- Савченко, к доске. Остальные откройте тетради. Пишите:

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди...

Савченко, Савченко, что за почерк у тебя! Как курица лапой.

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди...

Она читала стихи, а сама перебирала: что-то еще она сегодня должна сказать в классе. Чтобы Света Петракова разулыбалась. Чтобы Савченко засмеялся. Что именно, она пока не знала. Но время есть, все придет, все само совершится.

Она знала, ученики любят ее, любят ее уроки...

Жарко. Первая за этот год волна настоящего тепла внезапно накрыла улицы, дома и москвичей. От жары каждый спасался по-своему. Табуны авто потянулись за город, на речки, озера, пруды... Елена восседала на колченогом стуле в своей кухоньке и обмахивалась веером. Веер был обычный, туристическая безделка, сувенир, привезенный Майкой из Европы. Он был расписан изображениями испанок, танцующих фламенко, и не менее горячих испанских быков, глядящих исподлобья на тореадоров. Одна пластинка этого великолепия откололась, в веере зиял пробел, но от этого он только приобретал - с биографией вещь.

Вот о чем надо было сказать во время прямого эфира. О биографии. Прежде всего самих творцов. Нет биографии, нет пережитого, нет падений- нет и взлетов. И биографии произведений. Если ты их не сжигал, не мучил недоверием, не отвергал, сам, наедине с самим собой, нечего им делать на людях.

О чем она? Посреди кухонной утвари, в выцветшем халатике, со щербатым испанским веером?

- Слушай, возьмешь меня антрепренером? - шепчет Майка с горящими глазами. - Литературным агентом, продюсером, менеджером?.. Соглашайся, тебе одной с этими акулами бизнеса не справиться. А вместе мы такие дела завернем, точно тебе говорю!..

- Майя, остынь. - Елена помахала на подругу веером. - Кто меня во все это втянул? Вот пусть она и скажет, что делать дальше...

Майка не торопится с ответом. Майка довольна. Майка положила в чашечку кофе ложечку сахара. Потом еще одну. Размешала. Сделала воробьиный глоточек и поставила чашку на стол. Взялась за бутерброд...

- Не томи, Распашонка!

- Боже мой, бель Элен, о чем же тут думать? - воскликнула Майя. - Тебе предлагают новую жизнь, новые впечатления, новых друзей и как следует оторваться. У меня бы характера не хватило выдержать эти три дня, которые ты у них испросила. "На размышления", подумать только!.. Какая разница, доверять им или нет? Ты об отношениях? Брось. Кирилл повернулся другой стороной, а чем она хуже прежней? Напротив. Держи ухо востро, вот и все, что от тебя требуется. Будь такой же непредсказуемой, и люди к тебе потянутся!

Майя размахивала во время этой тирады бутербродом и все же уронила его.

- Орел или решка? - Елена встала на телефонный звонок.

- Не поверишь, но маслом вверх! - громко сказала Майка.

- Алло?.. Да... - В голосе подруги Майя уловила легкое удивление. Господин Богаделов, ведущий телепрограммы, как же, отлично помню. Ну что вы, наверное, это я должна принести свои извинения... Да, слушаю. Пожалуйста, не могли бы вы поподробнее? Да? - Елена умолкла надолго, минуты на три, которые показались Майке вечностью. - Ну что ж... Я должна подумать. Да, через пару дней!.. Да-да, до свидания...

- Что, что такое? - Майка не утерпела, выскочила в коридор.

Она увидела Елену сидящей на полу, безжизненный веер валялся забытым.

- Что случилось?

- Новую работу предложили, - без выражения произнесла Елена.

- Какую?

- Передачу вести. На телевидении.

Майка крутнулась на пятке:

- Йес!

- А чему тут радоваться? Так не бывает. Чтобы человек с улицы пришел в студию, наплел чего-то, а ему потом программу...

- Ошибаешься, - тоном знатока сказала Майка. - Только так и бывает, ты уж мне поверь. Именно так!..

- Странно все это, - упорствовала Елена. - У меня голова кругом. Это неспроста.

- Дура!

- Что? - Елена подняла на подругу глаза.

- Дура, черт возьми. Какая же ты дура! - Миловидное личико Майки исказилось, из глаз брызнули слезы.

- Ты чего, Май? - не узнала в таком переходе свою подругу Елена.

- Прости меня, Лен, это я тебе завидую. - Майка опустилась рядом с ней, не прекращая рыдать. - Все само плывет тебе в руки. Без усилий, просто так, за здорово живешь. А ты еще нос воротишь. Я не понимаю тебя. Я себя не понимаю. Я вообще ничего не понимаю.

- Майя, опомнись!.. Окстись!..

- И знаешь, что больше всего меня убивает? Ты сейчас меня просто возненавидишь. Я злюсь на себя за то, что... это я познакомила тебя с Кириллом. Что втащила тебя на подиум!.. Я сама виновата в твоем успехе, сама там была и ничего не могу поделать, завидую тебе страшно...

- Майя!

- Не перебивай! Сейчас я тебе скажу то, что ты не ждешь от меня услышать. Это мой стыд, но правда. Тебе всегда доставалось самое лучшее. Все самые красивые парни за тобой увивались, а в мою сторону даже не глядели. Я старалась тебя затмить, перещеголять, тряпки дорогие покупала, такие, что ты никогда не могла себе позволить!.. И все равно - даже школьная форма смотрелась на тебе как чудесное одеяние. А я... я... Я просто какая-то неудачница... - Майка самозабвенно засморкалась в платок.

- Что ты, Майя......

Елена слушала бред и не верила своим ушам. На самом деле это она всегда смотрела на Майю снизу вверх, старалась подражать ей. Ее уверенности в себе, ее независимости. Да что она лепечет? Когда это вокруг Елены вились поклонники? Это Митя, что ли? Когда это школьная форма, которую из года в год перешивала ей мама, сидела на ней не как седло на корове?.. В какой это момент удача улыбалась ей, Елене, закомплексованной, нескладной, в школе она сутулилась, стесняясь своего роста, длинных ног, и готова была скорее умереть от застенчивости, чем распустить вечную косу свободными волнами по плечам?.. Она и на школьные дискотеки-то, на которых Майка неизменно оказывалась королевой бала, не ходила, потому что пришлось бы завивать волосы, подводить губы и одеваться во что-нибудь более нарядное, чем форма, пусть даже и с белым фартуком.

Глава четвертая

Кирилл привез Елену на смотровую площадку Воробьевых гор. Отсюда Москва была великолепна. Солнце, тусклый оранжевый шар, стелило длинные тени. В преддверии вечера фиолетово-сизый город примолк, готовясь окунуться в ночную жизнь. Обернешься - фоном, слегка устрашающей декорацией высится громада университета. Облицовку фасада драят специальной жидкой смесью с песком, и верхняя половина здания светлая, а нижняя пока еще сохраняет неопределенно-бурый цвет.

- Что же вы решили? - задал вопрос Кирилл.

- Я согласна на ваш прожект. Да, кстати, возможно, вам будет интересно. Ваше предложение - не единственное. В последнюю неделю, похоже, открыта охота на учителей средней школы.

Наверное, она не должна была этого говорить, но ей захотелось как-нибудь уязвить Кирилла. Его давешние слова о ней как о материале, из которого только предстоит что-то сделать, были обидны.

Кирилл ухватился за оброненную фразу, попросил объяснений.

- Возможно, я приму оба предложения, - уклонилась Елена.

- Прекрасно, - резюмировал Кирилл, не скрывая раздражения. - Я полагал, мы друзья. Но как вам будет угодно.

Досада - единственное, что выдавало его интерес к ней. Внешне трудно понять, какого рода этот интерес. Подумав, Елена все же утвердилась: их отношения будут лишь деловыми. Разговор не клеился.

Кирилл отвез ее домой и отчалил. От обиды и со зла захотелось курить. Немотивированные перепады настроения и излишние фантазии о людях, которые ей нравились, она тоже за собой знала. И чего она ожидает от Кирилла? Надо отбросить никчемные надежды. Поразмыслив об этом, она взяла сотовый.

- Кирилл, хотела поблагодарить вас за чудесную прогулку, - запела в трубку мелодичным голосом.

Весь мир театр, а люди в нем актеры.

- Рад, что вам понравилось, - настороженно отозвался Кирилл.

- Простите, я пришла к выводу, что повела себя и в самом деле несколько несоответственно.

- Несоответственно, - Кирилл, похоже, пробовал слово на вкус.

- Если вам и правда важно, кто еще предложил мне...

- Лена, важно не это. Просто вам нет никакого смысла распыляться.

- ...то могу сообщить вам, что это Богаделов.

- Богаделов?

- Ну да, ведущий программы "Личности".

- Где я видел ваше выступление с Кариной Добронравовой, - уточнил Кирилл.

- Именно, - подтвердила Елена. - Не откажитесь сообщить, вы с ней давно знакомы?..

- С Кариной? Не очень. А почему вы спрашиваете?..

- Откровенность за откровенность: насколько недавно? - проигнорировала его вопрос Елена.

- Надеюсь, вы ревнуете? - позволил себе вольность Кирилл.

- Скорей, уточняю роли.

Он засмеялся:

- Извините, шучу не очень удачно. Более тесное знакомство с Кариной мы свели после той передачи. Но оно чисто деловое! После передачи.

Интересно, это правда или нет? И какие же дивиденды они надеются с нее получить? Это сейчас интриговало ее больше всего, но она решила не торопить события. Не все нужно знать наперед, пусть останется хоть какая-то романтика.

- Ах эта скотина Богаделов! - Карина рвала и метала. - На чужой кусок не разевай роток. Такой кадр задумал из-под носа увести, и это у меня. Нет, пусть оставит свои мечты...

Она выщелкнула сигарету из пачки, но, сломав ее неловким движением, отбросила в сторону.

- К чему столько эмоций? - пожал плечами Кирилл.

- Он уведет ее, посмотришь, уведет!

- Это еще не известно. - он нахмурился. - Но даже если уведет, что тут такого? Ты так с ней носишься, будто она твой последний шанс.

- Я привыкла браться за дело и доводить до конца, - холодно пояснила Карина. - И не делай вид, будто тебе все равно, станет она работать с ним или нет.

- Послушай меня. Она работать с нами не станет, - вдруг с расстановкой произнес Кирилл и глянул на Карину.

- То есть?

- Если я что-нибудь понимаю в людях, мы действительно встретились с феноменом. Эта девочка сейчас, возможно, еще не осознает, но где-то в глубине души уже знает: ей нельзя связывать себя с людьми вроде нас. Да и Богаделов ей не союзник. Понимаешь, Карина, есть она и есть мы. И надо быть реалистами: не она для нас, а мы для нее. У каждого есть свой, так сказать, удельный вес. Ты меня понимаешь?

- Чушь! - отмахнулась Карина. - Ты просто запал на нее. Что в этой Птах? Да ничего. Ни стиля, ни денег, ни образования. Всего-то и есть драйв. Ее выходки, да-да, именно выходки, не от большого ума. Ее по наитию несет куда-то, она и сама не знает куда. Пусть будет счастлива, что ее заметили. Могли ведь и просто ментов вызвать.

- Ты не поняла. - Кирилл прошелся по комнате. Остановился перед раскрытой балконной дверью. - Можно, конечно, и так рассуждать. Но это против Бога. А ее Бог любит, она его крестница. Если мы ее возьмем в раскрут, однажды все равно признаем: весь этот пиар тщета. Мы с ней не справимся. А быть вровень с нею...

- Что-то я не соображу, куда клонит маэстро...

- Никуда я не клоню. Сам пытаюсь разобраться во всем. Ладно, закроем тему. Жизнь сложнее, чем мы о ней думаем.

- Проще, - не преминула возразить Карина.

Директриса, Любовь Петровна, которую Елена помнит еще со своей школьной скамьи, нависала над маленькой учительницей всем своим мощным бюстом.

- Елена Алексеевна, подумайте еще раз. Кто выставит ребятам итоговые отметки?.. Вы же знаете наше плачевное положение. Учителей и так не хватает. кто придет в середине четвертой четверти? Или вы предлагаете, чтобы вашу нагрузку Марина Павловна взяла на себя?.. Она и так еле справляется, возраст не тот, знаете ли!.. - Директриса делала попытку пристыдить легкомысленную Елену. - А вы, молодая, здоровая... Взвалите груз старушке на плечи... У меня нет иных замен, способны вы это понять или нет? И потом, куда, ну куда вы от нас собрались? Вы преподаватель. От бога. Секретаршей устроитесь, перышки чинить да кофе шефу подавать?..

- Перышки секретарши в позапрошлом веке чинили, Любовь Петровна!

Шантаж, вот как это называется. Вымогательство. Елена нарочно накручивала себя, потому что знала: Любовь Петровна, конечно, во многом права. И если честно, ребят тоже жалко оставить. Это ведь ее класс.

- Ученики вас любят, - сменила тактику директриса. - Родители не нарадуются: вот у нас какая молодая, хорошая учительница. Великолепно понимаю, вам тряпок хочется, того-другого, пятого-десятого, вполне естественно для молодой женщины. Но вы же знаете, я ставку повысить не в состоянии. Наша работа, уважаемая Елена Алексеевна, есть подвижничество. Нормальный героизм, если хотите. Самоотдача, самопожертвование, изо дня в день, год за годом, все те несколько десятилетий, что отпущено. Конечно, не всякий на это способен, не каждый это вынесет. Наш труд не приносит ни материального, ни подчас морального удовлетворения, сейчас он даже не уважаемый и уж никак не модный, но он, дорогая моя, бла- го-ро-ден. Да-с!..

Любовь Петровна преподавала историю и в напряженные моменты начинала вести речь высоким штилем. Обычно это действовало. Как гипноз. Но сегодня Елена не даст себя увлечь этим мрачным пафосом.

Молодая учительница вперилась взглядом в увесистую брошь, утонувшую в кружевах на груди Любови Петровны. Брошь мерно вздымалась и опадала, как утлая лодчонка на высоких волнах. Елена была покорна, подобно двоечнику. "До слез доведет, - подумала она. - Только расплакаться не хватало. Нагрубить, что ли?"

Но портить отношения не хотелось. Да и не заслуживала этого директор.

- Милая, дорогая Любовь Петровна!.. Вы не представляете, насколько близко к сердцу я принимаю ваши проблемы, как дорога мне школа... Но что же мне делать? Мне необходимо сейчас уйти, я просто не могу ждать...

Она произносила слова, чувствуя - мимо. Не достигают они цели - сердца грозного с виду педагога.

- И прошу вас, не задавайте вы мне вопросов. Не обременяйте лишними гирями мою и без того отягощенную совесть. Отпустите по-матерински, я хочу уйти.

- Елена Алексеевна, не могу же я удерживать вас силой! - пожала величественными плечами Любовь Петровна, в голосе укоризна. - Я просто хочу разобраться в ваших мотивах.

- Я бы тоже хотела в них разобраться! - с жаром произнесла Елена. Поймите, всякое утро, когда я отправляюсь на работу, во мне сидит недовольство. Такое чувство, будто я гроблю свою жизнь, трачу ее не так, как надо. Это беда не только мне, но и моим ученикам. Они же все видят, им ясно, когда ты пришел не в том настроении, понятно, как ты относишься к своему предмету. Как быть, если не несешь сути, если все, что ты им говоришь, только слова!.. "Тряпки", как вы выразились. Вы меня унижаете такими предположениями. Прошу, не держите на меня сердца...

- Девочка моя! - Любовь Петровна покачала головой с тяжелой короной волос. Эти волосы были уже тронуты сединой, и она не закрашивала ее.Девочка моя, зачем же вы шли в педагогический институт?..

Елена застыла. Перед мысленным взглядом пронесся вихрь: лето, вступительные экзамены, волнение, счастье... В самом деле, на черта ей тогда сдался филфак? Что, нельзя было на журналистику пойти?..