Мир приключений, 1925 № 04

— Что-то вы не в порядке, — заметил Анден.

— Анден, — проговорил Саллинг, — вы наверное знаете, что делают они в лаборатории…

Анден быстро встал, взглянул в окно и закрыл дверь.

— Тише, — сказал он, — об этом нельзя говорить.

— Вы что-то знаете, но не хотите или не можете мне сказать, но я узнаю сам.

— Упаси вас бог! выкиньте это из головы, если… если…

— Что? — наклонился к нему Саллинг.

— Вот что, мой мальчик, — сказал старик, — будем ухаживать за цветами, играть в шахматы, а остальное — дело не наше. И что это вам взбрело в голову? Бросьте это!

— Я не могу, и сама мисс…

— Что? что? — крикнул Анден.

Его глаза остановились, лицо стало ярко-красное, голос дрожал и прерывался. Он вскочил на ноги и, крепко ухватившись обеими руками за край стола, не отрывая глаз, смотрел на Саллинга.

Собака вскочила и, словно угрожая неведомому врагу, зарычала.

— Что, что мисс? — повторил садовник.

Саллинг тоже вскочил и, глядя прямо в глаза Андену, тихо проговорил: — Мне мисс сказала недавно, чтобы я бежал отсюда, а сегодня я получил вот что. Он протянул Андену клочек бумаги. Анден схватил его и прочел: «бегите, бегите отсюда, как можно скорее, ради вашего счастья и жизни. Ф».

— О, боже, — простонал Анден, — так значит это правда!

Он опустился на кресло и закрыл лицо руками.

Саллингу казалось, что старик рыдает.

— Что такое, Анден? да скажите мне что-нибудь! я ничего не понимаю!

Анден встал, вышел в другую комнату и скоро вернулся оттуда, держа в руке газету и журнал. Он молча протянул Саллингу и указал в газете место, обведенное карандашом.

«Очки Смерти»[1] — таков был заголовок заметки.

«Знаменитый профессор Файфтс вчера, в заседании научной ассоциации физиологов, делал доклад о своих последних работах.

Профессор утверждает, что видимый человеком мир совершенно не таков, как воспринимается нами. Человеческий глаз — это такой несовершенный инструмент, при помощи которого может быть постигнута лишь незначительная и неверная часть мира. Например, белый луч не есть на самом деле белый — это сумма нескольких ярко окрашенных лучей, чистая вода— голубого цвета и т. п. Можно привести бесконечное количество примеров несовершенства глаза, но достаточно указать хотя бы еще на солнце и луну, которые кажутся нам на горизонте значительно больше, чем тогда, когда мы их видим в верхней части неба.

Помимо этого, т.-е. несовершенства глаза, сама окраска предметов в; природе настолько мало изучена, что представляет обширное поле для научных изысканий. Всем хорошо известно, что внутренняя окраска вещества зависит от свойства поглощения определенных лучей внутри этого вещества. Так, например, тонкий слой золота пропускает зеленые лучи, серебро — голубые.

Исходя из этих положений, профессор Файфтс говорит, что истинная природа видимых нами предметов, или, скажем мы, ограничив мысль Файфтса, окраска, в действительности, совсем иная. Цвет предмета слагается для нас из свойств глаза плюс свойства поглощения цветовых лучей тем предметом, на который мы смотрим.

На основании всего этого профессор утверждает, что впечатление, получаемое мозгом от внешнего мира, в конечном итоге, есть результат опыта рода, «переданного ребенку его родителями и целым рядом поколений.

Профессор говорит, что видимый мир — вовсе не таков, каким мы его ощущаем. Сославшись далее на ряд философов: Канта, Шопенгауэра и других, профессор демонстрировал кошку, которая, будучи проф. Файфтсом подвергнута особому химическому воздействию, может отчасти воспринимать мир в реальном виде.

Кошка легко и свободно проходила через железную стенку и поднималась на воздух, когда ей навстречу посылали через рупор сильные волны электрических лучей.

По окончании опыта кошка упала замертво, причем ее сводили страшные судороги и корчи, и из ее тела выходила голубая жидкость, моментально исчезавшая.

Доклад профессора кончился ужасно. Профессор предложил кому-либо из присутствующих одеть особые очки, чтобы видеть «истину». Очки надел ассистент Талерс, и тут произошла тяжелая сцена.

Едва надев очки, Талерс громко крикнул: «голова, голова, ничего нет, ничего, все бежит, бежит… — и с громким криком, страшно извиваясь, упал на пол.

_{Едва надев очки, Талерс громко крикнул: «голова, голова, ничего нет, все бежит, бежит!»…}

С него поспешили снять очки, но было поздно. Талерс умер. Из его головы вытекала какая-то голубая жидкость, которая моментально исчезала. Возмущенное опытом собрание, в страшном негодовании, упрекало проф. Файфтса.

По достоверным слухам, профессор Файфтс оставляет университет и уезжает из нашего города».

Саллинг медленно сложил газету. Тяжелое подозрение мелькнуло у него в толове.

Что такое, Анден? В чем тут дело? Анден молча протянул ему журнал. Статья называлась «Голубые лучи».

«Каждому известно, насколько несовершенное орудие представляет человеческий глаз. Читатель еще с детства, вероятно, помнит, так называемые оптические фокусы: одинаковой длины и толщины линии, расположенные известным образом, производят впечатление совершенно различных. Кажется, что одна линия короче, другая — толще. Между тем, взяв циркуль, вы убедитесь, что они одинаковы. Также рельсовый путь — рельсы кажутся вдали приближенными друг к другу. Переменный электрический ток состоит из. ряда последовательных вспышек и потуханий, а глаз видит лишь сплошное горение. Как на простейший пример несовершенства глаза, укажем на кинематограф. Каждый припомнит такие обманы зрения, не говоря уже о так называемых миражах, которые видят в пустыне. Все эти ошибки глаза называются оптическим обманом.

Отсюда можно заключить, что глаз человеческий очень и очень ошибается. Раз доказано, что глаз ошибается в таких-то и таких-то случаях, то можно с уверенностью сказать, что могут быть и еще ошибки глаза, такие ошибки, которых мы пока не замечаем.

Вот от этого простого положения исходит знаменитый учюный, профессор Файфтс. Он утверждает, что весь видимый нами мир совершенно не таков, каким мы его видим. Проф. Файфтс построил аппарат, сущность которого, конечно, тайна, но основное заключается в следующем. Животное подвергается действию особых, голубого цвета лучей, исходящих из аппарата. Благодаря действию этих голубых лучей, животное получает способность, по словам профессора, видеть мир таким, какой есть, т.-е. глаз видит потухание и зажигание переменного электрического тока, видит, что все окружающие предметы несутся с невероятной быстротой, вращаясь, подобно солнечной системе, видит колебания воздуха от музыки, видит тепловые лучи и т. п.

Действительно, животные, подвергнутые действию этих лучей, производят странное впечатление. Они своими движениями то напоминают человека в темноте, среди незнакомых ему предметов, и словно обходят что-то, неведомое нам, то вдруг начинают свободно подниматься по совершенно гладкой стене, напоминая своими движениями лунатиков. Но эти опыты с животными находятся еще в стадии разработки, так как животные очень быстро умирают странной смертью, в страшных мучениях, и после смерти все тело их покрывается голубой жидкостью, внезапно появляющейся и внезапно улетучивающейся. Последнее явление, по словам профессора Файфтса, объясняется насыщением тела голубыми лучами, которые в теле превращаются в жидкость, исчезающую со смертью животного, так же как в теле человека вдыхание воздуха, т.-е. сложного газа, перерабатывается в различные химические элементы и выделяется человеком в виде углекислоты.

По словам видных ученых, открытие профессора Файфтса произведет полный переворот в науке».

Саллинг молча сложил журнал и положил его на стол. Великое открытие-профессора Файфтса его поразило. Несколько минут они молчали.

— Анден, что это значит? в чем дело? — сказал Саллинг, указывая рукой, на журнал.

— Все, здесь написанное — сущая правда: профессора прогнали из города. Он построил здесь лабораторию; вот уже скоро два года, как мы здесь, живем.

— Но в чем его учение? Что это за голубые лучи? Что это все такое?

— Мой мальчик, — сказал Анден, — я знаю только цветы: физика, химия или что там другое — для меня непонятно. Но, — старик приблизил свои? губы к его уху: — здесь есть человек, который тебе все расскажет или даст прочитать.

— Кто это? — крикнул Саллинг.

— Тише, тише! — Анден оглянулся кругом: — это Шимлер.

— Что!? — воскликнул Саллинг, Шимлер?.. этот неповоротливый немец?

— Тс… это вовсе не Шимлер. Это-сын известного профессора Чильтоуна.

— Шимлер?… Чильтоун?.. — бормотал Саллинг, — дико смотря на Андена. Все события последних дней выбили его из колеи. Все, происходящее здесь с самого дня его приезда и, особенно, последние дни, наполняло его мозг такими вопросами, что ему казалось порой, что его голова лопнет, как сильно раздутый шар.

— Садись-ка сюда, — указал ему Анден на кресло, — и слушай.

Саллинг встал, схватил кружку и наполнил ее водой. Выпил один раз, два, три…

— Будет, будет! — смеялся Анден, — ты не лилия.

— Фу! — проговорил Саллинг, садясь в кресло. — Ну и дела!

— Да, — проговорил Анден. — Ну, ладно, слушай. Этот Шимлер на самом деле — сын Чильтоуна. Его отец — старый товарищ нашего профессора: только он был в университете в другом городе, хотя приезжал к нам часто работать. Потом уехал в Европу. В это время подвернулся Рейтс и совсем забрал нашего профессора в руки. За ним явился и Вирт. Оба они простые ассистенты, хотя Вирт, кажется, врач. Вот тут-то и случилась история с Талерсом, что ты читал здесь, — показал Анден на газету. — Ну, как это случилось, сейчас же приехал и Чильтоун. Они тут крупно говорили, а дело, однако, кончилось тем, что Файфтс и слушать его не хотел. Профессору пришлось уехать из города. Рейтс нашел здесь усадьбу, построил лабораторию, и мы все переехали сюда. Только раз мне и говорит мисс: Анден, ты помнишь профессора Чильтоуна? Помню — говорю. Ну, так вот, его сын придет к тебе, как немец Шимлер и ты его возьми помощником, но — никому, понимаешь, никому ни полслова. Так все и вышло. Шесть месяцев тому назад пришел Чильтоун, весь обросший волосами, как обезьяна, грязный, рваный, родная мать бы не узнала, и нанялся к нам. Рейтс взял сразу, узнав, что он иностранец. Ты — русский, он — немец. Американцы здесь, кроме профессора, Вирта да Рейтса, только я, да управляющий.

Анден замолчал.

— Что он тут делает, этот Чильтоун? — нахмурив брови, спросил Саллинг.

— Этот Чильтоун — родной брат мисс.

— Брат? — удивился Саллинг.

— Да. Жена Чильтоуна вышла второй раз за нашего профессора.

— А где же она теперь?

— Скончалась. Как родила мисс, так через два дня и скончалась. После ее смерти Чильтоун с Файфтсом и подружились-то, — помолчав добавил Анден.

— Вот что! — облегченно вздохнул Саллинг.

— А ты что думал? — спросил Анден, хитро прищурив глаза.

— Нет, я так!.. — начал Саллинг, чувствуя, как краска смущения заливает его лицо.

— Эх! — покачал головой Анден. — Ты не робей!

Саллинг, низко наклонив голову, стал набивать трубку.

III

На следующий день Саллинг около 3-х часов пришел к Андену. Чильтоун был уже там. Он молча протянул Саллингу руку.

— Я знаю от мисс Файфтс о вас и Анден говорил мне, что вы можете помочь нам, и человек надежный. Я вам расскажу, что знаю сам, но нам нужно торопиться — я еду сегодня в город.

Они сели вокруг стола. Анден закурил свою неизменную трубку, и Чильтоун начал:

— Современная наука признает существование особых химических лучей, таких лучей, которые обнаруживаются в спектре белого луча. За фиолетовым лучем был найден иной луч, невидимый глазом, но обнаруживаемый химически. Профессор Файфтс утверждает, что все существующие в мире предметы имеют химические лучи. Он утверждает, что световые лучи — это не что иное, как химический элемент, как воздух, вода и т. п. В данном случае профессор Файфтс близко подходит к теории света Ньютона, допускавшего существование особого рода вещества, из которого состоит свет. Это учение ныне наукой отвергается. Вот ссновное положение, из которого исходит профессор Файфтс.

— Кроме того, Файфтс утверждает, что все предметы имеют особые лучи, посредством которых глаз человека воспринимает предмет. Нечто подобное имеет наука в открытии Герцом в 1888 году электрических лучей, дающих одинаковые со световым лучом явления. Следя дальше, — продолжал Чильтоун, — за мыслью Файфтса, — неизбежно следует придти к выводу, что химическое свойство светового луча и химическое свойство лучей, испускаемых различными предметами, — одинаково.

— Все, без исключения предметы, — продолжал он, — имеют особые лучи. Профессор их называет просто по цвету голубыми лучами. Как луч от солнца, от свечки, от электрической лампочки — все эго по существу испускает химически-однородный луч.

— Дальше: вот этот стол, — Чильтоун дотронулся рукой до стола, перед которым они сидели, — вот этот шкаф, эта чашка, это дерево, вы, я — все… все в мире имеет голубые лучи.

— Понятно? — спросил он Саллинга.

Саллинг задумчиво покачал головой и сказал: — не совсем.

— Вам трудно потому, — сказал Чильтоун, — что всякая новая и смелая мысль, которая опрокидывает установившееся понятие, всегда трудно усваивается мозгом. Но я вам поясню это. Возьмем этот стол. Вы его видите днем, при искусственном свете, и не видите ночью. Почему? Потому, что солнце, лампа дают видимые вами лучи, которые как бы схватывают стол и отражают в ваш глаз. Но наукой точно установлено, что есть лучи, которые существуют, но которых глаз не воспринимает в силу несовершенства своего устройства.

Все знают, что есть микробы, которых невооруженный глаз не видит, а видит только в микроскоп. Так и здесь. Есть ультрафиолетовые лучи— глаз их не видит, они обнаруживаются только на фотографической пластинке. Есть инфра-красные лучи — их можно обнаружить, например, посредством повышения температуры тела, на которое они падают.

Отсюда следует, что нужно иметь особый прибор для глаза, чтобы видеть невидимые простым глазом лучи. Профессор Файфтс изобрел такой прибор. Стол в темноте так же видим, как и при солнце, потому что стол, как и все в мире, имеет самостоятельные лучи. Это установлено Файфтсом. Другими словами, благодаря профессору Файфтсу, известно, что нет темноты, нет света, а есть только лучи, видимые нами или невидимые. Вот и все. Это ясно?

— Теперь я понял, — сказал Саллинг. — Но, мистер Чильтоун, объясните мне, почему кошка проходит через железо, почему она ходит по воздуху, почему умер Талерс, что это такое «очки смерти», что это за голубая жидкость?

Чильтоун опустил голову, — его лицо стало задумчиво и печально.

— Саллинг, — сказал он, — вы мне задали тяжелую задачу.

— М-р Чильтоун, — вскричал Саллинг, — я поклялся себе спасти профессора, но я должен все знать о нем, — это не любопытство, нет… нет, клянусь вам! Вот моя рука, — если вы верите мне, то вы должны меня понять…

Чильтоун взял его руку и крепко пожал ее.

— Я верю вам, — сказал он, — спасибо. — Анден, — обратился он к садовнику, — я нашел благодаря вам хорошего товарища.

— Правильно, м-р Чильтоун, — оживился Анден, — я его сразу узнал, он хороший человек, — проговорил он, хлопая Саллинга по плечу. — Я не ошибся: кто проработал, как я, сорок лет с цветами, тот в людях не ошибается, — добавил он, садясь в свое любимое кресло.

Чильтоун улыбнулся.

— Ну, слушайте, Саллинг. Тяжелая это история… Современная наука доказывает, что некоторые видимые нами предметы, — начал Чильтоун, — имеют иную окраску, так, например, цвет золота в действительности — красно-оранжевый, серебра — оранжевый, меди — ярко-пурпуровый и т. д.

Профессор Файфтс говорит, что все в мире одного цвета — голубого. Этот голубой цвет есть не что иное, как свойство любой материи. Отсюда — все по химическому составу однородно. Все, выражаясь грубо, окрашено одной природной голубой краской. Профессор Файфтс изобрел особые очки, надев которые, человек видит при солнце, в темноте, безразлично при каких условиях, все голубым, т.-е. истинным. Луч света, по Файфтсу, есть химический элемент (это очень важно помнить), — значит — с этим лучом можно производить химическую реакцию; как, напр., вода есть химический элемент, и водой можно насытить, напр. материю, сделав ее мокрой, так лучом можно насытить другое тело. После пятилетних опытов профессору Файфтсу удалось насытить кошку на 80 % голубыми лучами — кошка стала как бы сплошь состоять из лучей, — глаз, конечно, это уловить не может. Так же было поступлено и с железом: оно было насыщено голубыми лучами. Электрические лучи, например, свободно проходят через стены, дверь и т. п. (это наукой установлено); отсюда — кошка проходит через железо, как луч солнца через стекло. Кошка ходит по тепловым, или, вернее, по неизвестным нам лучам — потому что она легка, как муха.

— Вот как я могу объяснить опыты Файфтса. Но животное, насыщенное голубыми лучами, долго прожить не может — оно умирает, и из него исходит голубая жидкость. Что это такое? Это есть опять не что иное, как лучи, но они видимы всеми, как жидкость, потому что они были сгущены в кошке в колоссальном количестве. Это такое же явление, как переход газов в воду.

— Понятно? — закончил Чильтоун.

— Да, — протянул Саллинг с восхищением. — Ну и молодчина же этот Файфтс! Вот голова — воскликнул он изумленно.

— Да, — сказал Чильтоун, — и такой человек попал в когти к Вирту и Рейтсу. А теперь его проклинают во всем мире, как убийцу талантливого Талерса.

— Но Талерс, — что было с ним? — спросил Саллинг.

— Я сейчас вам объясню, — сказал Чильтоун. — Как вам известно, Талерс, надев очки, вскрикнул: — ничего нет? все бежит! Нужно предполагать, что эти, поистине, очки смерти давали возможность видеть все предметы, испускающими голубые лучи. Талерс видел сплошной поток лучей, и он крикнул «ничего нет», т.-е. все, видимое им простым глазом, потеряло форму — остались только потоки лучей. Потом он крикнул: «все бежит». Это Файфтс объясняет тем, что все предметы (элементы) состоят из атомов, строение которых есть не что иное, как подобие нашей солнечной системы. В атоме ядро — это есть солнце: вокруг ядра, как планеты, движутся электроны, — и Талерс, увидя это вращение электронов, крикнул: «все бежит».