти, так что атака не причинила никакого вреда. Георгий продолжал стискивать пальцы, пока тело под ним не перестало дергаться. Он выждал еще несколько минут для полной страховки, потом тяжело отвалился в сторону. Опыт и умение держать удар победили и на сей раз.

Георгий полежал несколько минут, собирая силы, как делал это на тренировке, затем медленно поднялся и на ощупь пошел по тропе. Глаза заплыли, сломанная правая рука опухла, кроме того было сломано несколько ребер. Раздвинуть левой рукой ткани вокруг глаза оказалось невозможно. Георгий медленно продвигался вперед, вытянув руки и осторожно перебирая ногами. Надо было выбираться на дорогу.

* * *

— Стоять! — команда прозвучала резко и неожиданно. Гусман, привыкший подчиняться командам, тут же остановился, благоразумно не делая лишних движений, а Роман, будучи цыганом и посему в армии не служивший, резко повернулся, вскидывая обрез. Климов нажал на спуск. Короткая очередь прошила цыгана насквозь. Роман дернулся всем телом, качнулся, упал навзничь. Гусман позволил себе повернуть голову и увидел, как растерянность в широко открытых глазах сменяется откровенным недоумением, на секунду застывшим и вдруг мгновенно перешедшем в глубокую сосредоточенность, словно пришел момент чего-то важного, требующий углубленного самосозерцания. Гусман знал, что это за момент, он уже наблюдал его один раз в госпитале у парня, вскрывшего себе вены. Взгляд потух. Роман умер.

— Ты, блядь, руки на шею, — скомандовал Климов, качнув стволом автомата, — кругом!

Гусман медленно повернулся, всем своим видом выражая полное согласие.

— Теперь медленно, я сказал — медленно — сними с него ремень. Я беру тебя в плен. Возможно, тебе будет сохранена жизнь.

Гусман дал себя связать и засунуть в расщелину за кустами терновника. Этот лейтенант был совсем сумасшедший. Впрочем, неудивительно — на склоне остались пять его солдат. От него можно ожидать чего угодно, так что лучше подчиняться всем его приказам. Сейчас его лучше не злить.

Надежно спеленав пленника, Климов подобрал обрез, сунул его себе сзади за ремень. По его подсчетам, в живых оставалось пятеро бандитов, надо было их всех найти. Некоторых можно будет обезоружить и сдать живыми. Тогда никто не станет отрицать, что он убивал исключительно в целях самообороны. Впрочем, на войне, как на войне. На его группу напали и он, единственный уцелевший, принялся защищать свою жизнь всеми доступными способами. Климов решил подняться на вершину скалы, возможно, оттуда удастся кого-нибудь увидеть.

* * *

Марат пришел в сознание от звука приближающихся шагов. Ему было плохо, совсем плохо. Все тело сильно болело и очень хотелось пить. К нему кто-то шел. Марат повернул голову в сторону тропы и застонал. Шаги прекратились.

— Помоги! — пробормотал Марат, еще не видя самого человека. Ему было все равно. Судя по тому, как тот двигается, он тоже ранен. Что ж, возможно, помогая друг другу, они сумеют дойти до дороги, где их подберут и окажут необходимую помощь. Марат был готов сотрудничать с кем угодно. Он хотел жить.

— Помоги, — на этот раз получилось чуть громче, но со словами уходили силы и Марат выложился весь в последней фразе: — Я здесь!

Человек зашаркал прямо к нему, В поле зрения показалась голова, вымазанная грязью и кровью, затем плечи, туловище и ноги. Черная щель внизу раздувшейся маски приоткрылась и оттуда донесся глухой голос:

— Ты где?

— Здесь… — Марат больше не мог говорить, мир вокруг стал расплываться, но человек услышал его и пошел точно к цели.

— Ты кто?

Марат не ответил, все было слишком размытым, если он скажет еще хоть одно слово, то может потерять сознание и неизвестно, вернется ли оно опять. Человек приблизился вплотную, споткнулся о его ноги, упал. Правая рука Марата лежала на рукоятке ТТ, в котором оставались какие-то патроны. Он не знал, может ли шевелить рукой, но ладонь чувствовала рубчатую накладку, значит, рука принадлежит ему. Он ждал.

Человек встал на корточки, на ощупь нашел его лицо.

— Ты не наш, — сказал он.

— Помоги, — одними губами вымолвил Марат, прежде чем грузная туша навалилась на него, предплечьем придавив горло. Марат ощутил, как к нему возвращаются силы. Правая рука взметнулась вверх, палец два раза нажал на спусковой крючок, вогнав две пули в изуродованное тело. Нападающий замер и отвалился, потому что Марат, выгнувшись в агонии, сбросил его с себя. Ему вдруг стало легко, что-то поднялось к груди, к голове, а затем исчезло и перед глазами вспыхнул яркий свет.

* * *

На вершине скалы, где не было тени, солнце припекало нещадно. Климов терпел, оглядывая неровный зеленый ковер под собой. Отсюда был виден склон, на котором различались тела его подчиненных. Антон не знал, что скажет их родителям, но уже думал на эту тему. Кроме того, ему сильно хотелось курить, чего он не делал с первого курса. «Рейнджер не курит!» Еще хотелось пить и дико чесалось плечо, которое он ссадил, напоровшись в прыжке на камень. Пот разъедал рану, она остро зудела. Наконец, он увидел, увидел то, что ожидал — человеческую фигуру, мелькнувшую сквозь листву кизила. Это был испытанный прием: лов на живца. В данном случае роль приманки выполнял оставленный в расщелине пленник. Климов нарочно не заткнул ему рот, чтобы тот мог звать на помощь. Естественно, что он звал. Лейтенант перевернулся на спину, сел и быстро начал спускаться вниз. Скала была невысокой, так что Климов скоро оказался вблизи места лова. Оба татарина стояли там. Шараф уже снимал последний ремень с рук Гусмана.

— Стоять! — крикнул Антон и выпустил короткую очередь в землю.

Татары замерли. Впереди чуть слева хрустнула ветка. Климов напрягся и вдруг заметил, что пленники смотрят куда-то за него и на лицах у них весьма испуганное и недоумевающее выражение. Он хотел прыгнуть вправо, перекатившись через спину, чтобы длинной очередью срезать тех, кто там стоит, но его опередила команда:

— Брось автомат!

Не выпуская оружия, Климов медленно повернул голову и увидел высокого моряка в синей робе, черной пилотке, в сапогах, с «Калашниковым», направленным на него. На левом кармане робы присутствовала белая нашивка с надписью «ЛЭВС» и трехзначным номером. Вот они какие, — успел подумать Климов, прежде чем с другой стороны появился еще один — рыжий младший сержант с круглыми безумными глазами.

— Паша, ты их взял?! Экстремисты! А ну, руки на затылок! Руки, я сказал!

— Брось автомат, — повторил более рассудительный матрос. — Ну!

Климов разжал пальцы и АКС брякнулся на носки сапог.

— Ни хрена, твою мать, — не унимался младший сержант, — экстремисты! Ну все, Пашка, теперь тебе отпуск, а мне показная партия!

— Я свой, — сказал Климов. — Я десантник.

— Че?! — младший сержант не мог стерпеть такой наглости. Он подскочил и коротким движением вломил приклад Климову в зубы. — Ты экстремист, понял? Свистеть мне тут будешь еще!

Это была ошибка. Лейтенант Воздушно-десантных войск Антон Климов качнулся в сторону, вписав в движение рывок обреза из-за спины, и всадил заряд картечи в живот сержанту. Еще он увидел отпрянувшего назад матроса и направил на него ствол.

Матрос был человеком крайне рассудительным, даже в такой ситуации он остался спокоен.

На спуск они нажали одновременно.

* * *

Выстрелы и крики стихли, когда Стас перевалил на другую сторону горной гряды. Он торопился к машине, на ходу обдумывая положение дел. Братва, конечно, лоханулась здорово. К тому же этот лейтеха, крышняк у него съехал наглухо. Возможно, он их там всех перемочит. Да и кто остался, Кентас? Марат уже не жилец. Если вояка Кентаса грохнет, это будет хорошее дело. О винах знает, можно считать, он один, да туристы. Туристы… Они успели выбраться из пещеры раньше, чем завалили вход, и теперь далеко умотали, если их лейтеха до кучи не замочил. К тому же этот вертолет. Вертолет улетел, но неизвестно, что и куда сообщил. Стас спустился к дороге, сориентировался на местности, выбирая правильное направление и через два километра увидел свой «Гранд Чероки».

Оказавшись в кабине, Стас откупорил банку пива, жадно осушил ее. В кайф! Он завел мотор и поехал в Планерское. Там он вернет машину, соберет шмотки и полетит в Москву. Старинные вина — это тема, требующая основательной проработки. Сотни бутылок. Миллионы долларов. Естественно, что-то разделится между старшими, что-то отстегнется на общак, накладные, но и ему немало достанется. Стас уже видел себя, разговаривающим с экспертами «Сотби».

Фигуры, стоящие на обочине, показались ему знакомыми. Нога автоматически надавила на тормоз. Туристы! Они расположились у дороги, пытаясь поймать машину. Взять их с собой? Узнают. Значит, мочить придется здесь, на месте. Но как? Пушки у Стаса не было, он принципиально ее не носил, считая, что таскать срок в кармане — удел мелких бойцов. Объехав туристов, он свернул на обочину. Между ними было метров пятьдесят. Стас открыл бардачок. Вот он — нож Зомби — пятнадцатисантиметровая выкидуха с пилой на обушке лезвия. Туристы были уже близко, они решили, что он их подвезет.

Когда парень с девкой подошли к машине, Стас распахнул дверцу и выскочил им навстречу. Неважно, узнали они его или нет — вид открытого ножа в правой руке говорил сам за себя. Парень среагировал первым. Он бросил рюкзак, который нес в руке, развернулся и, дернув телку за собой, побежал к лесу.

С того момента, когда они вышли к дороге, Максу показалось, что кошмар остался позади. Майя тоже расслабилась, они посидели в тени, приводя себя в порядок. У Макса была разбита нижняя губа, да и обожженная рука начала гноиться. Перевязав ее куском ткани от футболки, они продолжили путь по шоссе, затем решили остановиться и поймать машину. Их долго игнорировали, наконец какой-то «Джип» соизволил остановиться. Макс решил, что им наконец-то повезло и поспешил к машине. Однако, кошмар не закончился, теперь они бежали вверх по склону, поросшему колючим горным дубом, преследуемые огромным бритым бандитом с ножом в руке. Расстояние между ними постепенно увеличивалось. Преследователь весил больше, он запыхался, потому что не привык к кроссам по пересеченной местности, и если бы не Майя, Макс в одиночку легко бы от него ушел. Майя начала сдавать, после отдыха она не смогла собраться и уже еле переставляла ноги. Они остановились, и тут Макс вспомнил про пушку.

— Майя, — выдохнул он, — доставай пистолет. Где он у тебя?

— Сейчас, — от страха она забыла, что «Макаров» все это время лежал в кармане шортов. — Держи.

Макс прикинул в руке пистолет. Он прислушался. Треск сзади прекратился, бандит куда-то исчез. Или тоже затаился, чтобы определить местонахождение беглецов. Со всех сторон их скрывали густые зеленые заросли, местность обозревалось только до ближайшего куста. Преследователь мог быть везде. Макс вынул из рукоятки обойму, чтобы точно знать, на что он может рассчитывать. Это была вторая обойма, в ней осталось всего два патрона. Третий находился в стволе. Макс защелкнул обойму обратно и тут на него сквозь кусты обрушилась громоздкая туша. Стас и не думал ждать. Все это время он не терял их из виду, а если и терял, то очень ясно представлял, где они могли находиться. Он знал, что беглецы остановятся, обошел их и напал. То, что у них оказался пистолет, несколько озадачило его, но оружие можно нейтрализовать внезапной атакой, что он и сделал. Сбив с ног парня, он заставил его выпустить ПМ.

— Майя, беги! — Макс вырвался из захвата и рванул вперед. Выше, в горы, только так можно уйти от преследования. Спрятаться где-нибудь, дождаться темноты и пешком добраться до населенного пункта. Пистолет он потерял, а, значит, исчезла последим возможность обороняться. Майя помчалась куда-то в сторону, это было кстати. За двумя сразу бандит гнаться не сможет.

Впереди замелькал просвет. Это плохо, потому что на открытой местности он теряет всякое преимущество. Бандит ломился где-то сзади, продираясь сквозь заросли как кабан, ему было все равно. Выбора не оставалось. Макс выскочил на поляну и остановился.

Прямо перед ним — на двадцать метров вперед и вверх — простиралась каменистая пустошь, поросшая травой с голубыми цветочками на длинных стеблях. Дальше начиналось небо. Что находится по ту сторону склона, можно узнать, лишь забравшись на его вершину. Одним рывком Макс взбежал туда и худшие его опасения оправдались. Под ногами был обрыв. Метров сто-сто пятьдесят отвесной скалы, под которой начинался лес. В лесу можно укрыться, но спускаться туда естественным способом Максу не хотелось. Бандит приближался. Его уже можно было разглядеть местами сквозь просветы в деревьях, поэтому двигаться куда-то по склону теперь не имело смысла.

Бегать по горам Стас не привык, он выдохся, догоняя туриста, но теперь с ним была пушка, что упрощало задачу. Он выгнал преследуемого на открытое место, по крайней мере, он сам так считал. Стас продрался сквозь последние заросли и выбрался на поляну.

Никого. Этого не могло быть, потому что он не мог ошибиться. Куда делся турист, — он же мчался сюда как угорелый, а теперь вдруг исчез? Задыхаясь, Стас медленно пошел вверх, с натугой переставляя ноги. Пару раз он упал, ободрав руки и перемазавшись зеленым травяным соком. Удушающий сладковатый аромат висел над горой. Не было ни дуновения ветерка и Стас обливался потом. Куда делся турист? Он добрел до вершины, там перевел дух. Пот заливал глаза. Он протер их рукой, но глаза слезились. Что за черт? Где теперь искать туриста, Стас не представлял. Веки вспухли, слезы лились рекой. Стас пытался промокнуть их платком, который нашарил в заднем кармане джинсов, но глаза воспалились, вдобавок отекла носоглотка и дышать стало совсем трудно. Стас жадно глотал воздух ртом. Что происходит? Он забыл о туристах, теперь он хотел спуститься вниз, чтобы залезть в машину и прийти в себя. Но в таком состоянии он даже не знает, куда идти. Пистолет он засунул за поясной ремень. Он почти ослеп и очень перепутался. Что же с ним происходит?

Макс подтянулся на руках, закинул ногу на камень и выпрямился. Вот уже пятнадцать минут как он наблюдал за бандитом. Тот был далеко не в лучшей форме. Трава выделяла эфирные масла, а преследователю посчастливилось брякнуться туда носом. Если ему даже и удастся спуститься, то последствия не заставят себя долго ждать. Макс поглядел на свою правую руку. Ожог сильно гноился. У этого молодца он будет на всю морду и, похоже, тело тоже задето. Между ними было метров пять, чтобы спуститься, надо было пройти совсем рядом. Решив, что преследователь слишком занят собой, чтобы обращать внимание на всякие звуки, Макс начал осторожно двигаться вниз, но бандит, который сидел с открытым ртом и пытался создать подобие ветерка, размахивая обеими руками, вдруг замер, прислушался и выхватил пистолет.

Выстрел.

Пуля ушла в сторону, но Макс помнил про три патрона. Он побежал вниз. Бандит вскочил на ноги и на слух открыл ему вслед огонь.

Макс влетел в лес, расцарапав лицо о ветви деревьев. Скорость спасает его. Спускаться было труднее, и опыт горных прогулок в часть пригодился. Прикидывая прежний маршрут, он избрал направление, выскочил на дорогу почти рядом с машиной. Рюкзаки куда-то исчезли. Наверное, их подобрал какой-нибудь водила. Впрочем, машина стояла на месте, к тому же, она отбрасывала тень. Кусты у обочины раздвинулись, оттуда вышла Майя.

— Все в порядке, дорогой? — спросила она.

* * *

Стас остался один. Проклятый турист, гад, он прятался здесь все это время! Стас расстрелял обойму, отбросил пистолет и выхватил нож. Нажатие на кнопку, лезвие со щелчком откинулось, намертво зафиксировалось предохранителем.

— Ну где ты, сука? — прохрипел Стас, вслушиваясь, куда побежал турист. Тот двигался напрямик к машине. Если обойти его справа, то можно успеть раньше. Стас забыл, что ничего не видит, он четко знал, что сумеет быстро спуститься и достать беглеца. Он просто обезумел от ярости. Но земля вдруг кончилась и Стас слишком поздно понял, что не рассчитал, где стоит. Ободрав кожу с живота и груди, он все-таки уцепился за камень, повиснув над обрывом. Дерьмово. Такого оборота событий он не ждал. Теперь турист от него уйдет.

Ярость прогнала страх, они исчезли взаимоисключившись, осталась только злость за то, что его переиграли. Стас начал медленно подтягиваться, перебирая руками и нащупывая опору носками ног. Наконец ему это удалось. Он медленно пополз вверх. Нет, еще никому не удавалось его победить! Неожиданно камень ушел из-под ног, руки соскользнули, со скрюченных пальцев мгновенно содрались ногти. Это было самое незначительное повреждение по сравнению с теми, что он получил, приземлившись на гравий ста двадцатью метрами ниже.

* * *

Мягкий свет бра вкупе с тусклым ночником создавал немного таинственную интимную обстановку. Майя умела творить домашний уют.

Когда все было готово и они зажгли свечи, Майя, хитро улыбнувшись, достала из серванта бутылку темного стекла необычной формы. «Каберне» разлива 1879 года заиграло в бокалах.

А что еще нужно? — подумал Макс, пригубив вино. Оно чудно кружило голову, рождая легкую эйфорию. Разве не прекрасно быть с любимой девушкой в большой темной пустой квартире, наблюдать, как огонек свечи трепещет, словно желает оторваться от фитиля, а ярко-красное вино играет сверкающими искрами в хрустальном бокале?

И он полностью отдался этому чувству, позволяя ему уносить себя все дальше и дальше в бесконечные звездные дали.

Геннадий Паркин

МОШЕННИКИ И НЕГОДЯИ

Все события и персонажи этой повести вымышлены.

Всякое сходство с реальностью является чисто случайным.

Автор

Вступление

В начале срока о свободе, затерянной где-то далеко-далеко, в самом конце извилистых тюремно-лагерных коридоров, как-то не задумываешься. Вернее сказать, свободой еще живешь, но недавней, навсегда отрезанной гулким приговором суда, лязгом стальных дверей и хриплым лаем овчарок конвоя. Со временем она окончательно исчезает за унылой пеленой арестантских буден, монотонное бытие полностью определяет сознание, и жизнь как бы приостанавливается или течет в каком-то ином, параллельном общепринятому, измерении. Но вот минует середина отмерянного не таким уже гуманным и часто совсем несправедливым судом срока, дни начинают словно бы растягиваться, ночи, все чаще и чаще бессонные, навевают мысли о скором финише очередного забега в сторону — тут-то и пошло-поехало. Естественный страх перед грядущей неизвестностью перемежается сладкими грезами о долгожданной встрече со всеми земными радостями, многочисленные проблемы то встают неприступной стеной, то исчезают, решенные единым махом, только что ясное и понятное вновь становится мутно-неопределенным — в общем, думаешь-размышляешь, а в конце концов приходишь к единственно верному выводу: гори оно все синим пламенем, как-нибудь да прокрутимся.

Но планов-то, сколько планов, подчас гениальных, а чаще всего бредовых и несостоятельных, рождается в стриженных головах временно изолированных от общества граждан! Грандиознейшие проекты века, будь то интернациональная экспедиция на Марс или превращение в цветущий сад пустыни Сахара, меркнут и кажутся мышиной возней безграмотных дилетантов в сравнении с детально продуманной схемой быстрого и безопасного обогащения, сложившейся в мозговых извилинах какого-нибудь особо опасного рецидивиста с начальным образованием, доматывающего седьмую пятилетку за кражу хозяйственной сумки с пятью килограммами картофеля у зазевавшейся посетительницы колхозного рынка. Очумевшие в безуспешных поисках сюжетов голливудские сценаристы передохли бы от зависти, доведись им хоть краешком коснуться выстроенных под воздействием круто заваренного чифира логических цепочек, позволяющих без особого труда и капитальных затрат отловить пресловутую золотую рыбку в омуте, который даже глухонемой слепец не догадается назвать тихим.

Однако дальше планирования дело не заходит, на свободе тюремные заготовки редко претворяются в жизнь. Разве что, обуреваемый жаждой мести супруг, сплавленный на скамью подсудимых собственной половиной, выскочив на волю, дотянется неведающей жалости рукой до ненавистного кадыка некогда любимой женщины или упрятанный за решетку предателями-корешами паренек возьмется за дубину и начнет возвращать долги. Такие случаи относятся к возмещению морального ущерба и к брожению умов основной массы осужденных отношения не имеют. Те же, кто душой стремится к благам материальным, проскочив вахту с зажатой в потном кулаке справкой об освобождении, мигом обо всем забывают и ускоренным маршем устремляются на поиски плохо лежащих ценностей. Иногда проходит, что позволяет насладиться вольной волей месяца два-три, чаще гениального теоретика хлопают на месте преступления, и все возвращается во круги своя.

Это давно сделалось правилом, но правил без исключений не бывает. Одно такое исключение и вышагивало хмурым февральским утром в сопровождении высокого толстозадого офицера внутренней службы к проходной колонии особого режима, укрывшейся в стенах старого монастыря, лет тридцать уже принимавшего вместо монахов этапы с самыми-рассамыми преступниками. Полутюрьма-полуколония меж двух небольших озер, в одном из самых глухих уголков белорусского края. Даже название близлежащего городка месту пребывания осужденных рецидивистов соответствовало — Глубокое. Воистину, глубже не опустишься, и так на самом дне завяз.

Но Зуб вовсе не считал себя конченным. Наоборот, перемены, произошедшие в обществе за четыре года последней отсидки, вселили в незнавшее покоя сердце уверенность, что теперь-то его, Зубово, время и пришло. Кому ж еще, как не аферисту и мошеннику, выложила крупье-жизнь козырные карты необходимых навыков и способностей. Только прежде играть приходилось в компании полунищих обывателей, сгребая в карман их мизерные ставки, или наглых до беспредела хозяев жизни, называющих себя слугами народа, честно платить проигрыш несогласных и, стоило зазеваться, глушивших удачливого шулера дубиной ими же придуманных законов.

Взметнувшаяся над страной муть открывала дверь в неведомый доселе мир неограниченных возможностей. Деньги, кружащиеся вокруг в нескончаемом вихре гиперинфляции, сами лезли в карман и за шиворот, прилипали к рукам — если руки эти несли на себе следы липкой нечистоплотности, — мельтешили перед носом и, как давным-давно подметил один ушлый римский император, ничем слишком отвратным не пахли. Конечно, рук, карманов и пазух было намного больше, нежели этих славных бумажных листочков с водяными и прочими защитными знаками, но Зуб здраво полагал, что с его закалкой и боевым опытом конкуренты помехой не станут. Да и какие конкуренты? Недавний выпуск теленовостей, всплывший перед глазами, заставил усмехнуться. Бывший однокурсник, вечно умолявший помочь с курсовой, учил теперь телезрителей уму-разуму, важно восседая в кресле председателя Союза предпринимателей. Другой знакомец, некогда радовавшийся заработанному на подхвате у афериста Зуба стольнику, вовсю рекламировал свой сомнительный, но почему-то весьма преуспевающий, коммерческий банк. Прорвались ребятки, чего ж ему-то отставать. Единственно, что слегка смущало, так это ворох судимостей и двенадцать лет лагерного стажа. Ну и звание особо опасного рецидивиста, присвоенное судом в знак признания многочисленных заслуг перед обществом. Хотя, смешно сказать, сроки-то были все мелкие — двушка-трешник. Четыре вот отсидел в монастырских стенах. Поражаясь оригинальным выходкам афериста и от души повеселившись в ходе заседания над незадачливыми потерпевшими, судьи Зубу много не грузили. Но и не баловали — приговоры выносились бездоказательно-наглые. Уличить мошенника практически невозможно, вот и судили, исходя из глубокого внутреннего убеждения, что честный человек на скамье подсудимых не окажется.

Теперь — все. Выношенный долгими бессонными ночами план должен был сработать без сбоев. Подъем и прощай, немытая Россия, — ставшую в одночасье независимой Беларусь Зуб от России не отделял — мир отворил перед одуревшим за семьдесят лет заточения народом ворота настоящей жизни, туда, к цивилизованному обществу, не мешавшему джентльмену жить, как заблагорассудится, Зуб и решил переметнуться. Но сперва требовалось претворить план в жизнь…

— Фамилия? — сопляк с сержантскими лычками на погонах смотрел сквозь толстое стекло бдительно и сурово.

— Зубенко, — покосился Зуб на стоявшего рядом отрядного.

— Имя-отчество?

— Александр Васильевич.

— Год рождения?

— Пятьдесят восьмой.

Сержант медленно и важно изучил наклеенную на портянку об освобождении Зубову фотографию, еще медленнее прошелся пустыми глазами по лицу освобождающегося, подарившего контролеру свою самую злодейскую ухмылку, и щелкнул тумблером электрозамка.

— Проходите.

Местами заасфальтированная, вся в рытвинах и колдобинах, улица примыкавшего к зоне поселка встретила Зуба ослепительным светом прорвавшегося вдруг сквозь серые февральские облака солнца и звенящей тишиной. Он кашлянул, глубоко вдохнул воздух свободы и скривился. На глаза попались развешанные во дворе выстроенного прямо напротив лагерных ворот особнячка ментовские бриджи и застиранные подштанники, явно умыкнутые из зоновской вещевой каптерки.

Свободой здесь и не пахло. Пахло ментовским обмундированием, с кухонь несло жареной свининкой, на которую ЧИС вечно обжимал арестантскую братию, куры старательно долбили клювами перловую крупу, вряд ли приобретенную в поселковом магазине, еще припахивало служебно-собачьей шерстью и индийским чайком, заваренным кем-то из собиравшихся на смену местных жителей. Словом, колючим периметром забора зона не ограничивалась, расползалась во все стороны, понемногу отвоевывая все новое и новое пространство, пока еще непристрелянное пулеметами охраны. Даже скованное тонким февральским ледком озеро, в строгом соответствии с режимом содержания, покорно ожидало конца заточения, не возмущаясь и не сбрасывая зимние оковы по собственной инициативе.

По случаю субботы — иудеев в МВД не приваживали, но субботу чтили — бухгалтерия не работала, и конверт с деньгами, выделяемыми государством в качестве выходного пособия, Зубу вручил отрядный. Сумма соответствовала одной минимальной зарплате. Этого, по чьему-то руководящему мнению, не имевшему ни отца, ни матери, ни Родины, ни флага, освободившемуся рецидивисту должно было хватить на то, чтобы сменить арестантскую робу на нормальную одежду, обрести крышу над головой и прокормиться до устройства на работу. К сожалению, инструкцию, как распределить на все это мизерную сумму, на которую и приличных ботинок-то не купишь, в конверт вложить не догадались.

— Как жить думаешь?

На идиотский вопрос можно было не отвечать, но Зуб ответил:

— Хорошо думаю жить. Отлично даже. Знаешь, начальник, меня тут брат встретить должен… Двоюродный. Ты иди по своим делам, я уж сам как-нибудь…

В существовании кузена отрядный сильно сомневался, но таскаться за бывшим подначальным ему не хотелось. Покачав головой, он хлопнул Зуба по плечу и засеменил вдоль забора к поселковой столовой, где с утра пораньше торговали водкой в разлив.

Зуб проводил его долгим взглядом, сплюнул на ступени проходной и подался в сторону автостоянки, куда и вправду должен был прикатить не брат, конечно, но старый проверенный друг.

Красный, сверкающий лаком и никелем, «Опель-рекорд» лихо разбрасывал по сторонам подтаявший дорожный ледок, то и дело обгоняя осторожно плетущихся по добитой трассе более рассудительных водителей. Заслышав нетерпеливый сигнал сумасшедшего камикадзе, те испуганно жались к обочине и, покрутив пальцем у виска, провожали взбесившийся «опель» взглядами, в которых смешалась целая гамма переживаний — от искреннего сочувствия до ехидного злорадства на самоубийцу, сумевшего в столь трудные времена приобрести новенькую иномарку.

Но отношение оставленных позади водителей Сергея не волновало. Досадуя на забастовавший, стоило выехать из гаража, движок, он притапливал теперь педаль газа почти до упора, надеясь, что Сашка дождется припозднившегося приятеля у зоны, а не попрется в Минск на перекладных…