След памяти (сборник)

Здание дрожало под напором стремительного потока. Придерживая правую ногу рукой, Керанс захромал под защиту небольшой башни, в которой ранее находился его наблюдательный пункт. Из-за пояса он вытащил кольт и, держа его обеими руками, дважды выстрелил в направлении Риггса, а затем сел на пол. Хотя оба раза он промахнулся, полковник остановился и попятился, укрываясь за баллюстрадой.

Услышав сзади шаги, Керанс обернулся и увидел Беатрису, бежавшую по дамбе. Риггс и Дейли что-то кричали ей, но она подбежала и опустилась перед Керансом на колени.

— Роберт, вы должны уйти. Немедленно, прежде чем подойдут остальные люди Риггса. Он хочет убить вас, я знаю.

Керанс кивнул и со стоном попытался встать на ноги.

— Это меня сержант, я не знал, что он патрулирует тут. Скажите Риггсу, что я сожалею… — Он беспомощно махнул рукой и бросил последний взгляд на лагуну.

Черная вода поднималась между зданиями, затопляя их окна. Пароход, разбитый, с оторванными колесами, кружа, медленно плыл по течению к дальнему берегу, и его корпус поднимался из воды, как живот умирающего кита. Струи пара и пены вырывались из щелей, появившихся в обшивке борта от ударов об оказавшиеся под водой карнизы. Керанс следил, за ним с выражением спокойного удовлетворения, наслаждаясь резким запахом, который вода принесла с собой в лагуну. Ни Стренджмена, ни членов его экипажа вокруг не было видно, только несколько обломков корабля и пароходная труба, еще державшиеся на плаву, проплыли мимо и исчезли, увлеченные течением.

— Роберт, торопитесь! — Девушка схватила его за руку, глядя через плечо на приближающиеся темные фигуры Риггса и пилота. — Дорогой, куда вы пойдете? Мне жаль, но я не могу уйти с вами.

— На юг, — мягко ответил Керанс, слушая рев прибывавшей воды. — К солнцу. И вы будете со мной, Беа.

Он обнял ее, потом нежно отстранил и побежал прочь, отводя тяжелые листья папоротников. Когда он ступил на отмель, в густую растительность, из-за угла выбежали Риггс и Дейли и принялись стрелять в листву, но беглец наклонился и побежал дальше, прячась за стволами и погружаясь по колено в мягкий ил.

Вода прибывала. Керанс с трудом тащил огромный катамаран, изготовленный им из пятидесятигаллоновых бочек, связанных попарно, через месиво ила, грязи и водорослей. Риггс и Дейли появились, когда он отталкивался от берега.

Роберт лег на дно, так что выстрелы Риггса прозвучали над его головой. Промежуток воды между Керансом и его преследователями медленно расширялся. Вот он достиг ста, потом двухсот ярдов. Катамаран приблизился к первому островку, который вырастал из болота на крыше какого-то здания. Укрывшись за ним, Керанс сел, поставил парус, потом в последний раз оглянулся на лагуну.

Преследователей он не заметил, но высоко на крыше увидел одинокую фигуру Беатрисы, которая, прощаясь с ним, непрерывно махала рукой. Хотя различить его среди островов она, конечно, не могла. Справа от нее, возвышаясь над окружающими отмелями, виднелись остальные здания, которые он так хорошо знал. Он увидел даже зеленую крышу отеля Риц, исчезавшую в дымке. Постепенно все это таяло, и наконец он мог различить только отдельные буквы гигантской надписи, сделанной людьми Стренджмена. Теперь она возвышалась над спокойной водой, как эпитафия уходящему миру:

ЗОНА ПЕРЕХОДА ВО ВРЕМЕНИ

Встречное течение воды замедлило продвижение плота, и через пятьдесят минут, когда над головой прошумел вертолет, он все еще не достиг края болот. Лежа на верхнем этаже одного из зданий, он поглядывал вокруг и спокойно ждал, пока эта машина налетается всласть, поливая остров пулеметным огнем.

Когда вертолет улетел, Керанс продолжил путь и через час, пройдя зону болот, оказался во внутреннем море, которое должно было привести его на юг. Большие острова, в несколько сот ярдов длиной, покрывали его поверхность, а их буйная растительность сползла в воду, до неузнаваемости изменив очертания островов, с тех пор как он последний раз был тут в поисках Хардмана. Роберт поставил маленький парус и, подгоняемый легким бризом, делал постоянно две-три мили в час.

Нога ниже колена начала неметь; он открыл небольшую медицинскую сумку, промыл рану пенициллиновым раствором и крепко перевязал. Перед рассветом, когда боль стала нестерпимой, он принял таблетку морфия и впал в тяжелый сон, в котором огромное солнце, расширяясь, поглотило всю вселенную, и звезды дрожали от каждой его пульсации.

Проснувшись на следующее утро в семь часов, он обнаружил, что лежит на плоту навзничь с раскрытой медицинской сумкой на коленях. Нос катамарана прочно засел в ветвях большого дерева, растущего на краю маленького острова. В миле от него, в десяти футах над водой, летал вертолет, и пулемет из его кабины расстреливал острова внизу. Керанс опустил парус и затаился под деревом, выжидая, пока вертолет улетит. Массируя ногу и опасаясь принимать морфий, он съел плитку шоколада — первую из десяти, припрятанных им. К счастью, младший офицер, ведавший складами на борту торпедного катера Риггса, получил распоряжение беспрепятственно выдавать доктору Керансу любые медицинские принадлежности и лекарства.

Воздушная атака продолжалась с получасовыми интервалами, и один раз вертолет пролетел точно над его головой Из своего укрытия на острове он ясно видел Риггса, выглядывавшего из открытого люка и что-то кричавшего пилоту. Однако пулеметная стрельба становилась все менее и менее интенсивной, и вскоре после полудня вертолет улетел.

Тем не менее к пяти часам Роберт был совершенно измучен. Полуденная температура в сто пять градусов вымотала его, он лежал, укрывшись смоченным парусом, и горячая вода капала ему на грудь и лицо. Он с нетерпением ждал вечерней прохлады. Поверхность воды стала огненной, и катамаран казался погруженным в облако движущегося пламени. Преследуемый странными видениями, Керанс слабо греб одной рукой.

15. Солнечный рай

К счастью, на следующий день дождевые тучи заслонили от него солнце, воздух стал значительно прохладней, температура в полдень упала до девяноста пяти градусов. Массивные горы темных облаков, висевшие низко, создавали полумрак, как при солнечном затмении. Керанс ожил и сумел довести скорость своего продвижения до десяти миль в час. Огибая остров, он двигался на юг, следуя за солнцем. Позже, к вечеру, когда начал хлестать дождь, он почувствовал себя настолько хорошо, что встал на одну ногу у мачты и позволил ливню течь по груди, сорвав обрывки одежды. Когда первый дождевой вал прошел и видимость улучшилась, он увидел южный берег моря — линию громадных илистых банок в сотню ярдов высотой. В перемежающемся солнечном свете они сверкали на горизонте, как золотые поля, и над ними возвышались пышные джунгли.

В полумиле от берега кончилось горючее. Керанс отвинтил мотор и бросил его в воду, следя, как он исчезает под коричневой поверхностью в облаке пузырей. Он спустил парус и медленно начал грести против ветра. Когда он достиг берега, наступили сумерки и большие тени протянулись по серым склонам. Пробравшись через полосу мелкой воды, он вытащил на берег катамаран и сел спиной к одной из бочек. Глядя на одинокий мертвый берег, он вскоре впал в лихорадочный сон.

На следующее утро он разобрал катамаран и одну за другой потащил его секции по огромным, покрытым грязью склонам, надеясь, что южнее он сможет продолжить путь по воде. Вокруг него на мили тянулись волнистые банки, дугообразные дюны были усеяны каракатицами и моллюсками. Море исчезло из виду, и он был один со своими ненужными металлоконструкциями; одна дюна сменялась другой, а он все тащил тяжелые пятидесятигаллоновые бочки. Небо над его головой стало тусклым, хотя и безоблачным, больше похожим на потолок какого-то фантасмагорического помещения, чем на звездную сферу, которую он видел в предыдущие дни.

В конце концов он отказался от своего груза и пошел вперед с небольшим узелком припасов, оглядываешь назад, на бочки, пока они не исчезли на горизонте. Избегая зыбучих песков между дюнами, он двигался к видневшимся на расстоянии джунглям, где верхушки хвощей и папоротников на сотни футов вздымались в воздух.

Он отдохнул под деревом на краю леса и тщательно вычистил свой пистолет. Над головой он слышал крики летучих мышей, летавших среди темных стволов в этом бесконечном сумеречном мире леса. Кричали игуаны. Лодыжка опухла и болела. Срубив ветку с одного из деревьев и опираясь на нее, он побрел вперед в тени леса.

Вечером дождь застучал по огромным зонтикам в ста футах над его головой, темнота разрывалась фосфоресцирующей рекой, лившейся на него с небес. В поисках ночлега он пошел, быстрее, отгоняя игуан и поглядывая на массивные стволы. Вскоре он обнаружил пробел в сплошной пелене растительности и увидел небольшое свободное пространство: сквозь листву неясно вырисовывался верхний этаж разрушенного и ушедшего в ил здания. Но призраки построенных людьми сооружений встречались все реже: города юга были полностью поглощены илом и растительностью.

Три дня он шел через лес, питаясь огромными плодами, похожими на яблоки, и используя крепкую ветку, как костыль. Периодически слева от себя он видел серебристую поверхность реки, но густые растения, покрывавшие ее берега, не давали возможности приблизиться к ней.

Его спуск в фантасмагорический лес продолжался, как и дождь, который безостановочно струился по его лицу и плечам. Если же ливень внезапно прерывался, клубы тумана заполняли промежутки между деревьями, вися над затопленным лесом, как прозрачные облака. Как только дождь возобновлялся, они исчезали.

В один из таких моментов он взобрался на крутой пригорок в центре широкой поляны, надеясь избавиться от душного тумана, и оказался в узком проходе между лесистыми склонами. Закрытые растительностью холмы окружали долину, как дюны, которые он недавно преодолел. Случайно, когда плотная пелена рассеялась, он увидел среди холмов в полумиле от себя реку. Небо освещалось садящимся солнцем, подсвечивая отдаленные вершины холмов. Пробираясь по влажной вязкой глине, Керанс наткнулся на развалины, показавшиеся ему остатками церкви. Выложенные кафелем ворота вели к полукруглым ступеням. Там пять полуразрушенных колонн образовали вход. Крыша обвалилась, и стены возвышались лишь на несколько футов. В глубине нефа разрушенный алтарь как бы смотрел на нетронутую долину, где медленно исчезало солнце, гигантский оранжевый диск которого был задернут вуалью тумана.

Надеясь укрыться на ночь, Керанс прошел в неф и остановился; вновь полил дождь. Керанс оперся руками на высокий мраморный столик и стал смотреть на солнечный диск, который подергивался, как расплавленный металл, темным шлаком.

— Ааа-ах! — Слабый, почти нечеловеческий крик прозвучал во влажном воздухе. Он был похож на стон раненого животного. Керанс быстро огляделся, думая, что за ним в руины пробралась игуана. Но и джунгли, и долина были безмолвны и неподвижны, а сквозь щели в разрушенных стенах струился дождь.

— Ааа-ах! — На этот раз звук донесся спереди, оттуда, где угасало солнце. Как бы в ответ солнечный диск вновь начал пульсировать.

Утирая влагу с лица, Керанс осторожно прошел за алтарь и отступил назад, когда чуть не натолкнулся на оборванного человека, сидящего спиной к нему и устремившего глаза к солнцу. Голова человека упиралась в камень. Звуки, несомненно, издавал он, такой истощенный, неподвижный и черный, что Керанс решил, что несчастный умер или очень близок к этому.

Длинные ноги оборванца, как два обугленных бревна, неподвижно лежали перед ним, укутанные в груду тряпок и кусков коры. Руки и впалая грудь были прикрыты короткими кусками вьющихся растений. Когда-то пышная, но теперь поредевшая черная борода покрывала часть лица, и дождь стекал по его обтянутым кожей скулам. Время от времени солнце освещало его потемневшее лицо. Одна костлявая рука вдруг поднялась, как поднимается рука из могилы, и указала на солнце, а потом вновь безжизненно упала на землю. Когда диск солнца начал пульсировать, лицо несчастного несколько оживилось и дрожь пробежала по его изможденному телу.

Не решаясь подойти ближе, Керанс смотрел на страшную истощенную фигуру, лежавшую на земле перед ним. Человек был похож на оживший труп, выползший из могилы в ожидании Судного дня.

И вдруг Керанс понял, почему этот полумертвый не заметил его. Грязная кожа вокруг глубоких глазниц превратилась в черные воронки, в гноящейся глубине которых тускло отражался солнечный свет. Оба глаза почти полностью закрывали роговые наросты, образовавшиеся на месте бесчисленных волдырей, и Роберт подумал, что это существо вряд ли может видеть что-нибудь, кроме умирающего солнца. Когда диск опустился за джунгли и на серый дождь, как занавес, опустились сумерки, голова несчастного приподнялась, как будто он хотел еще хоть на секунду увидеть исчезающее солнце, потом вновь упала на каменную подушку. Множество мух загудело над его лицом.

Керанс наклонился, собираясь заговорить. Человек, казалось, уловил его дыхание. Однако напрасно его запавшие глаза напрягались, чтобы разглядеть смутную фигуру рядом.

— Эй, парень. — Голос незнакомца напоминал слабое дребезжание. — Ты, здесь, солдат, иди сюда! Откуда ты пришел? — Его левая рука скользнула по влажной глине, и он вновь повернулся к уходящему солнцу, не обращая внимания на мух, облепивших его лицо и бороду. — Оно опять заходит. Ааа-аах! Оно уходит от меня! Помоги мне, солдат, мы пойдем за ним. Пойдем сейчас же, пока оно не ушло.

Он протянул руку к Керансу, как умирающий нищий.

Затем голова его вновь упала, и дождь заструился по почерневшему черепу.

Роберт нагнулся. Остатки одежды человека позволяли догадаться, что это был офицер. Его правая рука, до сих пор сжатая в кулак, внезапно разжалась. На ладони лежал маленький цилиндр с круглым циферблатом — карманный компас, входящий в спасательную сумку летчика.

— Эй, солдат! — Человек вновь заговорил, повернувшись к Керансу. — Я приказываю тебе: не оставляй меня! Ты можешь пока отдохнуть, я посторожу. Завтра утром мы двинемся.

Керанс вдруг понял, кто перед ним, развязал свой маленький узелок и начал стирать дождь и мертвых мух с лица человека. Поглаживая его по щекам, как ребенка, он осторожно сказал:

— Хардман, я Керанс, доктор Керанс. Я буду с вами, но сейчас отдыхайте. — Хардман никак не отозвался.

Пока лейтенант лежал у алтаря, Керанс начал с помощью своего карманного ножа вынимать плиты и строить грубое каменное укрытие вокруг лежащей навзничь фигуры, закрывая щели пучками вьющихся растений, сорванных со стен. Защищенный от дождя, Хардман забеспокоился в убежище, но вскоре уснул, и дыхание его было тяжелым и затрудненным. Керанс отправился в джунгли и набрал охапку съедобных ягод, потом вернулся и долго сидел рядом с Хардманом, — до тех пор пока вершины холмов не озарил рассвет.

В течение следующих трех дней он оставался с Хардманом, кормя его ягодами и промывая глаза остатками пенициллина. Он расширил укрытие и соорудил грубый тюфяк из листьев. После полудня и по вечерам лейтенант сидел у открытой двери, глядя сквозь туман на отдаленное солнце.

В промежутках между ливнями дневное светило озаряло кожу офицера странным сиянием. Он все еще не узнавал Керанса и называл его по-прежнему «солдат». Но иногда он пробуждался от апатии и разражался серией несвязных приказаний на завтра. Роберт все сильнее чувствовал, что истинная личность Хардмана глубоко погребена в его мозгу, так что его поведение и реплики являются лишь ее бледным отражением. Керанс решил, что лейтенант потерял зрение с месяц назад и, инстинктивно взбираясь на возвышенные места, добрел до этих руин. Отсюда он лучше видел солнце — единственное, что воспринимали его глаза.

На второй день Хардман начал прожорливо есть, как бы готовясь к длительному путешествию через джунгли, а к концу третьего дня он уничтожил несколько огромных гроздьев ягод. Силы, казалось, стремительно возвращались к нему, и к концу третьего дня он уже мог встать на ноги. Керанс не был уверен, что Хардман узнал его, но монологи с приказами и инструкциями прекратились.

Керанс не удивился, когда, проснувшись на следующее утро, обнаружил, что Хардман исчез. Тогда он прошел по долине до края леса, где в реку впадал небольшой ручей, заглядывая под темные ветви папоротников, но, разумеется, никого не обнаружил. Несколько раз он звал Хардмана, слушая, как эхо отзывается ему. Он спокойно воспринял неожиданное решение Хардмана уйти, думая, что еще может случайно встретить его в их общей одиссее на юг. И пока глаза лейтенанта смогут различать лучи солнца, пока ему удастся избежать нападений игуан, Хардман будет идти на юг, подняв голову к свету, пробивающемуся сквозь ветви.

Следующие два дня Керанс провел в убежище на случай, если Хардман захочет вернуться, потом отправился в путь сам. Медицинские запасы его почти иссякли, и теперь он нес с собой лишь узелок ягод и кольт с оставшимися двумя патронами. Часы его все еще шли, и он использовал их как компас, продолжая считать дни и делая каждое утро зарубки на своем поясе.

Пройдя долину, он пересек мелкий ручей, собираясь достичь берегов реки, по-прежнему проливные дожди обрушивались на землю, но теперь они лили лишь в течение нескольких часов после полудня и вечером.

Когда река сменила направление на западное, он оставил ее и двинулся на юг, уйдя из густых джунглей и, углубившись в более редкий лес, который, в свою очередь, уступил место большим пространствам болот.

Идя по их краю, он неожиданно оказался на берегу большой лагуны, с милю в диаметре, окруженной песчаными пляжами, сквозь которые проступали верхушки нескольких разрушенных зданий, как береговые скалы, видимые на расстоянии. В одном из них он отдыхал целый день, стараясь подлечить ноющую лодыжку, которая почернела и распухла. Глядя в окно на воду, он ждал, когда вечерний дождь с яростью обрушится на него. Но ливень прекращался, вода успокаивалась, и в ней, казалось, отражалось все, что он видел в своих бесчисленных снах.

Судя по изменению температуры, он прошел на юг около ста пятидесяти миль. Вновь все поглотила невыносимая жара, поднявшаяся до ста сорока градусов, и он почувствовал нежелание покидать лагуну с ее пустыми пляжами и спокойным кольцом джунглей. Почему-то он знал, что Хардман скоро умрет и что его собственная жизнь тоже может вскоре оборваться в этих диких джунглях юга.

Полудремля, он лежал на спине и размышлял о событиях последних лет, завершившихся их прибытием в центральную лагуну и отправивших его в эту безумную одиссею, вспоминал о Стренджмене и его сумасшедших аллигаторах, с глубоким чувством сожаления и печали удерживал в своей памяти лицо и спокойную улыбку Беатрисы.

Наконец он вновь привязал к своей ноге костыль и рукоятью пустого кольта нацарапал на стене под окном надпись, которую, он был уверен, никто никогда не прочтет.

«Двадцать седьмой день. Отдохнул и двинулся на юг. Все, в порядке.

Керанс»

Затем он оставил лагуну и вновь углубился в джунгли. Через несколько дней он растворился в них, продолжая упорно двигаться на юг среди множества лагун.

Дожди все усиливались, жара становилась нестерпимой, а он все шел, атакуемый аллигаторами и гигантскими летучими мышами, — второй Адам, ищущий забытый рай возрожденного солнца.

Перевод Д. Арсеньева

Кейт Лаумер

След памяти

Пролог

Он проснулся, и какое-то время лежал, уставившись в низкий потолок, едва различимый в багровом полумраке. Спиной он ощущал твердую поверхность трансформ-ложа. Повернув голову, он заметил стену с вмонтированной панелью, на которой красной точкой светился индикатор.

Он свесил ноги с узкого ложа и сел. Комната была маленькая, выкрашенная в серый цвет, без обычного пышного убранства. Предплечье ныло. Он задрал свободный рукав странного пурпурного одеяния и увидел пунктир уколов — следы питающегося Охотника… Как они осмелились?.. Кто?..

Темный силуэт на полу невольно привлек его внимание. Он соскользнул с ложа и опустился на колени возле неподвижного тела в пурпурной тунике, покрытой пятнами почерневшей крови. Он бережно перевернул тело на спину.

Аммерлин!

Он пощупал пульс, но уловил лишь едва различимое биение. Он поднялся и увидел рядом второе тело, а возле двери еще два…

Все трое были мертвы, исполосованы кинжалами. Лишь Аммерлин еще боролся со смертью.

Он прошел к двери и крикнул в темноту. Отозвалось только короткое эхо. В серой комнате он заметил записывающий монитор у стены и надел нетроды на виски умирающего. Кроме этой записи памяти Аммерлина, никакой другой помощи он оказать другу не мог. Того надо было немедленно показать врачу.

Он пересек библиотеку. За ней оказался огромный гулкий зал. Это был не Сапфировый Дворец у Мелкоморья. Судя по всему, это — корабль-дальнорейсник. Но почему? Каким образом он попал сюда? Он постоял в нерешительности. Вокруг царила абсолютная тишина.

Он пересек Великий Зал и вошел в обсерваторию. Здесь ему попался еще один труп, судя по одежде, члена экипажа. Он нажал клавишу на пульте управления, и огромные экраны замерцали голубым. Изображение сфокусировалось на большом полумесяце, слабо голубевшем на черном фоне. Несколько поодаль в пространстве завис бледный, безвоздушный планетоид. Что за миры?..

Через час он обошел весь корабль от носа до кормы и насчитал семь трупов. В рубке горели огни коммуникатора, но на его запрос с голубой планеты никто не отзывался.

Тогда он вернулся в трансфер-отсек. Аммерлин все еще дышал. Запись окончилась, и все, что умирающий помнил о своей долгой жизни, запечатлелось теперь в серебряном цилиндре. Оставалось лишь нанести цветовой код.

Его внимание привлек серебристый цилиндр, выступавший из отверстия в трансформ-ложе, на котором он пробудился. Так он, оказывается, и сам прошел трансформацию. Он вынул цилиндр, спрятал его в карман и резко обернулся на звук. Рой Охотников — бледные глобулы — толкались в дверях. В следующий миг они окружили его со всех сторон. Ближе, ближе, нетерпеливо жужжа, они теснили его. Без оружия он был беззащитен.

Он подхватил обмякшее тело Аммерлина и бросился бежать к доку со спасательной шлюпкой. Охотники плыли за ним сияющим ручьем.

Три шлюпки находились в полной готовности. Борясь с головокружением от свойственного Охотникам запаха серы, он нащупал рукой переключатель. В доке вспыхнул ослепительно-яркий свет, заставивший рой Охотников шарахнуться прочь. Он вошел в шлюпку и уложил Аммерлина в противоперегрузочный ложемент.

Ему уже давно не приходилось управлять кораблем, но он помнил, как это делается.

Аммерлин был мертв, когда шлюпка достигла поверхности планеты. Она мягко приземлилась, и шлюз открылся. Перед ним раскинулось зеленое море леса.

Этот мир явно находился на низком уровне развития. Только посадочная площадка и расчищенный кругом лес свидетельствовали о присутствии человека.

В земле возле квадратного монолита у восточного края расчищенной площадки было небольшое углубление. Он взвалил тело Аммерлина на спину и с этим грузом спустился по лестнице. Голыми руками он расширил углубление, положил в него тело и забросал землей. Потом он выпрямился и повернулся к шлюпке.

На расстоянии сорока футов, между ним и лестницей, стояла дюжина низкорослых волосатых мужчин, закутанных в мохнатые звериные шкуры. Самый высокий что-то прокричал и угрожающе поднял бронзовый меч. Остальные толпились за спиной высокого, возле лестницы. Застыв, он наблюдал, как один из них неуклюже вскарабкался по ступенькам и исчез внутри шлюпки. Через мгновение дикарь появился в шлюзе и швырнул пригоршню маленьких блестящих предметов. Остальные с криками сгрудились вокруг добычи. Первый дикарь снова исчез в шлюпке. И прежде чем кто-либо еще успел добраться до входа, лестница взмыла вверх и шлюз закрылся, отсекая вопль ужаса, раздавшийся изнутри.

Шлюпка медленно взмыла в воздух, развернулась к западу и растворилась в синеве. Дикари потрясение отпрянули.

А он еще долго смотрел в опустевшее небо.

Глава первая

Объявление гласило:

«Джентльмен удачи ищет товарища по оружию для участия в необычном приключении. Фостер, а/я 19, Мейпорт».

Я смял газету, швырнул ее в направлении урны возле парковой скамейки и, отогнув потрепанный рукав, взглянул на пустое запястье. Привычка. Часы давно уже были в ломбарде, в городишке Тепело, штат Миссисипи. Впрочем, это не имело никакого значения, мне и не требовалось знать точное время.

Большинство витрин на длинной улице напротив сквера уже погасло, прохожих почти не было видно. Все уже дома и ужинают. Пока я оглядывал улицу, погас свет в аптеке с бутылками подкрашенной воды в витрине. Теперь оставался только табачный дворец в конце улицы. Я поерзал на твердой скамейке и похлопал по карманам в поисках сигареты, которой у меня не было. Да когда же этот старикан за прилавком решит убраться? Я собирался ограбить его заведение, как только стемнеет.

Скажем прямо, грабить мне приходилось не часто. Может быть, поэтому я чересчур нервничал, хотя в действительности все было проще пареной репы. Обыкновенный навесной замок на деревянной двери отмыкался с одинаковой легкостью как ключом, так и без него. Ну, а сейф с жестяными стенками и сейфом-то нельзя было назвать. Уже через десять минут после взлома я буду на пути к автовокзалу с деньгами на билет до Майами в кармане. В прошлом, когда передо мной маячила блестящая карьера в армейской разведке, мне доводилось проделывать и кое-что похлеще простой кражи со взломом. Но все это давно осталось позади. С тех пор, если у меня и появлялись шансы чего-нибудь добиться, ничего хорошего из этого не получалось.

Я поднялся и в очередной раз обошел сквер. Вечер был теплый, и москиты еще дрыхли где-то под кустами. Из кафе неподалеку донесся запах жареных гамбургеров, напомнив, что я давно ничего не ел. Отель «Коммершн» и билетные кассы на автостанции еще светились огнями. Местный полицейский все так же восседал на стуле в баре, болтая с продавщицей. Отсюда мне была видна рукоять револьвера, торчавшая из поношенной кобуры на поясе. Внезапно меня охватило неодолимое желание поскорее покончить со всем этим.

Я снова оглядел улицу. Все витрины были темны. Ждать больше ничего. Я пересек улицу и промаршировал мимо табачной лавки. На витрине были выставлены макеты сигар, табачных кисетов и трубок. За ними внутренность лавки выглядела угрюмо и мертво. Я воровато зыркнул по сторонам и свернул на боковую улицу, куда выходила задняя дверь.

Из-за угла внезапно вывернул черный «седан» и подрулил к тротуару. Водитель перегнулся к окошку и, словно рыба в аквариуме, уставился на меня сквозь толстые линзы очков, похожие на донца пивных бутылок. Лениво пахнул теплый вечерний ветерок, и я спиной ощутил влажный холод рубашки.

— Что-нибудь ищете, мистер? — поинтересовался коп.

Я немо уставился на него.

— Проездом? — полюбопытствовал тот.