Секретный пианист

Итак, мой супруг отправился в покои графа Коллоредо. Лежу одна в огромной постели. Сон не идет. Сердце ноет от непонятного, пронизывающего страха. Дитрих отсутствует уже часа три. Забеспокоившись, отправляю к мужу служанку и прошу передать ему мою просьбу, не задерживаться долго. Служанка возвращается и объявляет, что в в покоях Рудольфа муж не появлялся.

Быстро одеваюсь, выхожу из спальни и направляюсь опрашивать слуг. Один из них заметил, что Дитрих выходил во двор. Заставляю прислугу взять факелы, задействовать стражу, охраняющую замок снаружи, и спешу на поиски мужа. Исследуя метр за метром, мы никого не находим. На крики барон тоже не отзывается. Напряжение мое растет с каждой минутой. Наконец, на площадке у отдаленного крыла замка разглядываю распластавшуюся фигуру в темном плаще. В тот же момент ужас обволакивает меня. Я понимаю, что на холодных камнях лежит мой Дитрих и истекает кровью. Слуги осторожно поднимают его и несут в замок. Беру его руку в свою, иду рядом и умоляю:

— Дорогой, потерпите, не бросайте меня! Сейчас лекарь поможет вам! — Но муж уже не слышит моей мольбы…

… Лекарь свидетельствует смерть от пулевых ранений в спину, которые вызвали обильную кровопотерю. Вот так умирает мой любезный Дитрих. Предсказание старой женщины сбывается.

На следующий день открывается, что мадам де Адри исчезла в неизвестном направлении. Постаревшая от горя, зареванная и измученная, привожу на телеге в замок к отцу окоченевший труп своего мужа. Хоронят его в чешской земле.

Родители еще долго плачут вместе со мной над свежей могилой …

ГЛАВА 10

Я с детьми задерживаюсь в Богемии на неопределенное время. Не хочу возвращаться обратно в Эстляндию, зная, что там никто не ждет. Только старый управляющий постоянно присылает письма с отчетами о состоянии дел и финансов. Из них понятно, что ничего особенного не происходит, все идет своим чередом и присутствие хозяйки не обязательно.

Осунувшаяся, с потускневшим взглядом, каждый день посещаю могилу мужа и подолгу сижу на скамейке, погруженная в свои грезы. Дитрих не отпускает от себя. Все мысли только о нем. Исправно хожу в церковь, но навязчивые размышления не уходят, пока не происходит одно событие: очередной раз, перед сном, долго смотрю на горящую свечу и представляю Дитриха рядом с собой… Молодой, с улыбкой на лице, он прогуливается со мной по парку рука об руку и обсуждает историю несчастной любви знакомого барона и молоденькой девушки. Внезапно впадаю в транс и оказываюсь совершенно в другом времени и незнакомом месте:

Высокогорная долина, усыпанная яркими сочными цветами… С чувством восторга дотрагиваюсь до них руками, ощущаю их свежесть и аромат… Прямо передо мной, в виде маленького светящегося существа с хрустальным голосочком, появляется ангел- хранитель и зовет за собой. Послушно следую за ним. Мы отрываемся от земли, планируем в воздухе подобно птицам и опускаемся на самый край долины. Внизу нет ничего — пропасть… Ангел говорит:

— Не останавливайся. Лети за мной дальше — ввысь сквозь облака.

Без страха отталкиваюсь ногами от края и лечу за своим проводником. Ласковое солнце греет тело, со всех сторон обдувает приятный ветерок… Опускаемся на мягкую, как бархат, траву. Вокруг деревья с пышными кронами. На них невиданные ярко-оранжевые плоды. Звонко поют птицы, радуясь благоухающей природе…

Спрашиваю Ангела:

— Я в Раю?!

— Да. Это один из многочисленных садов Эдема, — ответил ангел.

Маленький хрупкий проводник настойчиво манит меня все дальше и дальше. Продолжаю свой путь за ним по едва заметной, ведущей в приятное неизвестное, дороге. Дорога приводит к длинному забору и церкви. За забором небольшое поселение. Навстречу выходят радостные улыбающиеся люди — мужчины и женщины в белых одеждах, но без лиц. Черты лиц только угадываются. Они берутся за руки, образовывают вокруг меня хоровод, и, один из безликих, весело пританцовывая, говорит:

— Оставайся с нами, здесь нет проблем. Целыми днями мы веселимся и радуемся жизни, нам легко и спокойно.

Смело принимаю приглашение:

— Останусь, но ненадолго. Мне приятно находиться в вашем обществе.

Чувствую, что это ловушка, но желание хоть одним глазком взглянуть на другую жизнь преобладает. Безликие еще крепче сжимают круг и перемещаются вместе со мной дальше, внутрь огромного белоснежного костела. Из под купола исходит мощнейший, переливающийся всеми цветами радуги поток световой энергии. Становлюсь под поток и сразу ощущаю небывалую благодать и спокойствие. Вспоминаю всех родных и близких, мысленно собираю их рядом и понимаю, что все мы получаем божественную защиту. Внезапно замечаю Дитриха рядом с собой, ловлю улыбку на его безликом лице и улыбаюсь в ответ. В душе появляется настойчивое желание остаться здесь навсегда… Но в самый разгар веселья бдительный ангел — хранитель поет на ухо:

— Августина, пора возвращаться, твое время истекло!

Подчиняюсь, с трудом вырываюсь из плотного круга и послушно иду по дороге обратно, за ангелом. Летим вниз, и вновь оказываемся в долине.

— Я прощаюсь с тобой, — прошептал ангел, — тебе пора домой, к детям, — и растворился в пространстве.

Прихожу в себя с явным облегчением в душе. Дитрих больше не беспокоит меня. Понимаю, что должна жить дальше и главное — НАШИ ДЕТИ.

«Какие у меня смышленые сыновья!» — Рассуждаю я сама с собой. — «Изо всех сил стараюсь дать им образование и хорошее воспитание. Дети учатся в частной школе, специально открытой для дворянского сословия в Плзене. Каждые выходные забираю их в поместье и лично занимаюсь с каждым. Вот мое счастье — иметь красивых и умных сыновей!» Остаюсь довольной своими выводами. «Не зря ангел показал мне место в этой жизни. Я бы лишилась своей сути, если бы осталась на небесах». — Окончательно успокаиваюсь.

Отец иногда упрекает меня в том, что чрезмерно мягка в воспитании мальчиков и старается обращаться с ними строже:

— Дочь моя, не забывай, о том, что растут мужчины! — Любит приговаривать он, но частенько и сам устает от роли строгого дедушки и прощает им всевозможные детские шалости.

Так, в заботах о воспитании детей, незаметно пролетают десять лет. Хорошенькие мальчики превращаются в красивых статных юношей. Настает пора определить их судьбу дальше.

Старший Фердинанд увлекается химией и естественными науками. Младший Фридрих — мечтает сделать карьеру офицера. Семья не препятствует их выбору. Фердинанд желает отправиться для изучения химии и фармакологии в университет Хайдельсберга, где живет в собственном доме двоюродный брат бабушки Иосиф. Фридрих же намеревается изучать военные дисциплины в кадетском корпусе для детей дворян в Берлине. Младший сын больше походит на отца внешне, да и по характеру. Не может долго находиться в одном и том же месте. Естественные науки мало привлекают его.

Я спокойна за них обоих. После тридцатилетней войны в Европе держится относительное перемирие.

Отец, на всякий случай, запирается в своем кабинете и делает кое-какие расчеты, пользуясь тайной книгой. Результаты удовлетворяют его. Учеба внуков одобрена.

ГЛАВА 11

(ФЕРДИНАНД)

Мой двоюродный дедушка Иосиф владеет большой кондитерской на центральной улице Хайдельберга и входит в список самых уважаемых граждан города. Семью он имеет небольшую — супругу, рано овдовевшую дочь и двух внучек. Остальные дети умерли еще в младенчестве. Иосиф радуется моему приезду:

— Наконец, в доме появился еще один мужчина наших кровей! Жаль, что из-за дальности расстояния редко удается общаться со всеми остальными родственниками.

«Какой, все же, странный человек, этот Мастер — муж Эстер.» — Рассуждает Иосиф. — «Живет в своем, закрытом мире, куда допускаются только избранные. Как он не понимает, что преданных людей становится все меньше и меньше! Ордена перешли на нелегальное положение. Церковь яростно отслеживает тайные общества. В наше время доверяться возможно только родственникам. Переживаю за сестру, ее детей и внуков».

Старенький Иосиф не знает, что Мастер, практически, отошел от дел и соседи считают его лишь обыкновенным местечковым бароном. Эстер постоянно рядом с ним и одна родственников не навещает. Супруг не отпускает ее от себя ни на шаг.

Дедушка встречает меня как дорогого гостя. В доме выделяют лучшую комнату. Он просит внучек лишний раз не беспокоить родственника и предоставить ему возможность заниматься.

Я доволен и благодарен такому приему.

Влюбляюсь в красивый немецкий город с первого дня пребывания в нем. Добродушный Хайдельберг с удовольствием принимает молодежь из разных городов Европы. Все они, задорные, веселые, после занятий устраивают шумные сборища в небольших пивных кабачках и любят общаться на темы философии. Иногда особо отличившихся наказывают за нарушение порядка, заключают на несколько дней в специальную студенческую тюрьму. Но это только придает пылу остальным. Иосиф постоянно журит меня за такое вольное поведение:

— Ферди! Тебе интереснее слоняться по кабакам, нежели находиться в кругу родных? Попадешь в тюрьму, что я скажу твоей матери и Иоганну? Желаешь, чтобы меня обвинили в том, что я за тобой не смотрю должным образом?

В ответ только улыбаюсь и мягко парирую нападки Иосифа:

— Дедушка! Не беспокойтесь! Мы не совершаем ничего недозволенного. Клянусь, что не попаду ни в какую грязную историю. Я приехал сюда учиться, чем и занимаюсь.

Иосиф понимает, что сделать ничего не может. Его наивные надежды о том, что я буду помогать ему в кондитерской, не оправдываются. Меня тянет то в науку, то в кабак, то в аптеку — бывшую дедову лабораторию, которую в детстве показывала мама и которая до сих пор находится на своем старом месте — в подвале замка.

Недолго думая, решаюсь. Подхожу к аптеке, преодолевая смущение, осторожно открываю дверь и замираю на пороге. Сколько тут стеклянных приборов, больших и маленьких колбочек, различных пузыречков и всевозможных аппаратов для переливания жидкостей и растворов, ступок и весов для приготовления порошков! За двенадцать лет внутри ничего не изменилось, поменялся только хозяин. Стоя за огромным прилавком с лекарствами, хозяин осведомляется:

— Какое снадобье желает заказать юноша?

В смущении отвечаю:

— Я не нуждаюсь в снадобье. У меня хорошее здоровье, просто нравится рассматривать старинные приспособления и порошки.

Хозяин удивляется.

— Чем вызван такой интерес к фармацевтическому делу у юноши?

— Мой дед работал в этом помещении.

— Так вы внук Мастера?! — сразу догадывается аптекарь.

— Да, именно так.

— Для внука Мастера двери всегда открыты! — совершенно серьезно говорит хозяин.

— Приходите в любое, удобное время. Я с удовольствием обучу вас нашему ремеслу.

Обрадовавшись, благодарю аптекаря и мчусь домой. Хочу быстрее поделиться новостью с дядей.

С тех пор аптекарь охотно пускает меня к себе. Про кабаки я и думать забыл.

Быстро осваиваюсь и запоминаю ряд старинных рецептов по приготовлению снадобий и порошков. Мне доверяют взвешивать и расфасовывать различные лекарственные компоненты, перемешивать их в ступе. Один раз разрешают самому, правда, под присмотром, перегнать через аппарат дистиллированную воду. Получается с первого раза. Хозяин хвалит меня.

— Прирожденный химик — приговаривает он, — весь в деда!

Химию и фармакологию на своем факультете знаю лучше всех. И имею тайные планы. Не хочу останавливаться на достигнутом — намереваюсь получить ученую степень. Мне нравится заниматься наукой, так что студенческие пирушки я посещаю все реже и реже.

На занятиях по естествознанию нам, студентам, приходится препарировать лягушек, полевых мышей, изучать устройство внутренних органов животных и человека. Это настолько увлекает, что я готов заниматься сверхурочно. Явно просыпается мой интерес к учебе. Профессора замечают стремление к знаниям, всячески поддерживают его и все чаще и чаще разрешают ассистировать им на лекциях, чему я нескончаемо рад. Однокурсники посмеиваются надо мной — считают, что я стал чрезмерно серьезен. Они, вместо учебы, бегают за хорошенькими горожанками, предаются любовным приключениям с последующими утехам и часто делятся своими впечатлениями в перерывах между лекциями, стараясь раззадорить меня. Я непреклонен.

— Барышни, со своим кокетством, мне неинтересны и скучны, — говорю друзьям.

— Если придется жениться, непременно найду достойную девушку.

— Не приставайте. Мне наука важнее.

Мне кажется, что дедушка Иосиф опять расстраивается, но уже по новому поводу.

— Странно, твердит он в последнее время, — в твоем возрасте учеба была мне не интересна, я познавал мир другим способом… Тебя решительно надо женить. В продолжении рода больше толку, как ты этого не понимаешь! В нашей семье всегда рано женились и выходили замуж. Чрезмерная тяга к науке приведет к тому, что ты останешься холостяком. У меня две внучки — красавицы на выданье, а ты, Ферди, совсем не обращает внимания на них. Наследство-то надо с умом распределять, чтобы абы кому, пришлому, не попало. Ведь кондитерская приносит приличный доход. Деньги не должны уходить из семьи!

Прекрасно понимаю, что эти мысли не дают спокойно жить расчетливому Иосифу, но меня не трогает его волнение.

В письмах к матери с восторгом рассказываю о своих занятиях и всем новом, что узнаю каждый день. Мама довольна мною, всячески поддерживает и продолжает строить планы по поводу моей дальнейшей карьеры. По-моему, дедушка тоже радуется успехами, но он не привык высказывать свои мысли открыто…

(ФРИДРИХ)

Я, Фридрих фон Венцель, учусь в Берлине. В кадетском корпусе царит строгая дисциплина. Встаем в шесть утра, делаем гимнастические упражнения и обливаемся холодной водой. После утреннего сбора и завтрака целый день занимаемся изучением военных дисциплин, затем снова продолжается строевая подготовка.

Мне нравится такой образ жизни. Мужественно терплю и привыкаю к военному распорядку дня. В своих мечтах вижу себя генералом. Я заядлый карьерист в хорошем смысле этого слова. Военная форма — высокие черные сапоги с ботфортами и длинный светло-синий камзол с красной отделкой, мне к лицу. В увольнительные часы гуляю по городу с друзьями и ловлю благосклонные улыбки хорошеньких девушек. Делаю вывод, что нравлюсь молоденьким особам. Обладаю природной расчетливостью и сразу соображаю, что жениться надо по уму, а с уличными девушками можно прекрасно проводить время и не более того…

… Через полгода пребывания в корпусе легко назначаю свидания, а еще через пару месяцев уже свободно владею искусством обольщения, которому нас живо обучили старшие кадеты. В корпусе любовные похождения в почете. Старшие охотно делятся этой наукой с младшими. Посему мне везет с наставниками.

Очередным вечером нас приглашают на пирушку в честь именин старшего товарища — Людвига фон Кройнца, выходца из обедневшей дворянской семьи, живущего только на стипендию. Этот юноша небольшого роста, с кривоватыми ногами, но крепок здоровьем и розовощек. Людвиг пришел в пивной кабачок со своей девушкой — хорошенькой и молоденькой полькой по имени Ванда. Рассмотрев ее поближе, начинаю испытывать сильное влечение и решаю обратить внимание Ванды на себя. После пары кружек пива смелею, подхожу к девушке, галантно кланяюсь и говорю:

— Позвольте пригласить вас на польку!

Ванда мгновенно соглашается, весело танцует и хохочет от удовольствия. Людвиг, наблюдая за нами, мрачнеет, потом не выдерживает, подбегает, отталкивает меня и выкрикивает при этом:

— Друг, не забывай, барышня пришла со мной!

К тому времени я, изрядно захмелевший, без зазрения совести отвечаю:

— Теперь она моя, раз танцует со мной! Выбирай себе другую, тут их полно.

Моментально получаю удар в лицо. Ответ не заставил себя ждать. Нас растаскивают в разные стороны и выгоняют на улицу, пригрозив пожаловаться начальству. На извозчике доезжаем до казармы, по дороге клянемся друг другу, что больше не устраиваем драк из-за ветреных женщин. Такое поведение не к лицу будущим героям. Кадетское братство нерушимо. Нам еще долго служить вместе…

… На утреннем построении командир замечает мое разбитое лицо, хмурится и грозно спрашивает:

— Фон Венцель! Извольте доложить, что случилось с вами в увольнении?

— Я споткнулся за выбитый из тротуара камень и упал.

— Получите один наряд вне очереди и больше не спотыкайтесь! — объявляет наказание командир.

Это мой первый наряд вне очереди. Можно сказать, что отделался легко…

В своих письмам к матери охотно сообщаю, что происходит в моей жизни ежедневно. Мама смеется и гордится одновременно:

— В отца пошел. Служить на благо своего короля будешь отменно …

(АВГУСТИНА)

В день смерти Дитриха отправляюсь на могилу мужа. К своему удивлению, вижу рядом с надгробием двух плачущих женщин. Они не сразу замечают мое приближение, в последний момент поднимают головы, но уже поздно. Я подхожу и сразу узнаю заметно постаревшую мадам де Адри. Мадам встает и приветствует меня, затем представляет бледную молодую девушку лет шестнадцати:

— Моя дочь, Каролина.

Удивляюсь:

— Мадам, разве у вас есть муж?

— Нет, мужа у меня нет, но был великолепный любовник — ваш Дитрих. Мы тайно встречались в течение нескольких лет до и после вашей свадьбы. Я любила его, а он, по всей видимости, только делал вид, что любит, и пользовался мной. На тот момент, когда открылось, что он женат, я уже носила под сердцем его ребенка. Узнав о моем «интересном» положении, барон отказался от меня и повел себя подчеркнуто холодно. Обещал помогать только деньгами, более ни чем. Он меня бросил.

— Каролина его дочь?

— Да.

У меня подкосились коленки и потемнело в глазах. Такого поворота событий ни как не ждала. Тихо опускаюсь на скамью рядом с могилой.

— Я приехала исповедаться над гробом вашего мужа, — продолжает рассказ мадам де Адри, — из-за меня случилось несчастье в ту роковую ночь. Меня вынудили выманить Дитриха из замка, угрожали забрать дочь. Ваш муж знал то, чего знать был не должен. Приближенные короля французского переживали за свою жизнь и повелели устранить свидетеля. Они потребовали пригласить барона на свидание вечером. Остальное вы знаете. Они отомстили, а я расплачиваюсь за содеянное. Дочь тяжело больна. У нее чахотка. Сколько ей осталось жить — неизвестно. Всевышний наказывает меня…

… Впадаю то ли в полузабытье то ли в очередной транс. Не чувствую ни времени, ни пространства, только сердце бьется так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди, не выдержит такого напряжения. Две перепуганные женщины смотрят и понимают мое внутреннее состояние.

— Баронесса, вам плохо? — Осторожно спрашивает девушка.

— Все хорошо, обморокам не подвержена. Прошу вас удалиться. Самое страшное уже свершилось. Ничего исправить нельзя. Всевышний вам судья. На все воля Господа нашего.

— Простите хотя бы дочь, — взмолилась мадам де Адри, — Каролина ни в чем не виновата! За что ей такое наказание?