Урки и мурки играют в жмурки. Отвязный детектив.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

МЕНТОВСКОЙ ДЕБЮТ

Все события и персонажи являются плодом больной фантазии автора. Любое совпадение с действительностью уголовно не наказуемо

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

из которой читатель узнаёт, что «мокрое дело» — это не художественный образ, а суровая проза жизни

21 апреля, Мокрый Паханск, раннее утро

— СЛАВНОЕ НАЧАЛО ДЛЯ ДЕТЕКТИВА — «Труп распластался, как Рокфеллер в ванне».

Следователь районной прокуратуры Костя Костанов, не обращая внимания на противный мелкий дождь, задумчиво сидел в позе орла рядом с незнакомым и глубоко чуждым ему телом. Костя был погружён в размышления, тело — в речку Безымянку. Костя — с головой, тело — по пояс. Неглубокий ручей шириной метров восемь — десять, сдуру названный кем-то речкой, нёс мутные вонючие воды по дну оврага сквозь Автосборочный поселок. Вдоль одного из берегов тянулась улочка Сельская с тихими частными домиками и патриархальным деревенским бытом. Улочка полностью оправдывала своё пасторальное название. Находилась она всего в трёхстах метрах от шумного проспекта имени геноссе Маркса и зримо воплощала процесс слияния города с деревней. Утрами жителей будили горластые петухи, а в некоторых дворах держали коз и свинок.

Обитали на Сельской в основном тихие бабульки и тихие алкаши. Баба Дуся, которая наткнулась на тело Рокфеллера в пятом часу утра, представляла собой помесь обеих пород: живописный тип старой пьяницы в калошах на босу ногу и c драным зонтиком, который щерился во все стороны острыми спицами.

— На берегу пустынных волн сидел он, дум великих полн… — грустно процитировал следователь классика и поднял печальные глаза на старушку. — И что же вас, драгоценная Евдокия Матвевна, потянуло в такой час, не говоря уже о чудесной погоде, на берега пустынных волн?

— На куда? — не поняла баба Дуся и икнула, обдав Костю свежим сивушным запахом. — На каких волн?

— Какого тебя, старая, понесло в такую рань в такую срань? — перевёл фразу на доступный аборигенский язык долговязый опер Серёга Степцов, стоявший за спиной следователя. — Чё ты в овраг этот долбанный спустилась до первых петухов? Скрозь тьму кромешную…

— Так мусор же высыпать! У нас тут куча мусорная! От же ж рядом с вами.

— Время самое то, — одобрил Костя Костанов.

— И место удачное, — поддакнул опер Степцов. — Живописное полотно «МусорА у кучи мусора». Что с клиентом, Андрей Герасимович? — поинтересовался он у судмедэксперта с лаконичной фамилией Зуб, уже осмотревшего труп и теперь стоявшего в сторонке.

С виду Зуб больше напоминал гвоздь. Сухопарый, вытянутый в струнку, он носил одежду преимущественно унылого серого цвета, который в народе обычно называют «сиротским». К тому же гардеробчик медэксперт почему-то упорно подбирал размера на два меньше, словно и впрямь скупал списанную униформу в детском приюте. Пальтецо застёгивалось на одну пуговицу, и то с трудом, рукава не закрывали запястий, брюки — лодыжек.

— Пациент скорее мёртв, чем жив, — отрапортовал медик, потянулся и противно хрустнул суставами.

— Ценное наблюдение, — заметил Костя. — Я надеюсь, он умер естественной смертью?

— Совершенно естественной, — подтвердил Зуб. — По крайней мере, для его образа жизни. Ему свернули шею. Подробнее скажу, когда вытащим.

— Знаете, как Манька-Облигация говорила Жеглову? — напомнил Зубу Костя. — «Ты кто такой, чтобы за мой образ жизни на людЯх рассуждать?». Может, мы имеем дело с вполне приличным человеком.

— Ну, конечно, — презрительно хмыкнул эксперт. — Мало я этих приличных перевидал… С его рожей — только в палату лордов.

— Чего стоим, кого ждём? — вмешался дежурный прокурор городской прокуратуры Игорь Сергеевич Полторак — грузный мужчина лет сорока с гаком. Свою массивную фигуру он наивно пытался скрыть от дождика, держа над головой тощую папку. Раньше Игорь Сергеевич был следователем в том же райотделе, где сейчас рыл землю носом Костанов, и за ним закрепилось прозвище «следак Полторак». Да так и не открепилось после ухода на повышение. Полторак этого страшно не любил. Так же он не любил ночные дежурства, особенно под дождём. Ему не терпелось скорее расплеваться с этим делом, а не искать чёрную кошку на ночной помойке. Тем более кошки здесь нет, а есть какой-то утопший козёл.

— Семён Давидович, вы во всех позах запечатлели эту героическую личность? — поинтересовался Костя Костанов у мелкого субъекта лет шестидесяти, который, словно лысый ястреб с фотокамерой, нарезал круги вокруг утопленника.

Эксперт-криминалист Семён Давидович Гольдман отмахнулся:

— Да погодите вы! Значит, головою на тридцать градусов к юго-востоку…

— Начинается, — буркнул опер Серёга Степцов. — Давыдыч, ты ещё к звёздному небу привяжи. «Меркурий в созвездии Псов под знаком Козерога»…

— Мусьё Серж, не надо тАту бумзен лернен, — недовольно буркнул Гольдман. — Ферштейн?

— Нихт ферштейн, — признался Степцов и поинтересовался: — Это по-каковски?

— На идиш это значит — не учите папу половым извращениям, господин намоченный опер, — перевёл Семён Давидович. — Я своё дело делаю, вы займитесь своим. Ваш крест — по дворам народ опрашивать. Всё, можно вытаскивать! — дал отмашку криминалист двум «формовым» сержантам.

Неведомого пловца выволокли на берег. Он лежал, широко разбросав руки в стороны. Луч света от фар милицейского «уазика» вырывал из тьмы черты довольно гнусного лица, особо приметного мясистым носом, который напоминал крупную картофелину, попорченную жучком-медведкой. Физиономия незнакомца раздулась и оплыла, что придало ей неожиданно добродушное выражение. Голову мертвяк задумчиво склонил вправо, чему способствовали умело сломанные шейные позвонки.

— Дык я вам больше не нужна? — неуверенно спросила Дуся.

— Нам вы и меньше не нужны, — пояснил бабусе Костя Костанов. — Вы нужны Отечеству. В качестве свидетеля этого безобразия.

— Дык я в доме подожду, если что.

— Только очень ждите, Евдокия Матвевна, — попросил Костя. — Как никто другой.

«От же дурень на мою голову», — нетрезво вздохнула баба Дуся, топая калошами одиннадцатого номера по непролазной грязи до родимой хаты.

А члены опергруппы скорбно склонились над телом, обсуждая ситуацию. В стороне остался только местный участковый, который мирно прикорнул, присев на корягу.

— Скажи: откуда ты приплыл? — уныло поинтересовался опер у безвременно почившего гражданина.

— У него есть право не отвечать на ваши бестактные вопросы, — заметил криминалист Гольдман и вытер лысинку тряпочкой из мягкой замши.

— Судя по сопутствующим травмам, товарищ пикировал свысока, — вмешался в разговор судебный медик Зуб.

— И свернул себе шею? — с робкой надеждой спросил Костя Костанов.

— Даже не мыльтесь. Когда он падал, ему уже было не больно. Так что на парашютный спорт не спишете. Помимо свёрнутой шеи рекомендую принять во внимание удар в область виска с правой стороны. Как водится, тупым тяжёлым предметом.

Опер с обоими следаками нестройным трио изобразили стон разочарования. На ментовском жаргоне «парашютистами» называют самоубийц, которые имеют обыкновение нырять с крыши головой в асфальт или же совать шею в петлю и некоторое время весело дрыгать ножками. Подобные дела расследовать приятно: составил протокол, снёс в архив — и забыл, как страшный сон. Таинственный незнакомец этой радости доставлять опергруппе не собирался.

— Значит, расставание тела с душой, если таковая имелась, не обошлось без посторонней помощи? — уточнил Полторак.

— Как и ныряние в бурные воды, — добавил Зуб.

— А как давно гражданин не дышит?

— Гражданин не дышит часа четыре. Максимум пять.

— За это время он мог отмахать порядочную дистанцию, — заметил опер Степцов.

— Как сказать, — возразил Зуб. — Вон там, посередине речки, валун огромный. Скорее всего, тело столкнулось с ним и изменило направление движения. А у берега поперёк течения лежит здоровенный ствол. Он нашему трупику дистанцию и преградил. Прибило болезного к древу, а позже к бережку снесло. Так что мог издалека приплыть, а могли его и где-то рядом скинуть. Если есть подходящее местечко.

— Сдаётся мне, местечко имеется, — заметил Полторак. — Мы же мост проехали перед тем, как налево свернуть. Метрах в ста, параллельно этому переулку. Надо глянуть.

— Как же, углядишь при таком дожде… — недовольно буркнул Серёга Степцов. — Сейчас пойдём здешних бабуинов будить, может, кто слышал или видел чего.

Костя снова склонился над трупом, взял его за руку нежно, как невесту. Посветил фонариком. Неотвратимо наступало утро.

— Да, Колян, приплыли… — вздохнул следак.

— Бредишь, Константин? — удивился старший коллега Полторак. — Среди нас ни одного Коляна!

— А среди покойных встречаются. К примеру, эта глиста во фраке.

— Ты что, знаком с ним?

— Я читать умею.

Костя осветил лучом фонарика кисть левой руки мертвеца. На фалангах пальцев с внешней стороны красовалось имя — «КОЛЯ». Повыше, ближе к ногтям, были наколоты цифры — «1952».

— Фамилию он ни на каком месте не написал? — поинтересовался Полторак.

— В морге поглядим, — сказал Костя. — А вообще по всему видать — наш человек. Разбойник. — Он направил луч на другую руку. С вытатуированного на мизинце синего перстня сиял добродушной улыбкой веселый черепок, проткнутый кинжалом.

— Суровый экземпляр, — уважительно оценил усопшего неслышно подошедший сонный участковый и зевнул в рукав. — Кулак внушительный… Но кто-то покруче нашёлся.

— Не ваш? — спросил участкового Полторак.

— Не, своих ублюдков я наперечёт помню, — и участковый снова распахнул рот в зевке. Слева вверху недоставало двух зубов. На память от ублюдков, решил Костя.

— А почему только одна рука сжата? — задумчиво вопросил он в никуда. — Обычно при драке сжимают обе.

Он снова осветил кулак мертвеца и всмотрелся пристальнее. Попробовал разжать пальцы трупа.

— Окостенели, — сказал медэксперт Зуб. — Бесполезно.

— Одет, как ни странно, вполне прилично, — заметил опер Серёга. — Дублёнка искусственная, импортная, судя по всему. Пиджак коричневый — крупный вельвет, чёрные джинсы. Под пиджаком почему-то тельняшка тёплая, фланелевая.

— Тельняшку я как раз осознаю, — заметил следак Полторак. — А вот пиджачок — явный перебор. Денди…

— В карманах ровным счетом ничего. Или вычистили, или не было ни фига, — резюмировал Серёга.

Костя Костанов для верности нырнул в карманы сам. Затем стал щупать нижний край пиджака.

— Ага, есть, — довольно произнёс он. Громко щёлкнуло выкидное лезвие «Золлингена».

— Чё там есть? — поморщился Серёга, недовольный тем, что следак сомневается в его компетентности. — Я всё прошмонал.

— Прореха есть во внутреннем кармане, — объяснил Костя, закрывая выкидной нож. — Вот я и подумал — вдруг чего завалилось.

— И чего завалилось?

В ответ Костя извлёк из-под вспоротой подкладки несколько монеток и мятую пачку сигарет. Серёга посветил зажигалкой.

— «Первый маршал», — прочёл Костанов вслух. — Забавное название. Это кто ж у нас первым маршалом был?

— Историю надо знать, — назидательно заметил следак Полторак и проблеял фальцетом: — «Когда приказ отдаст товарищ Сталин и первый маршал в бой нас поведёт!» Ворошилов это, Константин Константиныч…

— Разве Ворошилов — Константин Константиныч? — засомневался Костанов. — Тогда мы с ним тёзки.

— Константин Константиныч — это ты и есть, — пояснил Полторак. — А Ворошилова испокон веку звали Климентием Ефремовичем.

— Это даже я знаю! — хрюкнул Серёга Степцов. И тоже затянул:

— «Это Клим Ворошилов подарил нам свободу,

И теперь на свободе будем мы вороваааать…».

— Тебя хоть сейчас на лесоповал, — одобрил Костя Костанов и сообщил: — Точно — Клим. Изготовитель — Климская табачная фабрика. Климск — это где?

— Где-то в Новгородчине, кажется, — сообщил медэксперт Зуб. — К нам на научную конференцию тип оттуда приезжал. Читал доклад. О методах определения времени смерти.

— Очередное гадание на соплях, — хмуро буркнул опер Серёга.

— Проверю, когда буду работать с твоим трупом, — цыкнул Зуб.

Криминалист Гольдман посмотрел на него укоризненно: он не любил подобных шуток. Семён Давидович считал, что они могут накликать беду. Это как с актёрами: чем чаще играешь смерть, тем больше вероятность самому протянуть ноги.

— Товарищ майор! — раздался сверху голос водителя «уазика». — Тут народ собрался, спрашивает, когда можно будет мусор высыпать!

— Попроси подождать, — приказал следак Полторак. — Сейчас на каждого будем акт составлять о засорении территории. Мало не покажется. Ну, здесь всё, — дал он отмашку коллегам. — И так промокли, как свиньи.

— Некошерно ругаетесь, Игорь Сергеевич, — пристыдил Гольдман.

— А не пойти ли вам, Семён Давидович… — мрачно ответил Полторак и уточнил: — К бабе Дусе на чаёк. О, вот и дуборезы подъехали! — Он ткнул в сторону санитаров.

— Ну, Колян, — обратился Костя к трупу неведомого Рокфеллера, — не прощаюсь. Ещё заскочу к тебе — лапу пожать. То есть разжать. Кстати, Андрей Герасимович, вы сегодня на месте будете? — спросил он Зуба.

— Смотря на каком месте.

— С Коляном вошкаться.

— Ещё чего. Я — домой. У нас танатологов хватает, брюхо ему располосовать.

— И вы доверите свой труп постороннему человеку?

— Свой труп я никому не доверю, — категорически отрезал Зуб. — Как преставлюсь, сам себе харакири сделаю. А вот труп твоего ушкуйника мне совершенно до лампочки. У меня сегодня — честно заработанный выходной после ночных бдений.

— Ну, как знаете.

— Алика Сутрапьянца попросишь, может, он пойдёт тебе навстречу.

— Не надо ходить мне навстречу, — недовольно проворчал Костя. — Пойдём навстречу бабе Дусе. Понятые, за мной! Сейчас всё зафиксируем, подпишетесь.

Когда вскарабкались вверх по оврагу, толпы с мусорными вёдрами уже не было. Все убоялись штрафа: с ментами шутки плохи, у них в голове пуля. А то и две. Нет, вы подумайте — за мусор оштрафуют! Лучше бы штрафовали коммунальщиков, которые сроду не посылали на Сельскую мусоровозов! И баков нет — ни одного. Вертись, как хочешь. Жрать, что ли, эти отбросы? И закусывать жестяными банками из-под пива. Хотя как раз с ними проблем нет. Ходят какие-то туманные личности драного вида, собирают эти банки, расплющивают ногой на асфальте и уносят в неведомые дали. Бормоча так, мокрые, взъерошенные со сна селяне и селянки расползались по хатам.

Лишь у покосившегося забора притулился одинокий человечек с шейкой-пестиком, на которой болталась лопоухая головёнка в лыжной шапочке с надписью «Ski». На вид головёнке было далеко за шестьдесят. Насколько далеко, разглядеть было трудно.