Мемуары Ведьмы

Вишневый пирог

Глава 1

Стояла теплая золотая осень. В эти дни солнце по-особому отражалось от желтой листвы и невероятно теплым светом проникало в дом. Сейчас небо казалось, как никогда, синим и приветливым. В это субботнее утро мы были заняты домашними хлопотами. Настежь распахнутые окна радовались последним теплым денькам, а прозрачные занавески играли с ветром под веселый шум листвы.

Начался учебный год, и теперь я могла приезжать в деревню только по выходным. Мое пребывание здесь сильно отличалось от городских будней. Дело было не только в качестве воздуха и отсутствии суеты. Пожалуй, самым главным отличием было мое духовное состояние там и здесь. В городе я включалась в постоянную погоню за оценками в школе, первенство в танцевальном классе, за новыми развлечениями, которые якобы должны были меня отвлечь от школы и снять нагрузку. Мало того, что в городской суете я забывала весь пережитый опыт у бабушки в деревне, ко всему все сверхъестественные события, всплывающие в моей голове, более не казались мне реальными. Мой городской мозг отказывался их принимать, он объявлял меня фантазеркой и лгуньей. Но даже это было бы не так важно, если б не подключился еще один крайне неприятный факт: я перестала придумывать себе мечты. В какой-то момент осознав, что все мои мечты и стремления не принадлежали лично мне, я стала замечать, что нахожусь в погоне за чужой мечтой, набравшей максимальную популярность в моем окружении. Понимать свои мечты и саму себя, у меня получалось только здесь, в деревне, на лоне природы, в доме моей бабушки. Именно тогда я решила записывать все свои мысли и переживания, и когда город снова поглотит меня, я смогу прочитать их и найти дорогу к себе.

Я сидела на своей любимой лавочке среди вышитых гладью подушек, что стояла у окна кухни, и делала свои записи. Меня отвлек стук дверь, я подняла голову и увидела, как в комнату прошла наша соседка. В руках она держала вишневый пирог, который выглядел очень аппетитно. Она, широко улыбаясь, засуетилась с чаем, поставив пирог на середину круглого стола. Я тот час села рядом и попыталась пальцем отковырнуть маленький кусочек вишни, как рука бабушки одернула меня и отправила за кружками и сахаром. В спешке накрыв на стол, я снова принялась гипнотизировать пирог. И тут мне показалось, что он шевельнулся. Откинувшись назад, я протерла глаза. Та вишня, за которой я только что тянулась, шевельнулась еще раз. Встав и отойдя в сторону, я уже вызывала тревожным голосом бабушку. Обе женщины подошли ближе и шевеление повторилось. Бабушка уставилась на соседку, в ответ соседка уставилась на бабушку.

– Не свежий, что ли? – спросила бабушка, с явной иронией в голосе.

– Так это ж твой пирог, на окне у тебя остывал, может оса забралась…– растерянно отозвалась баб Маша.

Бабушка прищурила глаз и сказала мне принести газету. Она переложила на нее пирог и воткнула в него большой нож. В разрезе пирог засочился красной жидкостью, напоминающей кровь, а вишни, выпавшие из него, оказались наполнены белыми живыми червячками, которые находились в постоянном движении.

– Кажется, это нам субботний «привет» от ведьмы из соседней деревни, – загадочно произнесла бабушка, – надеюсь, никто не успел его попробовать?

– Что значит попробовать? – вдруг с каким-то дурацким недоумением спросила баб Маша.

Бабушка уставилась на соседку, было видно, что ей хотелось с одной стороны съязвить, но с другой стороны было совсем не до смеха.

– Я пойду, промою рот,– сказала, вконец растерявшаяся от молчания бабушки, женщина.

– Да, иди, промой рот, и все проблемы будут решены, – ей в след всё-таки съязвила бабушка.

– Я дома промою, с мылом! – ответила, внезапно рассердившаяся баба Маша, развернулась и быстрым шагом направилась к входной двери.

– Ладно, сядь, – остановила ее бабушка, – тебе нельзя домой. Ведьмин пирог – это не шутки.

Полноватая женщина села за стол, а потом, немного поразмыслив, выпалила:

– Валентина, так может только вишни заколдованные, возможно крем она самый обычный добавила?

Бабушка посмотрела на нее такими большими глазами, что важность заколдованного пирога отходила на второй план по сравнению с вопросами нашей соседки Марии.

– Вот знаешь, Маша, то место, где ты сейчас сидишь – это самое лучшее в доме. Попробуй расслабиться там и помолчать, нам же еще не известно, какое именно заклятие ведьма применила к пирогу, – с немалой выдержкой ответила бабушка.

Она пошла в сторону погреба, и я слышала, как крышка его скрипнула. Подскочив с места, я подбежала к ней со словами:

– Бабуля, я все достану, только скажи, что тебе нужно!

– Не сейчас, дорогая, с этим пирогом я разделаюсь сама, тебя никак не должно коснуться это дело.

Ее поведение и слова меня насторожили, вместе мы противостояли самому демону этой весной и вдруг моя помощь более не нужна. Я даже немного расстроилась и уселась рядом с погребом, подсматривая, что именно берет оттуда бабушка. Но она обернулась и продолжила:

– Я не хочу, чтоб она учуяла твой запах. Мне предстоит поколдовать над пирогом, чтоб понять, что нам с ним делать. Если же до магических предметов, которыми я буду работать, дотронется кто-то другой, она почувствует это и нацелится на тебя, так как я ей не по зубам.

Сейчас мне стало понятней, и я уже без детских обид с чистым любопытством следила за каждым ее движением.

Из погреба бабушка достала всего один прозрачный кристалл на веревочке. Он был в форме заостренного камня с очень гладкими отполированными гранями. Отвернувшись от пирога, бабушка что-то нашептала ему, подняла кристалл над головой, а потом прижала к середине груди. С закрытыми глазами проговорила что-то, беззвучно шевеля губами и, явно все еще обращаясь к камню, произнесла: «благодарю тебя». Она поднесла кристалл к пирогу так, чтоб он висел над его центром, не касаясь, и замерла в ожидании. Мы с баб Машей склонились над столом и тоже стали жать. Кристалл висел всего пару секунд, а затем начал сильно раскачиваться по кругу, набирая обороты. Вдруг бабушка остановила его и сказала:

– Хорошо, это я поняла, – определенно обращаясь к минералу.

Она провела пальцами по шнурку, будто выпрямляя его, и снова поднесла свой самодельный маятник к центру пирога. На этот раз камень опустился так низко, что почти коснулся одинокой вишенки в креме, украшающей весь пирог. В это же мгновение прозрачный камень начал наполняться черным дымом. Зрелище это было поистине потрясающим, не смотря на то, что я уже привыкла к подобного рода «фокусам». Баб Маша с неподражаемо искренним удивление прикрыла руками рот и отклонилась назад, а затем глянула на бабушку абсолютно ошеломленным взглядом.

– Так, барышни, нам необходимо идти к дому ведьмы и закопать пирог на её земле, только тогда возможно снять такое колдовство быстро, – бабушка перевела взгляд на соседку и добавила,– и без жертв.

Женщина театрально сглотнула слюну.

Бабушка любила нашу соседку, видимо за такое поверхностное отношение к вещам. Она говорила, что это очень ценно в людях, когда они относятся к жизни, как к игре на сцене. Тогда, когда я так спешила взрослеть, мне напротив казалось ее поведение сродни человеческой глупости. Бабушка всегда пресекала мои попытки судить людей критериями ума и глупости, отвечая, что Мария всех нас мудрее, раз не воспринимает ничего всерьез.

– Идти надо всем вместе, прямо сейчас, желательно успеть до заката! – озвучила итоги своего гадания бабушка.

– Что, и чаю не попьем? – весело пошутила соседка.

И тут же улыбка сошла с ее лица, всем стало понятно по ее движениям, что она не могла пошевелить ногами. Они в свою очередь набухали прямо у нас на глазах и уже через полминуты выглядели как два основательных столба.

Бабушка быстрым движением заглянула под стол. Потом посмотрела баб Маше в лицо и спросила:

– Почему именно сейчас они опухли?

Но мне показалось, она спрашивала саму себя.

– Что ты имеешь в виду? – ответила соседка, облокотившись о стол локтем с видом знатока магических обрядов.

Бабушка остановила на ней задумчивый взгляд, потом перевела его на импозантную позу соседки и пошла на кухню, приговаривая:

– Надо приготовить мазь для твоих ног.

Я проводила ее взглядом в залитый солнцем угол кухни, и посмотрела на оставленный кристалл. Он до сих пор был абсолютно черный, и так манил к себе, словно нашептывал: «возьми меня в руки, ничего не будет».

– Что ты там рассматриваешь? – отвлекла меня баб Маша.

– В школе по химии нам рассказывали, что некоторые вещества вступают в реакцию с солнечным светом и меняют окрас, – ответила я на автомате. Мне действительно было интересно разобраться с точки зрения науки, как такое потемнение могло произойти.

– Ты думаешь это Валентинин фокус? – баб Маша, словно с глазу на глаз, секретничала со мной, не смотря на то, что мы все находились в одном помещении.

– Я думаю, что всю магию можно объяснить научно, просто никто не берется это делать. Ученым легче не принимать магию, а магам легче винить ученых в непросвещенности.

Вдруг, на моих глазах наша соседка, прикованная к стулу, встала и подошла к бабушке.

– А ты Валентина, что по этому поводу думаешь? Ребенок вон, какие вещи выдает, – поинтересовалась она, с легкостью передвигая свои ноги обычного размера, как и прежде.

От шока моя голова сама собой наклонилась вперед. Бабушка, готовившая ей мазь, замерла в оцепенении. Она посмотрела внимательно на ноги бабы Маши, и стала раскладывать ингредиенты из своей медной миски обратно по банкам.

– Ты готова идти? – обратилась она к своей подруге.

– А мне обязательно? – переспросила она.

Бабушка кивнула головой, словно сдерживая себя, чтоб не наговорить лишнего.

– Тогда пошли скорее, а то мужик меня искать начнет.

Я в полном недоумении ловила бабушкин взгляд. И когда та, наконец, одарила меня им, я выставила чуть заметно ладонь в сторону ног женщины и вопросительно замотала головой. Бабушка закрыла глаза, кивнула мне и беззвучно произнесла «потом».

Глава 2

Оставив дедушке записку, мы вышли на залитую солнцем улицу. Сейчас мне было сложно понять, зачем бабушка взяла с собой керосиновую лампу, которую несла именно я, ведь мы собирались вернуться дотемна. Это был совершенно ясный день, и только несколько белых пушистых облачков медленно проплывали на ярко-синем небосклоне. Два Клена на нашей улице приобрели насыщенный желтый цвет, и разложили у своих стволов, словно создавая уют, золотые ковры из нападавших листьев. Эти деревья, подобно уличным фонарям, горели в свете необычайно яркого солнца, и мимо них было невозможно пройти, не бросив восторженный взгляд. «Как краски меняют мир? Что, если б природа всегда была такой желтой на нашей планете? Мы бы, наверное, утонули в этом золотом свете тепла», – думала я про себя.

– Возможно, люди были бы добрее друг к другу, если б жили в такой красоте каждый день,– вдруг, неожиданно для всех, я озвучила свои мысли.

–Всё – очень относительно, – пораздумав, ответила бабушка, – человеку всего всегда будет мало, и это касается как красоты, так и доброты. Если мы пригласим пожить в нашем времени кого-нибудь из средневековья, он с уверенностью скажет, что сейчас все люди просто ангелы. А люди будущего будут ангелами для нас, хотя сами для себя останутся несовершенными людьми. И так будет происходить до бесконечности, потому что ни красота, ни доброта не имеет предела.

Ее слова заставили меня впасть в глубокие раздумья на пути к лесу. Я никогда не рассматривала мир в таком ключе, ведь, по сути, меняется только человек, природа всегда была и остается прежней. Мы не сделали её лучше ни за сотни, ни за тысячи лет. Но она определенно сделала нас лучше, насколько могла это сделать, хоть мы и оказывали ей в свою очередь неслабое сопротивление.

Рассматривая переполненную красками осень, я даже не заметила, как мы вышли на пшеничное поле. Перед нами открылся смешанный лес, который утопал в пятнах огненно красных, все еще зеленых и сверкающе желтых деревьев. Глядя на горизонт мне казалось, что неаккуратный художник расплескал свои краски на холсте, и настоящий лес не может так выглядеть в реальности. Мы вступили в еще не убранную Пшеницу, которая, словно полотно золотого шелка, переливалась от каждого дуновения ветра. Её невероятно теплый, какой-то даже медовый цвет заворожил меня. Колоски, полные зёрен, были уже тяжелее обычного и в такт кивали плодородной земле, благодаря ее за всё, что она дала им за это тёплое лето. Мы пошли по краю, где уже начался сбор урожая, но правой рукой я все еще могла доставать до зрелых колосьев, поглаживая этот хлебный ковер.

Солнце то и дело начинало пропадать за мелкими единичными облаками. Я подняла голову и увидела, как над лесом нависла темно-серая туча. Её границы были плохо различимы, они скорее рассыпались на эти мелкие сероватые тучки, заслоняющие последние на сегодня лучи. Даже понимая, что надвигается сильная гроза, я всё еще наслаждалась этим сочетанием сине-серого, невероятно глубокого неба, в котором утопал золотой лес.

– Если мы свернем направо и пройдём полкилометра, то выйдем к беседке вблизи дороги, и сможем переждать грозу. Судя по цвету неба, надвигается сильная буря, – предложила бабушка.

Баб Маша, шмыгнула носом, перебросила бабушкину тряпичную сумку на другое плечо и пошла вслед за нами. В сумку нашей соседки бабушка сложила небольшую, но увесистую лопатку, термос со своим колдовским чаем и свежий круглый хлеб. Сама она несла только лишь один пирог, завернутый в тонны газет и перевязанный бечевкой. По ее словам, его нельзя было нести рядом с другими вещами, чтоб колдовство не «перетекло» на них.

Мы свернули направо, и пошли по узкой тропинке, которая разделяла высокий лес и ржаное поле. Здесь было тихо и безветренно, а воздух наполнился насыщенным ароматом сена и влажного мха. Я с легкостью могла узнавать дождь в эту пору даже с закрытыми глазами, только по букету раскрывающихся от избытка влаги запахов. В нем легко различался аромат грибов, немного пахучей хвои и сложный травяной запах, вперемешку с подгнившей листвой.

Наша соседка не походила на человека, подверженного сильному колдовству. Она напевала какие-то сельские песни, и подкреплялась дарами природы на всём протяжении пути. Сначала я наблюдала у неё в руках несколько мелких яблок, сорванных ещё в деревне, потом охапку колосков, которые она кропотливо разбирала, словно птица, выискивая зерна. Теперь она то и дело припадала к земле и ела лесную ягоду.

– Может на пироге заклинание обжорства? – со смешком в голосе, тихо спросила я бабушку, когда женщина снова принялась искать что-то во мху.

– Мария уникальный человек, магия на неё не действует, пока она в неё не верит, – наклонившись ко мне, с тоном совершенной секретности, произнесла бабуля.

– Это как? Разве так можно? – шепнула я в ответ.

– По сути, все мы так можем. Если не верить вовсе, то никакое колдовство не сработает. Есть такой закон в мире, работает только то, во что ты сам веришь. Но наше сознание не так просто устроено, как сложно его убедить в чем-то, так же сложно и разубедить. Всё равно, какая-то часть нас самих, всегда верит в магию и колдовство, так повелось из далекого прошлого, так учат детей при помощи сказок. Именно тогда в нас вкладывают зерна этих правил, с детства мы начинаем верить в колдовство, а значит, даём ему силу на протяжении всей жизни. Мария же врожденная актриса, человек от природы одаренный входить в нужное состояние за секунды и считать это состояние своим единственно правильными. Поэтому, магия так непостоянна для неё, и зависит от того, во что именно в данный момент она верит.

То, что сказала мне сейчас бабушка не то, чтобы повергло меня в шок, это скорее было сродни слову, значение которого я забыла, а она мне напомнила. Подобно открытию, о котором все знают, но никто не говорит. Баб Маша подошла ко мне с горстью Черники и высыпала ее в мои руки со словами:

– Хорошо для зрения, ешь ребенок.

Я посмотрела на нее и вдруг увидела, какая она красивая. Гладкое почти без морщин лицо, и это не смотря на один возраст с моей бабулей, большие открытые глаза с задорным блеском и тонкие губы всегда в полуулыбке. Я никогда бы не поверила, что эта женщина идет сейчас к колдунье закапывать заговоренный пирог, что ей угрожает какая-либо опасность, что она вообще кого-то или чего-то по-настоящему боится. Только теперь я начала понимать, о чем говорила мне бабушка. Передо мной стояла красивая, счастливая женщина, имеющая мудрость и смелость не воспринимать людскую суету всерьез. Поблагодарив ее, я повернулась к бабушке и тихо спросила:

– Может, зря идем? Человек не верит, нам же лучше. Выкинем его и дело с концом. Или закопаем прямо здесь, если уж необходимо придать земле.

Бабушка сделала вид, что не услышала меня. И это был, пожалуй, самый красноречивый из всех возможных ответов.

Дождь уже интенсивно накрапывал, как мы увидели впереди деревянное сооружение. Это была беседка на небольшом возвышении, она имела всего две стены и покатую, но добротную крышу. Посреди нее стоял деревянный стол, а по обе стороны которого к стенам были приделаны скамейки. Поднявшись по трём высоким ступенькам, мы очутились в довольно уютном месте, которое прекрасно спасало от дождя и ветра. Туча совсем закрыла солнце, и вокруг нас резко потемнело. Устроившись на лавочке, я предложила зажечь керосиновую лампу. Бабушка почему-то задумалась над этим предложением, но в итоге согласилась. Было видно, что она взяла её с собой на какой-то другой случай, о котором ей не хотелось пока что ни рассказывать, ни даже думать. Фитиль зажегся, и сразу окутал теплом наше уютное укрытие. Я переставила лампу на середину стола, где лежали оставленные кем-то желтые и красные кленовые листья. Со светом лампы они словно вспыхнули жизнью и стали сами излучать свет подобно огню.

Наблюдая за ними, я не заметила, как женщины открыли термос и поделили половину круглого хлеба. Только пряный запах травяного чая и сытного хлеба отвлекли меня от моих наблюдений. Теперь я облокотилась на край стены и смотрела, как лес утопает в каплях дождя, чувствуя, как по телу растекается горячий чай и окутывает своим ароматом, неимоверно расслабляя. Вдруг что-то пролетело между деревьями, словно большая птица, которая, казалось, просто перепрыгнула с ветки на ветку. Я привстала, ведь мой опыт наблюдения за лесом и его обитателями сообщал мне о чрезвычайно необычных движениях этой птицы, если это вообще была птица. Я замерла, пытаясь вновь словить то, что двигалось, но, как назло, ничего не происходило. Опять облокотившись к деревянному косяку, я откусила ломоть хлеба, как вдруг снова что-то тёмное перелетело над лесом. Теперь я уже точно видела не птицу, но кого именно всё же не могла рассмотреть. Забыв все предостережения относительно верований баб Маши, я повернулась к бабушке и произнесла:

– Там что-то тёмное перемещается по макушкам деревьев.

Та, ничего не ответив, быстро потушила лампу и дала знак молчать. Мы сдвинулись в центр беседки, и она быстрым и ловким движением подтянула к себе мою матерчатую сумку. Достав оттуда льняной мешок с сушеной травой, бабушка подожгла одну перламутрово-голубую ветку и стала водить ею вокруг газетного свертка с пирогом. По запаху я догадалась, что это Полынь. Тут же что-то абсолютно черное пронеслось над беседкой и издало звук, подобно тому, как отдергивается тяжелая занавеска.

– Что это? – спросила баб Маша и изогнулась, чтоб взглянуть наверх.

Бабушка быстро пересела на ее сторону, загородив ей весь вид, и тихо шепнула:

– Я думаю, это аист ищет укрытие от дождя.

Вдруг наша соседка искривилась лицом и принялась перебирать языком, в ту же минуту вытащив изо рта кусок хлеба. Она бросила его на пол беседки и стала давить ногами. Бабушка тут же с мастерством актрисы поднесла бабе Маше кружку с чаем и сказала:

– Запей, запей, видимо с куста упал в сумку и залез тебе на хлеб.

Я совсем не понимала, о ком она говорила, потому как ни на куске хлеба, ни рядом с ним никого не было. Наша соседка сейчас с усердием топтала кого-то невидимого, или видимого исключительно ей, а моя бабушка ей отчаянно подыгрывала. Она усадила женщину обратно на скамью и буквально заставила выпить весь чай. Переложив тлеющую ветку полыни в другую руку, она стала водить по часовой стрелке около ее затылка так, чтоб та не заметила этих движений. Затем подобравшись совсем близко к уху женщины, бабушка принялась еле слышно что-то напевать. Ее странная песня монотонно смешивалась со стуком дождя по крыше беседки, попадая необычайно искусно в такт всех этих капель. Я удивилась ее вокальному мастерству, и в череде этих немногих мыслей поняла, что мои веки тоже налились свинцом. Полузакрытыми глазами я все еще видела, как бабушка уложила на скамейку баб Машу и подошла ко мне. От приближения ее песни мое тело стало совсем ватным, а веки совершенно предательски потяжелели. Ее мягкие руки подхватили меня, и, закрыв глаза, я почувствовала неимоверное облегчение. Моя война со своим телом была закончена, шея расслабилась и я провалилась в глубокий сон.

Глава 3

Когда я открыла глаза дождь, уже закончился и из-под низких туч светило заходящее солнце. Его яркие плотные лучи уверенными рыжими полосами проникали в беседку позволяя пыли и мелкой мошкаре играть в своем предвечернем свете. Я поднялась и села на скамейку. После дождя было свежо, но сильно хотелось пить. Голова, казалась, словно в тумане, а язык буквально присох к небу. На столе стояли наши кружки, полные дождевой воды, и я залпом осушила одну из них. Бабушка сидела рядом, и по ее виду я догадалась, что она тоже дремала.

– Что случилось? Мы все уснули? – спросила я.

– Мне необходимо было вас убаюкать. Ведьма следила за нами, и мне становилось все труднее контролировать действие пирога на Марию, ровно, как и саму Марию. Скоро ночь и ей теперь будет сложнее нас вычислить в лесу.

Она произнесла это так, словно ночной лес мог стать для нас спасением, и я, полагаю, должна была испытать облегчение от этих слов, которое, разумеется, не последовало. Напротив, мой живот скрутило от страха, и я глотнула воды уже из чужой кружки.

– Бабуль, я не понимаю, мы идем закапывать пирог, чтоб магия перестала действовать на баб Машу…Но ведь она и так на нее не действует? Ко всему ведьма следит за нами, и скорее всего только и ждет, когда мы выйдем из беседки в ночной лес. Поправь меня, но я не вижу смысла в наших действиях.

– Для полного исчезновения действия магии, необходимо вернуть пирог владельцу. Закопать его должен тот, кто вкусил, произнеся при этом заклинание возврата. Если б Мария не лизнула тот крем с вишенки, я б отнесла его сама и ведьма мне ничего бы не сделала, даже если б проследила за мной с самого порога. Сейчас же она пытается понять, кто пробовал пирог, чтоб усилить его действие и свести человека сума еще до того, как он доберется до ее земли. Пока что она не поняла ты или наша соседка под ее магией, ведь я могла взять Марию себе в помощь или как приманку.

– Приманку? Ты смогла бы взять Марию, как приманку ведьме с собой в лес? – мой голос слегка дрогнул от произнесенных слов.

– Нет, конечно, я б никогда не поступила так. Но, к сожалению, человек с больными мыслями не может представить мысли здоровых людей. В этом и есть наша с ней разница.

– А кто она такая? Почему не любит тебя? В смысле…,-я немного запуталась с правильным определением их взаимоотношений и добавила,– в смысле, почему вы враги?

– Сейчас лучше не вспоминать эту историю и не засорять ею этот прекрасный вечерний воздух. Я расскажу ее тебе, когда все закончится.