Мир приключений, 1925 № 04

Рассказ Ф. Рихардсона Пирса

С английского пер. Анны Б.

— Скоро у нас будет маленький… Молодая женщина, произнесшая эти слова, робко взглянула на только что вошедшего в хижину мужчину. Но смысл ее слов, повидимому, не проник в сознание Блунта.

Он, — суровый, грубый человек, — пошатываясь, ввалился в комнату. Она, — черноглазое существо чуждой расы, — кротко ждало, когда он заговорит. Но он молча сбросил со своих широких плеч на пол тяжелую ношу. Что то звякнуло, из пакета потекла какая то жидкость и на неровном полу хижины образовалась лужица, издававшая резкий запах алкоголя. Мужчина был слишком пьян, чтобы сообразить, что случилось. Он тупо взглянул на пакет, высыпал на землю все содержимое, схватил разбитую бутылку и бессмысленно уставился на нее.

Клоох, — как звал Блунт девушку-индианку, — стала с детским любопытством разбираться в пакете. Она срывала обертки и, когда, наконец, нашла, что ей было нужно, тихонько вскрикнула от удовольствия. В руках у нее был мешочек с сахаром. Жадными руками засовывала она себе в рот лакомство.

Блунт следил за молодой женщиной со стула, на который упал всей тяжестью своего тела. Он не покупал для нее сахару. Торговец, верно, дал его в придачу.

— Эй! — крикнул он вдруг, — ты заболеешь, если съешь все это сразу. Дай сюда!

Она послушно отдала мешочек, и он швырнул его на верхнюю полку шкафа.

— Сахар будет лежать там до тех; пор, пока я тебе не позволю взять, его, — сказал он: — больная Клоох. мне не нужна.

Она робко произнесла несколько-слов, но не договорила и замолкла. Она поняла, что момент был неподходящим для обсуждений нового события в ее жизни.

Два года тому назад повстречалась, она на своем пути с Блунтом. Ранней весной пробивают себе рыболовные суда дорогу с севера через пролив. Унимак в Берингово море. Они бросают якоря в Бристольском заливе, покрытом еще маленькими ледяными-айсбергами. Тут в сезон собираются люди всех стран, образованные и необразованные, честные люди и преступники.

Они приезжают сюда работать. В свободное время они играют в карты, дерутся и так же случайно убивают друг друга. Некоторые сходят с ума, другие умирают, но работа всегда есть, для всех.

С озер и из рек сюда идет в огромных количествах лосось. Тела их серебрятся на солнце, когда их гонят в бухту. Тут их ловят, бьют, сейчас же-приготовляют и укладывают для консервирования в большие жестяные банки. Краны поднимают эти банки и? переносят их по воздуху на пароходы. Пароходы погружаются все глубже и глубже в воду, а к осени волны почти омывают палубу. Тогда суда уходят так же бесшумно, как и приходили, и? оставляют за собой безжалостную полярную зиму.

Блунт обратил внимание на девушку-индианку, ловко работавшую у этикетной машины. Он стал нашептывать ей слова, которые ее сначала пугали. Потом она начала понемногу верить его словам. Блунт, не задумываясь, перешагнул границы, разделяющие расы, и заключил союз, не закрепив его законом.

Когда наступила осень, девушку стал томить страх. Уедет ли он с другими на юг или останется с ней? Он остался потому, что в хижине было тепло и провизии было запасено в большом количестве и еще потому, что дешево можно было доставать «white mule», как звали в том краю водку. Всю долгую зиму он просидел у огня и дремал. Когда он сердился за что-нибудь на молодую женщину, он ее бил, но она и не ждала другого. За то она чувствовала себя бесконечно счастливой, когда он изредка относился к ней дружелюбно…

Клоох вполне можно было назвать хорошенькой. У нее была грациозная, стройная фигурка и в темных глазах ее горел скрытый огонь. Только ноги у нее были большие и бесформенные. Но это было наследием ее предков, сидевших на корточках у огня или зажимавших ноги в байдарках. Блунт никогда не отдавал себе отчета в том, как безгранично его любит эта женщина. Сам он из ревности запер ее — в одинокую хижину, где ни один мужчина не мог ее видеть.

— Послушай-ка, Клоох, — как то раз сказал он ей. — мы в этом году должны заработать много денет. Я найму моторную лодку. Ты, как туземка, знаешь мели, где больше всего лосося. Ты покажешь их мне. Надо заработать много денег. Возьмем на подмогу одного или двух парней-индейцев, а?..

Она была счастлива, что может ему пригодиться. Он стал работать с рассвета и до глубокой ночи. Иногда им помогал молодой индеец, Кукулак. Его звали так потому, что он был родом из бухты Кукулак. Он любил Клоох задолго еще до появления Блунта и с покорностью относился к настоящему положению вещей. Он знал, что так долго не протянется. Охотно работал он для молодой женщины и для своего счастливого соперника. Блунт называл его «сивас» и обращался с ним пренебрежительно, как со всеми туземцами.

Молодая женщина внимательно следила за Блунтом, когда он с наступлением осени стал считать свои деньги и временами нерешительно поглядывал на рыболовные суда. Страх терзал ее сердце. Какое решение примет Блунт?.. Но Блунт швырнул все деньги в ящик, который был у него спрятан под полом хижины, и пробормотал:

— Заработок хороший, можно продержаться еще год!

Жатва этого года, если возможно, была еще обильнее, но молодая женщина уже не знала беспокойства. Теперь она крепко держит его на всю жизнь, — думала она. В глазах ее сияла радость материнства.

Но сегодня он был так пьян, что не мог понять ее радостных слов. Соображаясь с его состоянием, молодая женщина вышла в соседнее помещение, служившее кухней. Он посмотрел ей вслед мутным взглядом.

— Вот нагрузка судов почти и кончена, через две недели они уйдут в приличные для порядочного человека страны. Через две недели, а тогда… — он чуть не падал со стула, но снова выпрямился резким движением, — а тогда я тоже уеду.

Он встал, покачиваясь прошел по комнате, повалился на кровать и мгновение спустя крепко заснул.

Через несколько часов он проснулся в очень плохом настроении. Обед был давно уже готов.

— Эй, ты! — крикнул он, — я есть хочу! Что с тобой сегодня приключилось? Вечно шатаешься по комнате. Пусть лентяйничают индейцы!

Она торопливо принялась ухаживать за ним. Поев, он уселся в ногах кровати, потирая болевшую голову.

— Когда придет сивас, — сказал он, — скажи ему, что мы на ловлю завтра не поедем. Мне нужно пойти поговорить с начальником.

На мгновение молодая женщина почувствовала прежний страх. Потом тихонько улыбнулась. Теперь был как раз подходящий момент. Она опустилась к ногам Блунта, прижалась нежной щекой к его коленям и шепнула ему несколько слов…

Блунт медлил ответом. Он побледнел и грубым движением оттолкнул ее голову назад, чтобы лучше — видеть ее лицо.

— Что это значит? — произнес он со сдерживаемой злобой. — Ты лжешь, Клоох, как все индейцы, когда они имеют дело с белыми. Ты знаешь, зачем я иду к начальнику и хочешь меня удержать. Но я белый человек! Не воображаешь ли ты, что я проживу всю свою жизнь с женщиной вашего племени? Ври себе дальше, меня все равно не удержишь.

— Ты не хочешь ребенка? — спросила она дрожащими губами на своем ломаном английском языке.

— Ты лжешь! — повторил он, злобно тряся ее за плечи, — ты знаешь, что ты лжешь. Перестань, слышишь?

Она всхлипнула. Но он продолжал кричать на нее.

— Говори ты настоящим языком, слезы тебе не помогут. Я решил ехать и так и будет!

— О нет, — умоляла она, — подожди, пока родится ребенок… такой большой, хорошенький ребенок… он будет похож на тебя, на своего… на своего… — она искала нужное ей слово и, найдя, улыбнулась сквозь слезы и продолжала — большой, хорошенький ребенок, совсем, как его паппи! Ты останешься со мной и с ребеночком.

_{— Скоро у нас будет маленький… — робко сказала Клоох.}

Блунт встал. Молодая женщина бормотала жалкие, бессвязные слова. Но он оттолкнул Клоох и полуиспуганно, полусердито смотрел на нее. Потом молча одел свои мокасины, шубу и исчез во мраке ночи…

На следующее утро Блунт причалил свою моторную лодку в бухте, где стояли рыболовные суда. Уоллес, начальник, сидел у своей конторки. Он работал ежедневно от пятнадцати до восемнадцати часов, чтобы справиться к концу сезона с кипучей работой. Проходя под дождем по гавани, Блунт слышал бряцание воротов, стук жестянок. Когда Блунт вошел, Уоллес поднял голову.

— Здравствуй, Блунт, — равнодушно произнес он.

— Доброе утро, мистер, — ответил Блунт. — Я хочу в этом году вернуться с пароходом. Место-то верно найдется?

— Вы хотите вернуться? — удивленно спросил Уоллес.

— Да, почему бы нет? Я, ведь, могу ехать, когда хочу. А разве нет?

— Пусть так. А как же будет с девушкой-индианкой?

— Ах, это Клоох-то!.. Ей все равно. Ведь, она чувствует иначе, чем мы. А если бы и не так… она скоро забудет.

— Я в этом не совсем уверен. Я хорошо знаю туземцев и ваш не первый случай. Прошли те времена, когда мужчина мог себе брать индианку и через несколько месяцев спокойно бросать ее на произвол судьбы. Вы можете сесть на обратный пароход, но я уверен, что не успеем мы дойти и до пролива Унимак, как получится радиотелеграмма, и вас задержат, пошлют обратно и заставят исправить то, что вы наделали.

Уоллес нетерпеливо барабанил по разделявшему их столу и убедительно продолжал.

— Если бы у вас осталось что-нибудь, похожее на честь, я прибег бы к ней. Но это не произведет на вас никакого впечатления. Вы заработали груду денег, возвращались с полной лодкой, когда другие не имели никакого улова. И кому вы обязаны? Этой девушке и ее замечательному знанию местности. Послушайтесь моего совета, узаконьте ваш союз. Для вас это будет только барышом. Но, во всяком случае, общество, представителем которого я состою, взяло на себя обязательство доставить вас обратно на родину и я должен выполнить это обязательство.

Лицо Блунта все сильнее и сильнее краснело от злости. Но он дослушал Уоллеса до конца.

— Я еду с судами, — сказал он. — Мне нет дела до радио и жандармов. У меня двадцать тысяч долларов и если меня накроют, я себе найму хорошего адвоката.

— Вы заработали вместе эти двадцать тысяч долларов, а берете их все себе? Меня это нисколько не удивляет.

Спокойствие сразу покинуло Уоллеса и он вскочил со злобой.

— Мы исполним наше обязательство и доставим на родину ваш несчастный труп, а теперь убирайтесь вон с моих глаз… трусливая собака!

_{— Убирайтесь вон с моих глаз, трусливая собака!..}

Засунув руки в карманы, Блунт мрачно ходил взад и вперед по набережной, ища выхода из своих затруднений. Кукулак, спускавший в воду моторную лодку, прервал свою работу и стал наблюдать за взволнованным Блунтом. Кукулака удивляло, что Блунт не на ловле. Если он не в состоянии работать с похмелья, почему бы ему не выспаться хорошенько? Что делает он здесь в такой ранний час?

— Гм, — бормотал про себя туземец, — Блунт не рад ребеночку…

Вдруг Блунт резко повернул и ушел, делая большие шаги. Кукулак последовал за ним по набережной до маленькой хижины. Тут встречались самые отчаянные парни из рыболовов и рабочих консервной фабрики. Человек, по имени Култус Джим, отвергнутый обществом, открыл здесь трактирчик и поставлял желающим «white mule». Блунт громко постучался в дверь и его скоро впустили. Кукулак, прильнув к тонкой стене, прислушивался, что происходит внутри. Сначала он услышал, как раскупорили бутылки и розлили содержимое по стаканам. Со вздохом облегчения выпил Блунт ядовитый напиток. Потом последовало молчание.

— Култус, — произнес, наконец, Блунт, — ты парень бывалый, много лет шатаешься в этом краю. Что нужно сделать, когда хочешь уехать из этого проклятого места, а на шее у тебя какая-нибудь Клоох?

— Надо от нее отделаться! — ответил Култус. — Ничего другого не придумаешь. Туземцы ценят белых людей и не выпускают их. Послушайте меня, я их знаю. Надо от нее отделаться.

— И чтобы меня за это повесили?

— Если тебя поймают, — возразил? Култус. — А если тебя застигнет в открытом море буря и ее смоет за борт..

Это. ведь, не преступление, а всего только несчастный случай.

Блунт протянул ему банкнот.

— Ну, это все пустая болтовня, — сказал он, — возьми эти деньги и забудь, о чем мы говорили.

Култус знал людей.

— Спасибо, спасибо, — пробормотал он, пряча деньги, — я ничего нс слышу, я ничего не знаю и не вижу. Иначе я не был бы здесь сегодня.

Кукулак со всех ног бросился кратчайшим путем к хижине Блунта. Клоох открыла ему дверь и он увидел, что она плакала. Кукулак готов был убигь Блунта, причинявшего ей столько горя. Но в миссионерской школе его выучили уважать белых, как бы ни были непонятны их поступки.

— Он сделал тебе больно? — спросил он.

— Сердцу, а не телу — глухо ответила она.

— Это еще больнее. Но потерпи, он уйдет с кораблями и все кончится.

— Нет! — крикнула она, — он не смеет уезжать. Он должен остаться со мной и с маленьким. Наш ребенок родится, когда выпадет январский снег. Пойди от меня к начальнику. Он справедливый и заступится за меня.

Кукулак медленно покачал головой.

— Это ни к чему. Он решил ехать. Лучше, чтобы начальник и полиция не вмешивались. Он из страха к ним хочет тебя убить, потому что ты можешь ему помешать. А мертвые молчат.

В глазах ее выражение удивления сменялось страхом и горем.

— Он-бы меня убил? — спросила она. задыхаясь. — Меня и маленького, который у нас будет?

Кукулак передал ей разговор Блунта с Култусом.

— Вот о чем они говорили, — сказал он. — но я буду тебя оберегать еще больше, чем прежде.

Она взглянула на него с благодарностью. потом на лице ее появилось выражение ненависти.

— Помни, — предупреждал ее Кукулак, — что ты не должна с ним выходить в море.

Потом Кукулак ушел. Она молча проводила его. В груди ее боролись любовь и ненависть. Сомнения терзали ее. Быть может Кукулак ошибся…

Блунт вернулся домой вскоре после двенадцати часов. Клоох ждала, что он будет злой и пьяный. Но взгляд его был ясен, он посмотрел на нее с улыбкой и бросил ей мешочек с сахаром. Она взяла сахар и окинула Блунта острым взглядом. Он поцеловал ее и шепнул:

— Ты славный зверек, Клоох. и я, верно, проживу здесь эту зиму.

Тогда она поняла, что Кукулак говорил правду. Он хотел неожиданной лаской усыпить ее недоверие, она поняла его цель…

Все следующие ночи Кукулак провел под лодкой возле хижины Блунта. Ему было ясно слышно все, что говорилось в хижине.

— Клоох, начальнику нужна еще рыба. Мы отправимся завтра.

Она возражала, но Блунт настаивал и, к ужасу Кукулака, она согласилась. Кукулак крепко заснул до утра. Но на восходе солнца он спустил свою моторную лодку, выехал в море, но скоро вернулся, точно с большой поездки.

— Эй, Блунт, — крикнул он, — поедем сегодня на ловлю. Поедем! Надо зарабатывать деньги.

— Мы едем сегодня вдвоем с Клоох. Ты нам, может быть, понадобишься в другой раз.

Кукулак взглянул на море. Дул резкий ветер.

— Что-ж, хорошо, — сказал он, — я зайду завтра.