Охотничьи были

Так закончилась в тот год моя поездка в верховья Камы.

А. Спешилов

ЗИМНЯЯ СКАЗКА

В первую зиму после гражданской войны мне с группой бывших красных партизан пришлось налаживать хозяйство в одном из районов Прикамья. Чуть не ежедневно по заснеженному тракту мы ездили верст за двадцать в районное село по разным неотложным делам.

Тракт тянулся по высоким холмам — увалам. Его пересекали глубокие лога с огромными снеговыми карнизами. Бывало, едешь под таким карнизом и оторопь берет — вдруг свалится на тебя снежная громада и похоронит вместе с лошадью.

Как-то в январе мы вдвоем подъезжали к своему поселку. Накануне был буран, сменившийся тихой, но снежной погодой. Снега навалило чуть не в рост человеческий. Лошадка по колено утопала в рыхлой массе, мы вынуждены были брести пешком и помогать ей тянуть тяжелые розвальни.

На въезде в поселок дорога стала лучше. Мы уселись в сани. Лошадь бойко побежала домой, чувствуя близкий корм и отдых.

Вдруг совсем близко из-под залепленного снегом плетня выскочил заяц.

— Берегись, косой! — крикнул кто-то из нас. Любопытный зверек вместо того чтобы удирать, остановился и стал прислушиваться. В этот момент откуда-то появилась лиса с длинным пушистым хвостом. Она заметила зайца и бросилась на него. Тот скакнул в сторону и помчался. Хищница — за ним вдогонку.

Мы остановили лошадь и с любопытством стали наблюдать за интересной жестокой игрой.

Заяц бежал легко, а лисица то и дело проваливалась в рыхлом снегу. Должно быть, заяц чувствовал свое преимущество. Он отбегал метров на двадцать, останавливался и глядел, как рыжая в снегу барахтается.

Лиса шла кругами, загоняя свою жертву на вершину холма, где снег выдуло, а заяц лез в самый глубокий и рыхлый снег. Но вот, изловчившись, она схватила зайца зубами за бок — только шерсть полетела. Заяц вырвался, прыгнул к плетню и исчез. Лиса пробежала по инерции несколько шагов, остановилась и жалобно затявкала. Заяц мелькнул с другой стороны плетня, лиса снова принялась его преследовать и отстала лишь когда он скрылся в гумнах на окраине поселка. Она медленно побрела в обратную сторону на вершину холма, где чернели заросли вереса.

Приехав домой, мы решили отравиться добывать лисицу. К сожалению, у нас не нашлось никакого охотничьего оружия. Его уничтожили белые при отступлении. Вооружились мы, чем могли — у кого винтовка, у кого наган.

Нас повел Иван Яковлевич. Старый, опытный охотник сумел все-таки спрятать и сохранить от белых шомпольный дробовичок.

Мы хотели было окружить холм и искать зверя в вересовых кустах. Иван Яковлевич не согласился.

— Лисица голодная, — объяснил нам охотник. — Она не будет сидеть в кустах да ждать, чтобы прямо ей в пасть полез заяц. Она сейчас до утра будет рыскать около гумен, где хоть мышью может попользоваться, а то и в чей-нибудь курятник в деревне заберется. На гумнах надо ее искать.

— А почему она в лесок убежала? — спросил я.

— В деревню, что ли, от вас бежать-то было? Правильно она сделала. Вы сюда, а она в противную сторону. Жив смерти боится.

Иван Яковлевич расставил нас «по номерам», а сам отправился, как он выразился, «шугать» на гумнах.

Я лежал около омета соломы, вглядывался вдаль, прислушивался к каждому шороху. Солнце уже давно закатилось, прояснилось небо, стало крепко подмораживать. От холодной стали винтовки коченели руки. От леденящего воздуха глаза застилали слезы. Думаю: еще немного времени — и не выдержу, оставлю свой пост.

Вдруг что-то хрустнуло. Из-за молотильного сарая выбежал заяц, а за ним долгожданная лисичка. Я не успел вскинуть винтовку, как из-за моей спины хлопнул выстрел. Лиса ткнулась мордочкой в снег и замерла. Перепуганный заяц встал, как вкопанный. Я прицелился в него. Но чья-то рука отвела ствол винтовки. Рядом со мной стоял Иван Яковлевич.

— Лисицу взяли, — сказал он, — а для чего зайца бить? Пусть живет на здоровье.

А. Спешилов

ГОРЕ БРАКОНЬЕРА

— Зачем, Иван Иванович, вы взяли с собой ружье?

— Уток бить. Ведь не будешь по ним стрелять из палки.

— Не знаете, что ли, что нынче весенняя охота запрещена?

— В прошлом году тоже была запрещена, а я все лето постреливал. И не безрезультатно…

Разговор происходил на борту катера между мотористом и пассажиром, работником сплава, который пробирался с Камы на реку Весляну. Моторист Федя, несмотря на раннюю весну, уже успел загореть дочерна. Пассажиру лет под сорок, у него бледное лицо, черная бородка, усы сбриты.

Широко разлившаяся река затопила прибрежные леса. На тех местах, где летом в лодке не проедешь и где, как говорят, курица пешком перейдет, сейчас двухметровая глубина, и пароходы тянут тяжело груженные баржи.

Когда наши путешественники проехали село Гайны, неожиданно забарахлил мотор. Пришлось пристать к берегу. Моторист занялся мотором, а Иван Иванович, пользуясь подходящим случаем, решил поохотиться. Он вытащил из чехла ружье, заглянул в стволы и похвастал:

— Как зеркало! Вот что значит уход за охотничьим оружием.

Положив стволы на борт, Иван Иванович стал проверять замки и около бойков заметил тоненькую свинцовую пленку.

«Должно быть, дробинка случайно попала и расплющилась, — сообразил Иван Иванович. — Надо привести в порядок».

Деревянным концом шомпола он начал счищать приставший свинец. Другим концом он нечаянно задел стволы. Они булькнули в воду.

Иван Иванович обернулся на плеск — и все понял.

— Федя! Я стволы утопил.

— Как утопил?

— Столкнул шомполом нечаянно… Никак нельзя достать?

Моторист смерил шестом глубину. Оказалось метра два.

— Глубоко, — проговорил моторист, — и вода мутная. Не достать без водолаза.

Иван Иванович в сердцах поднял ложу и размахнулся, чтобы отправить ее вслед за стволами.

— Не надо, Иван Иванович, — остановил его моторист. — Лучше мне подарите.

— Для чего одну ложу без стволов?

— В хозяйстве все пригодится…

Прошло лето, настала пора разрешенной осенней охоты. Иван Иванович на том же катере возвращался с Весляны в низовья.

По вечерам на реку садились утки, по утрам многочисленные стаи водоплавающих тянули низко над водой. А ружья у Ивана Ивановича не было. Закусив свою бородку, он часами наблюдал за перелетом. Но близок локоть, а не укусишь. А моторист Федя посмеивался:

— Это вам, Иван Иванович, в наказание. Не занимались бы браконьерством — и ружье бы не утопили… Не далеко отсюда есть старица. Дичи там! Уток, гусей — тысячи…

Иван Иванович хмурился, злился, но не отвечал.

Однажды вечером Федя подвел катер к берегу.

— Здесь старица, — сказал он. — Сходить, что ли, поохотиться?

— А ружье?

— У меня есть ружье, а у вас нету ружья.

— Правильно, у меня нет ружья, — грустно проговорил Иван Иванович. — А у тебя откуда оно появилось?

— Мы осенью, когда разрешена охота, без ружья не ездим. — И Федя в подтверждение своих слов вынес из кабинки «тулку».

— Чем не ружье? Стволы, как зеркало. Вот что значит уход за охотничьим оружием.

— Дай взглянуть, — попросил Иван Иванович. Федя охотно протянул ему двустволку.

Иван Иванович долго вертел в руках ружье, со всех сторон его осмотрел, в стволы заглянул, разобрал, снова собрал, вскинул несколько раз к плечу. Наконец передал Феде.

— Честное слово, твоя «тулка» не хуже той моей, что весной утонула.

— Вы на номер посмотрите, — сказал Федя и поднес ружье к лицу Ивана Ивановича. Тот посмотрел, отстранился и проговорил:

— Номер сходится. Неужели? Ружье-то ведь мое, Федя.

— Правильно, да не совсем. Было вашим, стало моим.

— Как так?

— Очень просто. Ложу вы мне подарили, а стволы, когда сбыла вода в реке, я на сухом месте нашел. Ведь я на катере здесь несколько раз проезжал.

— Ничего не поделаешь, — сказал Иван Иванович. — Ружье твое…

С реки на старицу, богатую дичью, пробирались два охотника. Впереди Федя с ружьем, а за ним вприпрыжку, без ружья, Иван Иванович.

А. Спешилов

ЧУЖАЯ СОБАКА

В полночь к моему костру подошел незнакомый охотник с собакой. Это был пожилой человек, сухой, костлявый, чисто выбритый. Передних зубов нет; глаза сидят глубоко в своих впадинах. На ногах болотные сапоги, одет в ватник. Через плечо перекинут чехол с ружьем и большая кожаная сумка. Не поздоровавшись, не спросив разрешения, охотник сел к костру.

— Огонек увидел, ну и пришел на огонек, — проговорил он глухим голосом. — Самому дров не придется заготовлять для костра. У каждого плута свои расчеты. Думаю, по закону гостеприимства ни один охотник не прогонит гостя от своего костра.

— Знаете старинную пословицу, — ответил я, — насчет незваного гостя?

— Это было при царе-косаре, назад тому лет пятьсот…

— Вы истории мне не читайте, — вспылил я. — Кустарник недалеко, на берегу Камы. Сходите за хворостом, тогда и грейтесь до утра… Ночи сейчас длинные…

— А если не пойду?

— Убирайся ко всем чертям!

— А ты не ерепенься. Жука, куси!

Собака, молодая дворняга, с недоумением протянула морду в сторону хозяина, не понимая, чего от нее требуют.

Вижу, собака глупая, но из предосторожности пришлось взять ружье и вскочить на ноги.

— Вот как получается, — пробурчал охотник. — Я пошутил, а вы в бутылочку… Пойду за дровами.

Охотник встал, собрал свои вещи, позвал собаку и ушел. А я, решив, что отвязался от непрошенного гостя, подбросил в костер сухих сучьев, повесил над огнем чайник и прилег вздремнуть немного.

Не успел вскипеть чай, как, к моему большому неудовольствию, снова явился охотник с охапкой топлива.

— Вот и дровишки, — проговорил он, сбрасывая хворост на землю. — Теперь, конечно, имею полное право посидеть у огонька?

— Сидите, — ответил я.

— Вот и договорились. А я упрел с этими проклятыми дровами.

Охотник снял сумку и ружье, сбросил ватник и стал устраиваться у костра.