Я твой монстр

Все что мне было известно о Ятори до этого задания – уроженкой данной планеты являлась Лея Картнер, специалист S-класса, одна из талантливейших переводчиков Языкового управления и… единственный провал в карьере Сейли Эринс. Последнее невольно вызывало улыбку. Сама Сейли Эринс и так облажаться. Кто бы мог подумать, что воспитанница Багора провалит задание. Еще год назад никто, уже сейчас…

Провалу капитана Эринс лично я была рада. Она бесила. Непогрешимая, неуловимая, непреклонная и опасная до такой степени, что большинство представителей преступного мира, пыталось держаться от нее подальше, и я в том числе. Причем нас всех это более чем устраивало, у нас были свои сферы влияния, у спецов S-класса свои, и все было шикарно.

Все было просто отлично, до того момента, как Исинхай перешел на госслужбу, сменив Багора, и став объектом ненависти для всех тех, кого сам Багор взрастил.

И жизнь дала трещину. Моя, всех подчиненных нашего короля преступного мира, и, говоря откровенно, даже жизнь Исинхая тоже дала трещину, а потому мы не роптали. Не было обвинений, претензий, лишних вопросов – мы приняли его выбор и его решение и теперь просто пытались подстроиться, одновременно страхуя своего шефа изо всех сил. Мы любили его так, как только можно любить человека, подарившего тебе желание жить. Вернувшего тебе желание жить. Сделавшего твою жизнь значимой.

Исинхай был для всех нас намного большим, чем просто шеф. Исинхай значил для нас всех больше, чем можно описать словами. Исинхай… был тем под кого сейчас так активно копала сама Сейли Эринс, и она была далеко не единственным специалистом S-класса, пытающимся убрать Исинхая. Далеко не единственным. Тем страшнее было осознавать, что всем нам, всем тем, кто искренне переживал за Исинхая, рано или поздно предстоит схватка с лучшими спецами разведуправления.

Мы знали, что предстоит борьба не на жизнь, а на смерть, и мы не верили в благополучный исход этого противостояния до тех пор… пока сама Сейли Эринс не облажалась. И Эринс, и Гэс и даже ассы. О, это была шикарная новость для всех наших. Не то, чтобы мы об этом трепались, но… осознание того, что S-класс далеко не так безупречен, как было принято думать, фактически окрыляло.

Мы собирались драться. И у предстоящей схватки больше не было привкуса безнадежности.

Мы стягивали силы, внедряли своих в государственные системы безопасности, мы разрабатывали десятки вариантов действий, мы готовились… и все бы ничего, но тут Исинхай послал меня и мою команду на Ятори.

Меня, если честно, так еще не посылали. Без объяснений, без даже попытки выслушать мои протесты, без вариантов остаться, без права вернуться, не выполнив работу.

Тупо послали. На Ятори. Которая вообще бракованная система его ведает на какой хрен сдалась шефу, которая не входила ни в одно Галлактическое содружество, которая вообще ничем особо выдающимся не выдавалась, ну кроме Леи Картнер, и то, исключительно потому, что саму Лею вывезли отсюда в нежном детском возрасте. И слава плазме, потому что после шести-восьми лет на Ятори все становились психами. Абсолютно все. Поголовно.

Итог – я на Ятори.

Даже не то, чтобы в окружении психов, все было гораздо хуже – я стояла перед самым сосредоточением социопатов планетарного масштаба, весьма скептически взирая на деревянные ворота, высокий каменный забор, и безупречное синее небо. Небо мне нравилось, реально красивая штука, и цвет такой насыщенный… а вот это вот учебное заведение для избранных – нет.

Камука – элитная школа, для тех, кому больше восемнадцати в психологическом смысле этого слова. Истинный возраст не учитывался. Что едва ли удивляло местных – на Ятори моментом появления личности считалось даже не зачатие, а миг, когда родители решились на… На то, что ближайшие шесть лет проведут в аду. В буквальном смысле слова. Если же речь шла о высшем сословии, то шесть лет плавно превращались в восемь.

И первые восемь лет жизни ребенка – он был богом.

Богом для родителей, богом для родных, богом даже для себя. Мир принадлежал ему – малышу. Полностью и основательно. Любое пожелание – исполнялось мгновенно. Любой намек воспринимался пожеланием. Любое желание становилось законом. Идеальные условия для идеальных… психов. Ведь сказка заканчивалась. Завершалась столь резко, что частенько первую затрещину дети на Ятори получали вместе с поздравительным тортом.

И мир рушился.

В шесть лет это становилось катастрофой для многих, иногда чудовищной настолько, что дети отказывались вырастать, мозг не мог перестроиться под новую картину мира, принять свое новое в жестоком мире положение. Итог – сорок процентов жителей данной недружелюбной планеты были психами, в основном законченными. Но опасными они не были. Представляющими угрозу, сложными, требующими должностей, где ответственность не требовалась, но не опасными.

Опасность представляли в основном только аристократы.

Те, для кого мир рухнул в восемь…

Если вам когда-нибудь скажут, что аристократия на Ятори представляет собой высокоорганизованную структуру, в которой приоритетом считается благо планеты… не верьте. Не стоит верить тем, чья психика уничтожена еще в детстве, а после никто даже не пытался заняться ее излечением.

Этих детей ломали. Жестоко, бескомпромиссно, чудовищно. А после их не лечили, нет – их оставляли выживать, бороться, существовать вот с этой сломанной психикой. Если провести наиболее наглядную аналогию, это было бы примерно то же самое, как если бы на Гаэре шестилетним-восьмилетним малышам ломали позвоночник. Торжественно, болезненно, всей большой семьей. А после заставляли еще и убирать со стола объедки от пиршества.

Невозможно?

Для Ятори не существует слова невозможно.

Кровная месть, беззаконие, судебная система, основанная на мнении главы рода – это вот все да, это реальность, а слова «невозможно» здесь нет. Отсутствует как таковое даже в словаре.

– Кей, сделай рожу попроще, – на гаэрском с насмешкой сказал Дер, приспуская стекло флайта.

– От-ва-ли, – проговорила, вглядываясь в студентов, флегматично-вальяжно покидающих самую элитную школу данной планеты.

Школу, в которой обучались исключительно аристократы. Только аристократы. Лучшие из лучших аристократов. Забавно, но Камука была единственным учебным заведением, из которого вышли все двадцать четыре императора, все премьер-министры, все министры. Не знаю, чему здесь обучали, честно. Пыталась узнать, но семь хакерских атак прошли впустую, потому что коды этой школы создавал псих. Или психи. Впрочем, о чем это я – здесь все были социопатами. Причем крайне опасными, очень опасными, бесконечно опасными социопатами… У иных в этом странном учебном заведении просто не было ни единого шанса выжить.

Я следила за Камукой несколько недель, с момента разработки Адзауро-младшего, и… будем откровенны, это к нестабильному атому, почти как на Танарге. У нас даже десант не подвергался подобным издевательствам. Да и никто в принципе не подвергался.

За три недели я отследила шесть убийств на территории школы. Шесть. Трупы сжигали, чтобы скрыть метод собственно убийства, и передавали родственникам через порог главных ворот школы – молча и без слов. Те так же молча принимали сверток, еще пару часов назад живший, говоривший, возможно писавший письмо мамочке, и молча же удалялись. Шесть убийств за три недели… Из них полномасштабно я наблюдала четыре – парни выходили в сад и… убивали друг друга. Молча. В основном в дуэлях на катанах, но встречались и более интересные варианты – вылет с четвертого этажа, к примеру, повешенье на ветке дерева, падение на колени и перерезание себе внутренних органов, а уже потом «добрые» товарищи из жалости прекращали мучения, перерезая раненному и нуждающемуся в медпомощи горло. Видимо, чтобы не нуждался. К слову – нуждаться на Ятори было постыдно, и частенько выходцы из вот таких закрытых школ, по пути домой, резали все что ни попадя, от бродячих животных, до таких же бродячих людей. И когда они вспарывали катаной чье-то тело, ни в глазах, ни на лицах не наблюдалось ни капли сожаления, раскаяния, жалости… ничего. Застывшие идеальные маски идеальных мальчиков, которые все свои эмоции выражали лишь насмешливой полуухмылкой – не более.

Мальчики – куклы.

Юноши – киборги.

Мужчины – монстры.

Не снимая солнечных визоров, я всматривалась в лица тех, кто покидал «колыбель власти», собственно это и был дословный перевод слова Камука. Идеальные черные костюмы, белоснежные воротники стойки, ослепительные манжеты, идеальная кожа, превосходные прически, чуть зауженные до крайности внимательные глаза. Глаза, в которых никто и никогда не увидит жалости… даже девушка. Любая девушка. Не имеет значения – незнакомка на улице, случайная встречная в парке, невеста на сватовстве, новобрачная в постели. Жалости не будет. Никогда. Они даже не в курсе, что это такое.

А вот секс уже совсем иное дело.

– Привет, сладкая, – произнес один из учеников, небрежно-отработанным жестом поправляя и так идеально уложенные волосы.

Я даже залюбовалась – хороший парикмахер у парняги, без предъяв, реально крутой. Не знаю, правда, как с такой прической обзор у мужика, ведь одна прядь наполовину закрывает правый глаз, но смотрелось элегантно, слегка вызывающе-небрежно, здорово. В сочетании с идеальной кожей, на которой только под внушительным микроскопом можно было бы разглядеть выравнивающий тон лица крем, с подведенными крайне умело ресницами и бровями, с линзами, придающими взгляду глубину… а, дерсенг линялый, за три недели на Ятори у меня воскресли все мои комплексы, оставшиеся со старшей школы. И вообще это ненормально, когда ты единственная баба на километр вокруг, но при этом именно ты самая страшная среди всей покидающей Камуку толпы.

– Отвали, – грубо ответила парню, старательно сдерживая желание спросить, каким шампунем он пользуется.

И кондиционером. И тоником. И духами. И где купил костюм. И что за хрень у него на ресницах, потому что, походу это явно какая-то сыворотка роста – я даже при десятикратном увеличении следов туши я не заметила.

– Ммм, грубишь, – парень сделал шаг, сходя с тротуара и приближаясь вплотную к флайту.

Еще движение – его колено оказалось между моих ног, левая рука на крыше флайта, правая на моем подбородке. Рывок, и меня заставили посмотреть прямо в его линзы. Линзы тоже были на уровне – RXK337, одна из последних разработок Гаэры. Чисто визуально – увеличивают размер радужки, делая глаза неестественно огромными, а в практическом смысле все было круче – до двух сотен встроенных функций, настройка ночного зрения, возможности практически рентгеновского аппарата и да – легкий гипнотический эффект вдобавок.

Мило улыбнулась этому лишенному нормальной психики еще в глубоком детстве, лет так двадцать назад, и взломала его линзы.

Непередаваемое ощущение собственной крутости, когда прижавший тебя к флайту парень, вдруг с воплем дергается назад. Хрип, звон стали, удар. Выпад, удар, удар, удар.

Тонированное стекло на водительском месте снова медленно опустилось, являя ошарашенную морду Дера, он приспустил собственные визоры, с удивлением глядя на парня, выделывающего кульбиты в стремлении дорезать невидимого противника, который (а я не они, я позаботилась о здоровье окружающих) находился в трех метрах над землей, поэтому парняга, изрядно попортив прическу, прыгал на своего нового воображаемого друга, радуя лично меня всей палитрой стоек и выпадов, и заметно изумив собственно тех, о ком я позаботилась… хотя будем откровенны, всю школу Камука следовало сжечь. Напалмом. Еще лучше термитом. Навечно.

– Кей, – водитель продолжал потрясенно следить за битвой с фантомом, – что с ним?

– Обрел, – жуя жвачку, меланхолично ответила я.

– Счастье? – хмыкнул Дер.

– Не-а, воображаемого друга, – бой становился все более жарким, парень уже даже скинул свой идеальный форменный пиджак, сломал катану и теперь пинал воздух в полете ногами.

Было забавно.

– Ты ему линзы перепрограммировала? – догадался Дер.

– Угу, – подтвердила, продолжая с интересом наблюдать.

– Надолго?

– Ща отпустит, – я сплюнула жвачку на ладонь, завернула в фантик, засунула в карман.

Выбрасывать мусор на Ятори было наказуемо. За подобное преступление полагалась смертная казнь. На месте. Я, правда, так и не поняла в чем смысл – ну бросил чел бумажку, ок, заставьте поднять, а не разбрасывайте поверх и так мусора, еще кишки, ошметки, и прочие останки «на месте убиенного». Это не логично же, от слова совсем.

И в этот момент парня попустило.

Взмокший, с уже далекой от идеала прической, покрытый капельками пота, который яторийцам в принципе не особо свойственен, он упал… Ну как упал – встал на одно колено, это у них примерно то же самое, как если бы у нас повалились ничком, и теперь тяжело дыша, с искренней ненавистью взирал на меня.

Приспустив очки, весело подмигнула посрамленному домогателю, и вернулась к тому, чем занималась до конфликта – ничем в смысле.

Вообще следовало бы заниматься ничем во флайте, так безопаснее, но тут такое дело – флайт еще часа два назад взломала и перепрограммировала какая-то скотина, (поймаю руки оторву), и теперь любому сидящему внутри, вместо пейзажа за стеклом, что собственно ожидаемо, когда в окно смотришь, демонстрировались различные глупости… от легкой эротики до гораздо более опасных для здоровья видов соития. И я же найду эту мразь. Я найду, я такая. И когда я его найду, я ему…

Именно в этот миг он и появился.

Под два метра худощавого тела, высокомерия, самоуверенности, идеальных черных волос, черных пристальных глаз и движений хищника с болот Кахоры… реально, наследнику премьер-министра Адзауро очень пошло бы быть дуалом. Где-нибудь на Кахоре, да. Ползал бы там себе со змеями, не мешал честным преступникам наслаждаться продажей своей невинности. Между прочим, у меня были все шансы побить рекорд Сейли Эринс! Реальные шансы. Я даже умудрилась стать натуральной блондинкой, и только я знаю, чего мне это стоило, но нет…

Я на Ятори.

Как самая умная.

И закомплексованная ко всему прочему.

Адзауро-младший вальяжной походкой нацелившегося на жертву и абсолютно уверенного в себе хищника, плавно приблизился к флайту, занял позицию того, кто имел глупость пристать ко мне пару минут назад, окинул внимательным взглядом и удовлетворенно хмыкнул.

О, я могла его понять – метр семьдесят пять идеального женского тела, безупречно золотые волосы до пояса, огромные голубые глаза, пухлые губы, высокие скулы, тонкие черты лица, аккуратный носик, шикарные формы и каблук, делающий мои ноги еще тоньше, и добавляющий мне пятнадцать сантиметров роста.

Я – идеал. Примерно такой же, как и все они здесь, с той лишь разницей, что всего несколько лет назад, они были точно такими же идеальными отпрысками лучших семейств Ятори, а я прыщавой запуганной школьницей с излишним весом, невпечатляющим ростом, секущимися кончиками тусклых безжизненных волос и… комплексами. И вот все внешние недостатки ушли, а внутренние прямо как наши ассы – сдаются лишь мертвыми. В смысле пока живы – бьются до последнего. Короче они со мной до гроба.

Вообще я хотела верить в лучшее, но двенадцатый по счету психолог честно сказал: «Танарг вам в помощь», в смысле Гаэра помочь уже не в силах. Не могу винить специалистов института мозга за прямоту, если честно предпоследнюю женщину мне было даже жалко, когда она, разрыдалась со словами что она толстая и муж теперь ее точно бросит. Искренне было ее жаль. И ее, и тот скелет который она называла «тело жирухи» и явственно морила голодом. Мое мнение – в Институте Мозга с мозгами явно был не порядок.

Не то, что на Ятори. Тут мозгов хватало, с этим не поспоришь, как-никак одна из передовых стран в плане технологий, но психи же. Причем, это были крайне умные психи.

– Итак, – Адзауро-младший протянул ладонь, затянутую в черную перчатку, заправил прядь моих золотых волос за ухо, и… начал делать выводы: – Ты стоишь возле моего флайта, значит ждешь меня. Ты не смущаешься, когда на тебя смотрят парни – значит не с Ятори. Ты с легкостью взломала линзы второго наследника императора… ммм… Гаэра?

Я сняла очки, с тоской подавила желание спросить, а у этого какая шампунь, и раздраженно приказала:

– Лезь во флайт, извращенец.

Резко выпрямившись, этот гарантированно социопат, приподнял бровь и переспросил:

– Извращенец? Ммм, не думал, что ты знаешь обо мне настолько много.

Никогда не думала, что буду настолько зла на шефа. Просто вот настолько зла. Нахрен я тут теряю время, защищая этого придурка, когда там, на Гаэре, шеф находится в реальной опасности. Вот нахрена?!

Заставила себя успокоиться, в очередной раз напомнив себе же, что у меня приказ охранять вот этого вот извращенца, который, я и теперь даже не сомневаюсь, и взломал систему визоров во флайте. Собственно, а чего я злюсь? Сломал и сломал, все равно флайт его, так что это вообще не мои проблемы.

– Лады, идеальный мужик, проявил галантность и открыл мне дверцу, – произнесла, оттолкнувшись от флайта и приготовившись забраться в него со всей грацией, на которую только была способна.

Идеальный мужик спорить не стал, открыл дверцу, галантно подал руку, помог пройти и сесть, и даже не попытался облапать, за что собственно был практически прощен по поводу первого косяка.

– На этот раз мстить не буду, – пристегиваясь, обронила я, – но следующая попытка принудительного показа мне эротических картин, будет стоить тебе повреждений внутренних органов. А может и внешних.

Адзауро продолжал с интересом взирать на меня, затем произнес:

– Я полагал, что во флайте меня ожидает… невеста.

Откинувшись на сиденье, хмыкнула и подтвердила:

– Я так и поняла.

– Но ты явно не она, – продолжил делать верные выводы будущий премьер-министр Ятори. – Ничего не хочешь мне объяснить?

Насмешливо взглянув на него, молча подняла левую ногу, закатала брюки и продемонстрировала тонкий ножной браслет с символикой клана Адзауро. Намек был недвусмысленным.

– Что?! – в черных миндалевидных глазах полыхнуло такой яростью, что я даже на миг подумала, что ему моя нога не понравилась.

Но нога была очень даже, практически идеальных параметров даже для помешанной на идеалах Ятори. И в целом демонстрация предбрачного атрибута должна была снять все вопросы, но наследник Адзауро идиотом не был, он понял практически все.

– Очередная интрига деда обернулась крахом?

– Угу, – я опустила ногу, вернула брюки на место, отвернулась и теперь смотрела в окно, наконец, наблюдая пейзаж, а не смену эротических позиций.

– Дьявол девятихвостый! – младший господин все больше и больше радовал сообразительностью. – Говорил же не лезть!

Я даже не отреагировала никак. Если честно мне было совершенно плевать, кто и во что влез здесь, на Ятори, потому что переживала я сейчас совершенно за другого человека, который тоже влез, куда не следовало. Шеф, чем ты думал?! Чем?! Бесконечно бесило, что я здесь, а Исинхай там, где против него почти все разведуправление плетет заговор. И шеф умен, я не спорю, но это команда Багора, они спецы высшего класса, они способны практически на все… а я здесь. И меня, вполне резонно, терзают сомнения – Исинхай слил меня на Ятори потому что для него действительно важны были позиции клана Адзауро на политической арене Ятори, или… он просто убрал меня подальше, спасая.

Исинхай мог. В том то и дело, что он мог поступить так, исключительно потому что беспокоился обо мне. Вот только несколько упустил из виду тот факт, что я беспокоюсь о нем не меньше.

– Я так понимаю, тебя ситуация тоже не радует? – проявил неожиданное внимание законченный социопат.

Социопат и эмпатия? Забавная попытка казаться почти нормальным.

– Три последние недели я учила все тонкости чайной церемонии и танец с веерами. Как ты думаешь, это может радовать? – раздраженно спросила я.

Адзауро-младший промолчал.

Некоторое время мы ехали молча, затем он поинтересовался:

– Линия поведения?

– Я тебя ненавижу молча, ты меня ненавидишь молча, все твои родные молча радуются нашей трепетной и романтичной любви, – обозначила сходу.

Адзауро хмыкнул. Почти по-человечески.

После насмешливо произнес: