Пауза.

— Пилот?

— «Шторм» требует изменить курс и идти по направлению к DFP-55/0. Высланы точные координаты.

— Мы же доложили об аварии, — механически произнес Карреру.

— Я отправил сообщение вторично.

— Хорошо.

«Они не могут повернуть»: мысль — застывающий клей, льется и льется из бочки в черный колодец. «Они не могут ломить против «большой свиты». Никакая долбаная группа». Патрик глотал и глотал комок. Горло начинало саднить.

— Они должны уже ответить.

— Они молчат, капитан.

Карреру понял.

Первый пилот обернулся, и Ано люто, по-черному позавидовал Маунгу. Спокойствие и едва уловимая грусть на лице азиата не были маской, плодом самообладания и притворства. Он не боялся. И все. Просто не боялся.

— Каков курс в данный момент? — прикосновение ледяного взгляда оказалось приятным, как компресс.

— Идем прямиком в «Йиррму», — ответил Кхин, пожав плечами.

— Что, на таран угадали? — фыркнул Патрик.

— Нет, конечно. Но с сохранением теперешнего курса пройдем на расстоянии в пару тысяч километров.

— Если будет еще чему проходить… — пробормотал О’Доннелл.

— Отставить панику, — хрипло сказал Карреру.

— Это не паника, капитан, — внезапно обнаглел второй пилот. — Это факт.

— Отставить… хамство.

О’Доннелл захихикал.

— Вы в порядке, капитан? — обыденно спросил Кхин. — Выглядите нездоровым.

— Правильно, — вслух подумал О’Доннелл, — здоровеньким помирать обидно…

— Патрик, заткнись.

— Спасибо, Маунг.

— Я… — Ано подавился словом, — у меня, должно быть… я в порядке, — «Зачем спрашивает?» — мелькнуло раздраженное.

Капитанский экран вспыхнул золотыми панелями, они на миг озарили рубку и погасли. Перелив певчего дерева, сыгранный для отца любящей дочерью, зазвенел в воздухе. Смолк, тонким эхом таясь по углам.

Первый пилот скосил глаза на капитана. Потом на экран. Вызов предназначался Карреру, но тот, похоже, был не в состоянии даже прочитать принятое, не то что среагировать адекватно.

Впрочем, на такое и Маунг не смог бы легко ответить.

Лицо О’Доннелла перекосила улыбка.

— Капитан, нам помощь нужна? — надтреснуто, со смешком выдал он.

— Что? — прохрипел тот.

— По общей линии сообщение от противника. Они спрашивают, не нужна ли нам помощь.

Карреру резко сгорбился. На миг Кхин заподозрил худшее. Потом понял, что тот насильно заставляет разладившийся организм работать снова, губя необходимейшие ресурсы, выжигая нервные клетки… европеец не владел никакими техниками, его сила воли была — буквально — грубой силой, расходуемой настолько неэкономно и неразумно, насколько вообще возможно. И все-таки капитан распрямлял себя, готовясь в последний рывок.

Маунг почувствовал уважение. Он был свидетелем подвига.

— Какого черта?… — взрыкнул, наконец, Карреру, поднимая взгляд.

Патрик заледенел лицом. Отчеканил:

— Получено требование визуального контакта.

Капитан вдохнул и выдохнул — шумно, глубоко. Маунг смотрел на него с болью. Порой человек способен поделиться собственной силой, но как делиться своим умением? Ему можно только учить. Долго. Кхин колебался, не предложить ли Карреру заменить его, когда тот спокойно приказал:

— Принять. Включить переводчик.

Данные о местоположении уже устарели на несколько минут. Все это время корабли мчались друг другу навстречу — как далеко сейчас се-ренкхра?

— Связь установлена, — шепнула Иренэ.

Маунг стиснул зубы и подобрался в кресле. Напомнил себе, что в сансаре все иллюзорно, что благие дакини и Махакала имеют зримый чудовищный вид. Что корабль осенен небесной удачей. Что до се-ренкхры более пяти парсек, броня и орудия «Миннесоты» исправны, и проклятая группа «Шторм» все-таки близко, близко, почти совсем рядом, и…

…что это не он сейчас смотрит в золотые вражеские глаза.

В центральном экране, ослепительный и грозный как молния, стоял ррит.

Изображение плыло, но гранитной неподвижности врага не скрадывали помехи. Маунг быстро читал отличительные знаки инопланетянина, снизу вверх — от тяжелого пояса и рукояток священных ножей в ножнах. От широкой груди: завораживающе красивых насечек, черных по желтоватому металлу брони, странно похожей на древние людские доспехи. От длинной гривы, заплетенной в множество кос с зажимами и подвесками, от крупных парных браслетов, громоздкого ожерелья-воротника из тысячи причудливых звеньев — до серег. Скромных, розовато-белых серег из кости.

Из костей. Из чьих-то маленьких пятипалых рук.

Ррит смотрел недвижно, словно позволяя любоваться собой.

«Это он. Сам, — думал Маунг. — Это Т’нерхма».

И дальше мысли соскальзывали, точно под откос по обледенелой тропе — что у ррит три сердца, и оттого они намного выносливее людей, что до войны люди успели освоить три планеты земного типа, что слишком многие расы Галактики используют для дыхания кислород, и что значат украшения рритского командарма: зажимы в косах, браслеты и ожерелье… что означает ожерелье?

Все равно. Только не думать о том, как капитан сидит под взглядом врага, встречая его молчаливый смех.

Глаза ррит, озера кипящего золота в черной кайме, сузились, тонкие губы дрогнули, открывая белизну природного оружия. Как они сумели сохранить зубы и когти не атрофировавшимися за время разумности, вчетверо большее, чем у людей? пятипалая, почти человеческая ладонь огладила левую височную косу, и из кончиков пальцев мягко, наполовину вытекли янтарные острия.

Т’нерхма что-то сказал — минуту назад. Звука не было, только картинка, а потому слова врага произнес переводчик голосом Иренэ.

— Х’манку нужна помощь? — спросила девушка, и безумной насмешкой почудилось в речи компьютера — участие.

«Они понимают, что у нас неисправны двигатели», — мельком подумал Маунг.

Карреру с усилием поднял лицо: как самого себя вздернул за подбородок.

— Мы признательны за беспокойство. Нам не нужна помощь.

За время ожидания командарм не шевельнулся — даже блики на украшениях не дрогнули.

— Неужто х’манк отважен? — челюсти Т’нерхмы разошлись, открывая, насколько в действительности длинны клыки ррит, жесточайших воинов во Вселенной.

Бледный до желтизны Карреру улыбнулся.

Спокойно и гордо улыбнулся в ответ.

Кхин вздрогнул. Выпрямился в пилотском кресле и одними губами начал произносить мантру. Ощущение тупого дурмана медленно отступало.

Еще.

Снова.

Ом.

Обладает ли ррит природой Будды?

Смотри сейчас кто-то на Маунга, увидел бы, как каменеет и светится внутренне-ясным его лицо, словно останавливается в жизни, и четкие губы складываются в чужую улыбку.

Ррит более не удостаивал червей-х’манков членораздельной речью. Лишь рыком, упреждающим жертву о часе смерти, — чуть склонившись к экрану со своей стороны, будто грозя прыгнуть сквозь и тотчас самолично разорвать глотку. Закачались косы, отягощенные металлом, легкие серьги мотнулись, когда он выпрямился, собирая броней свет командного пункта «Йиррмы».

И Ано Карреру захрипел и сполз в кресле, царапая грудь.

Только теперь Маунг услыхал вой тревоги.

Двери рубки разошлись. Вбежал Морески, заспанный и оттого какой-то одичавший. Следом, дыша ему в спину, появился Джек Лэнгсон. «Млять!!» — по обыкновению вопил последний, уже разобравшись в ситуации не разумом, но чутьем. Маунг не шелохнулся.

Истекла минута, требовавшаяся для того, чтобы «Йиррма» получил изображение с «Миннесоты».

Ррит засмеялся.

Это мало напоминало человеческий смех, но сомнений не оставалось; да и как он мог не смеяться, гордый воин, — такое стоит рассказывать в кругу сородичей, похваляясь и хохоча за пиром победы: х’манк, жалкая тварь, умер от страха, увидев его клыки.

— Пинцет, — негромко и по-детски обиженно сказал О’Доннелл. — П-подгадал…

Счастливчик шагнул вперед, деловито вытащил повисшего мешком Карреру из кресла и сунул в руки ошалелому Морески. Стал перед капитанским экраном, вздернул подбородок.

Воин увидел воина.

— Kyrie eleison! — выдохнул Лакки и внезапно светло и дико улыбнулся ррит; в широко раскрывшихся глазах просияло безумие.

Глава вторая. Райские птицы

Ветви качнулись.

Солнце бликовало в каплях росы. Соцветие ложной вишни уронило белый бархатный лепесток, он заскользил вниз и замер в остях зреющего колоса. Невдалеке, за серыми лаковыми стволами, дышал океан: перекатывал гальку, зачинал новый прилив. У Древней Земли спутник непомерно велик, и приливы там высоки; у Земли-2 тоже есть Луна, но она много меньше. Места, где приливная волна заметна, можно пересчитать по пальцам. Здесь — видно.

Лес наполняли глухие мелодичные клики. Близилась пора гона. Псевдоптицы Терры-без-номера вили гнезда, крылатые ящеры дурели и носились у самой земли.

Нуктовые дети визжали от счастья. Соревновались, кто больше поймает.

Лилен смеялась. Она залезла на высокую ветку: хороший обзор и вокруг — сплошные цветы, из которых она, почти не глядя, плела венок. На берегу какой-то ретивый малыш сумел оседлать безмозглого крылача и теперь пытался удержаться у него на загривке. Психованный птеродактиль даже не пытался улететь, так и бегал по камням, изредка вспархивая. Вопли ящерят казались почти осмысленными.

Почти.

Нуктам не свойственно выражать мысли звуками.

Лилен вздохнула.

Все-таки противно мотаться из одного климатического пояса в другой: здесь весна и впереди целое лето — а по универсальному времени август, скоро в университет…

Она надела венок и подставила лицо солнцу.

Птеродактиль на берегу вырвался из дитячьих коготков, унесся, скрипуче жалуясь. Нукты унюхали идущих от рифа акул и ринулись наперерез. Не то чтобы они особенно не любили акул, но хищная тварь с пастью, в которую полугодовалый нуктенок может влезть целиком — игрушка позанятней очумелой весенней птахи.

Не поздоровится той акуле, что разинет пасть на маленького дракона.

Не акулы. Не птеродактили. Не вишни и не секвойи, в конце концов; флора северного материка Терры-без-номера фантастически походила на земную, едва не повторяла ее, но здесь, в тропиках, близких подобий встречалось мало. Имена роздали без особого резона, никто не изобретал их, нужное придумывалось само собой, — как, к примеру, названия промысловых рыб.

Которые, строго говоря, и не рыбы вовсе.

Провожая ящерят мыслью, Лилен вдруг вспомнила, что в детстве ее здорово интересовал вопрос: а если с нуктой подерется тиранозавр, кто кого поборет? Папа упорно отвечал, что будет ничья, а потом звери подружатся. Когда пришла мама, то сказала, что динозавры давно вымерли, но, судя по способу охоты на аналогичных животных, сначала нукта вышибет ему глаза, а потом посмотрит по обстоятельствам.

Этот ответ Лилен понравился гораздо больше, и она лишь много позже поняла, отчего папа так рассердился и потом, закрыв дверь, долго, тихо ругался на маму.

Чуть более века назад, на излете докосмической эры, много говорили о терраформировании. Адаптация земной флоры, коррекция климата, изменение плотности и химического состава атмосферы. Даже создание атмосфер при необходимости. Немыслимо сложные, чудовищно дорогие, столетиями длящиеся процессы, — но, казалось, если человечество всерьез хочет занять место среди космических цивилизаций, альтернативы им нет.

Пятьдесят лет спустя Ареал человечества, самый молодой и самый крупный в Галактике, уже не нуждался в разработке таких технологий. Победоносная война с ррит, закончившаяся официальным уничтожением древнейшей расы и полной аннексией ее Ареала, дала людям столько пригодного для жизни пространства, что они смогли выбирать.

Безатмосферные и некислородные планеты разом выпали из сферы интересов. Миры с пригодной для дыхания атмосферой делились на четыре категории. «Номерные» — низшая: неудобные или просто недостаточно обаятельные, чтобы быть заселенными. Рудники, промышленность или пустое пространство, долгосрочный резерв. «Именные» — удостоенные настоящего названия; категория присваивалась по разным причинам. Маргарита славилась исключительно туризмом: модный курорт. Альцеста, чья звезда располагалась очень далеко от плоскости галактического диска, стала научным центром. Локар, Аштра, Кунасири… Высокая категория «Терра» присваивалась за максимальную схожесть с Землей. Лишь девять Терр, «жемчуга Ареала», были по-настоящему населены. «По-настоящему» — то есть насчитывали хотя бы сотню тысяч человек.