Помоги проекту - поделись книгой:
Важно отметить, что П-волны и В-волны при изменении плотности и твердости вещества, через которое проходят, тоже изменяются. Это позволяет ученым с большой долей уверенности говорить о точных границах всех трех слоев Земли: ядра, мантии и коры. (Землетрясение рождается в мантии и коре, извержение вулканов — в ядре.) Исчезновение В-волн на глубине более 3000 км указывает на то, что, по крайней мере, внешняя оболочка ядра Земли жидкая.
Интенсивность землетрясений измеряется двумя способами: по шкале Рихтера и по шкале Меркалли.
Шкала Рихтера была изобретена в 1933 году американским сейсмологом Чарльзом Ф. Рихтером и предполагает измерение величины энергии, освобожденной землетрясением в точке происхождения.
Эта шкала является логарифмической. То есть освобождаемая энергия измеряется баллами, когда каждый последующий больше предыдущего на единицу. Однако фактическая сила землетрясения увеличивается при этом в 10 раз, т. е. сила землетрясения, равная шести баллам по шкале Рихтера, будет в 10 раз больше той, которая обозначается пятью баллами.
У этой шкалы не существует верхнего или нижнего предела. Небольшие землетрясения оцениваются в пределах 0, а некоторые даже имеют отрицательное значение. Землетрясение до одного балла может быть зарегистрировано только сейсмографом. Колебания земли в 2 балла — это самые слабые землетрясения, ощущаемые людьми. А при землетрясении в 5 баллов освобождается столько же энергии, сколько при взрыве 100 тонн тринитротолуола (ТНТ).
Сильным считается землетрясение, достигшее по шкале Рихтера шести баллов и более. При землетрясении в 7 баллов по шкале Рихтера высвобождается энергия, равная энергии при взрыве 1 млн. тонн ТНТ. Случались и землетрясения в 8,5 балла.
Шкала же, разработанная итальянским сейсмологом Джузеппе Меркалли, учитывает влияние субъективных факторов. Они измеряют силу землетрясения по его воздействию на обитателей сейсмозоны: по повреждению строений, ранениям и гибели населения, а при слабом землетрясении — проснулись ли от него спящие люди. На шкале Меркалли есть 12 степеней, обозначаемых римскими цифрами. I степень обычно не ощущается людьми (разве что кроме самых чувствительных или находящихся в подходящих для этого условиях). II степень ощущается большинством людей и вызывает небольшие подвижки малых предметов. При землетрясении IV степени в стенах могут образоваться трещины, при этом возникает эффект, похожий на удар в здание тяжелого транспортного средства.
При IX степени здание может быть сдвинуто с фундамента и иметь значительные трещины и повреждения. При XI степени почти не остается уцелевших зданий, мосты обрушиваются, в земле образуются глубокие расселины. При XII степени разрушения полные, а волны можно наблюдать прямо на поверхности земли.
Все землетрясения, описанные в данном разделе, имели не менее шести баллов по шкале Рихтера, а по шкале Меркалли классифицировались как землетрясения IX степени и выше. Исключения составляют лишь те, которые приносили чрезвычайно большие разрушения или огромные человеческие жертвы. При этом количество жертв не всегда было решающим фактором для отбора катастрофы. Весьма часто, особенно если это касается Китая, сведения чрезвычайно скудны и, несмотря на значимость землетрясения, автор посчитал возможным только упомянуть его в списке в конце раздела.
Всего же, согласно подсчетам американских ученых из Центра изучения землетрясений, в двадцатом столетии ежегодно регистрируется до 20 толчков силой от шести баллов и выше. К счастью, большинство из них происходит в ненаселенных районах. Тем не менее землетрясения ежегодно уносят в среднем 10 тыс. жизней.
САН-ФРАНЦИСКО, США
18 апреля 1906 года
Пожалуй, ни одно землетрясение в мировой истории не было лучше зарегистрировано и описано, чем легендарное землетрясение в Сан-Франциско 18 апреля 1906 года, когда, по оценкам специалистов, погибло от 500 до 700 человек, хотя некоторые считали, что количество жертв могло превысить тысячу; было разрушено 500 зданий. Пожар, вызванный не только землетрясением, но и неуклюжими попытками военных пресечь его с помощью динамита, полыхал три дня и уничтожил Сан-Франциско почти начисто. Общий материальный ущерб, нанесенный городу, составил 500 млн. долларов.
Однако было бы неверным назвать это землетрясение сан-францисским, так как в действительности оно явилось следствием скольжения плит вдоль разлома Сан-Андреас на протяжений более 400 км. Кроме Сан-Франциско были сильно разрушены многие другие города. Со времени этого землетрясения разлом Сан-Андреас был изучен, вероятно, более подробно, чем какой-либо другой на земном шаре.
Землетрясение, сила которого достигла весьма большой мощности — 8,3 балла по шкале Рихтера (некоторые специалисты называли цифру 7,8 балла), разразилось в 5:13 утра. Эпицентр землетрясения находился всего в нескольких метрах от знаменитого моста «Золотые ворота». Подземный толчок был вызван внезапной подвижкой пород вдоль разлома Сан-Андреас. Большинство горожан еще спали. Они были разбужены самой дикой тряской, какую только можно представить, — «как будто терьер трясет крысу», отметил один из очевидцев, — и оглушительным грохотом рушившихся зданий. Над городом несся безумный звон церковных колоколов, так как колокольни неистово раскачивались. Но многие уже не слышали этого звона, они погибли в собственных постелях под обвалившимися стенами и кровлями.
Землетрясение, по словам очевидцев, выглядело Апокалипсисом. Огромные здания за долю секунды превращались в груду развалин, круша водопровод и газовые линии. Одновременно в разных частях города возникли пожары. В земле разверзались и вновь смыкались огромные расселины и провалы, давя попавших туда людей и автомобили.
Незадолго до землетрясения в шикарном сан-францисском отеле «Палас» остановился всемирно известный тенор Энрико Карузо, который накануне выступил в оперном театре города в опере «Кармен». По иронии судьбы, за день до этого он узнал, что в его родном Неаполе произошло извержение Везувия. Тогда он сказал, задумчиво потирая бровь: «Вероятно, в том воля Божия, что я оказался так далеко».
Карузо крепко спал, как вдруг в 5 часов 13 минут он почувствовал, что его кровать резко сдвинулась с места, пересекла всю комнату, очутилась у противоположной стены, подскочила, как будто ее подбросили, вверх и со страшным стуком опустилась на пол. В тот же миг пол в номере Карузо, как и в других номерах, заколебался, затрещали стены, попадали и разлетелись вдребезги вазы и стенные часы, со звоном посыпались оконные стекла. Раздавался сильный глухой гул, слышался грохот обвалов, доносившийся отовсюду — и снизу, и сверху.
Знаменитый тенор в ужасе вскочил с постели и попытался встать на усыпанный осколками стекла пол, уходивший из-под ног. В полутьме ему удалось найти дверь и открыть ее. Карузо очутился в коридоре, где уже собрались певицы, с которыми он пел, обезумевшие от страха. Некоторые выскочили в одних ночных рубашках, кое-кто успел наспех накинуть чужое платье или надеть на голову бутафорскую шляпу.
Все бросились вниз, в большой холл бельэтажа, и окружили персонал отеля и других постояльцев, испуганных не менее, чем они. «Это землетрясение», — из уст в уста передавалась жуткая новость. Хотя стены продолжали трещать и раздавался грохот падающих кирпичей и осыпающейся штукатурки, наступила некоторая передышка. Карузо взял себя в руки, бросился в свой номер, надел туфли и обмотал полотенцем горло, опасаясь за свой уникальный голос, а затем, схватив портрет Теодора Рузвельта с автографом, который тот подарил Карузо, стремглав кинулся вниз.
Сделал он это вовремя. Кто-то сказал, что отель может с минуты на минуту рухнуть, и началась паника. Все устремились к дверям. После подземного толчка Карузо вышел из гостиницы целый и невредимый, если не считать пережитого потрясения. Рассказывают, будто он боялся, что от пыли и стресса потеряет голос. Карузо приосанился и запел громко и чисто, успокоив себя и других оставшихся в живых людей.
Именно так это было или иначе, сказать сейчас трудно. Так же, как и встреча Карузо
Барримор — знаменитый актер того времени. Но не менее знаменит был он своей любовью к спиртному. Вечером накануне землетрясения он играл в пьесе Ричарда Дэвиса «Диктатор» на сцене театра «Коламбия» на Пауэлл-стрит. Но Барримора очень мало интересовала пьеса, гораздо больший интерес для него представляла чужая невеста, так как хорошеньких женщин он не пропускал. Когда произошло землетрясение, он в отеле «Сен-Фрэнсис» как раз занимался тем, что добивался благосклонности женщины. Одетый со вчерашнего дня в вечерний костюм, он оставил предмет своего увлечения, явившись публике у входа в гостиницу без единой царапины.
Наткнувшись на запертую дверь бара «Сен-Фрэнсис», он выбрался через завалы на улицу и увидел рыдающего на перевернутом и разбитом экипаже полураздетого, с полотенцем вокруг шеи Энрико Карузо. Он прижимал к груди портрет Теодора Рузвельта. Это было все, что тенору удалось спасти из своего набитого добром гостиничного номера.
Щегольски одетый, во фраке, с бриллиантовыми запонками, Барримор окликнул Карузо: «Привет, старина. Унылая картина, правда?»
Карузо сначала мельком глянул на своего разодетого коллегу, потом посмотрел на него более внимательно и улыбнулся. Абсурдность ситуации изменила его настроение. «Мистер Барримор, — сказал Карузо, — знаете, вы единственный человек в Сан-Франциско, кто приоделся по случаю землетрясения».
Знаменитому тенору и нескольким его коллегам удалось сесть в последний поезд, отходивший в Нью-Йорк. «Никогда ноги моей здесь больше не будет, — клялся Карузо, — лучше уж я проведу остаток дней у подножия Везувия…»
В городе же творилось нечто невообразимое. Нарождающийся день оглушал грохотом обваливающихся домов. Огромная толпа собралась на площади Юнион-сквер, где, по крайней мере, не угрожала опасность погребения под обломками строений.
Разрушения везде были чудовищными, но в тех частях города, где улицы пролегали по насыпному грунту, земля была словно вздыблена волнами, которые раскалывали тротуары и скручивали в узел трамвайные рельсы, как если бы те были из растопленной замазки. Карнизы, трубы и все пышные украшения, которые так любили архитекторы того времени, обрушивались вниз, угрожая людям, находящимся на улицах.
Землетрясение началось с относительно слабых колебаний, которые, усиливаясь, достигли максимума примерно к концу сороковой секунды, а затем внезапно прекратились на 10 секунд. Потом колебания возобновились, еще более сильные, и продолжались около 25 секунд. Это был конец главного толчка. И хотя за ним последовало много более слабых толчков, ни один из них не был серьезным.
Каков же результат этой минуты сотрясений? На холмах, где здания были возведены на твердых породах, повреждения оказались относительно небольшими. Обрушились трубы, были разбиты окна, поломана мебель, побита посуда, попорчена арматура, но серьезных разрушений самих построек не было. А там, где здания стояли на менее твердой почве, между холмами, разрушения оказались очень сильные, особенно кирпичных домов. Самые же трагические разрушения произошли на побережье. Буквально в один миг на Барбари-Коуст развалились сотни деревянных домишек, возведенных на зыбучих песках. Они превратились в неузнаваемые руины, погребя под собой обитателей. Весь район превратился в огромный «пудинг» толщиной до 5 м, состоящий из битого кирпича, сломанных деревянных балок, мертвых людей и лошадей.
С землей сровнялись жилые кварталы Девятой улицы и Брэннон-стрит. Писатель Уильям Бронсон так описал осевшие здания на походившей на американские горки выгнувшейся Дор-стрит: «…строй спотыкающихся пьяниц».
Весьма устойчивая на вид городская ратуша, расположенная на пересечении Мак-Алистер и Ларкин-стрит, стоимостью в 6 млн. долларов, превратилась в груду камня и покореженного железа. Ее армированный металлический купол напоминал треснувшее яйцо, а колонны разлетелись по улице, придавив прохожих.
Отель «Валенсия», находившийся в районе Миши, просто ополз вниз и сложился, как аккордеон, при этом четыре верхних этажа оказались на месте нижних. Все его 80 постояльцев погибли.
Шпили церквей Св. Патрика, Св. Джеймса, Св. Бригитты и Св. Доминика стали орудиями убийства, когда, сломавшись, упали вниз на бегущих по улицам людей. Улицы наполнились паникующими толпами сразу, как только по городу прокатилась первая волна землетрясения.
Вот как ярко описал пережитое очевидец катастрофы Сэм Вольф: «Улица шевелилась, словно по ней пробегали морские волны. Я двигался в направлении Маркет-стрит, у меня на пути обрушился дом. Он упал так близко, что я весь покрылся пылью, из-за которой поначалу даже ничего не мог видеть. Потом я увидел первые трупы. Они, подобно мясным тушам, штабелем были уложены в автомобиле. Они все были в крови, с разбитыми черепами, сломанными руками и ногами. Тут какой-то человек мне крикнул: «Берегись, тут провода под напряжением!» — и я едва избежал верной смерти».
Богато украшенные, величественные отели, придававшие облику Сан-Франциско благородный вид, завалились, как костяшки домино. «Денвер», «Космополитэн», «Брунсуик», «Палас», «Сен-Фрэнсис» — все они были разрушены полностью. «Фэрмонт» получил серьезные повреждения.
Деннис Т. Салливан, предусмотрительный и изобретательный глава пожарного департамента Сан-Франциско, в свое время разработал весьма рациональный план пресечения пожаров такого масштаба с помощью динамита. Но в первые же минуты землетрясения он погиб. Поэтому его план был воплощен в жизнь более чем бездарно.
Мэром Сан-Франциско тогда был коррумпированный растратчик государственных средств (позже его сместили с должности и посадили в тюрьму) по имени Юджин Шмидт, которого вознес на столь высокий пост другой высокопоставленный взяточник Эйб Руиф. Оба эти мошенника до такой степени опустошили городскую казну, что в городе практически не осталось средств для осуществления мер безопасности по плану Салливана. Более того, Шмвдт не имел представления о том, как управлять городом. Еще меньше у него было представления о том, как спасать его от огненной смерти.
Для оценки ущерба, причиненного самим землетрясением, не было времени. Упавшие или заваленные трубы и разбитые печи вызвали пожары в пятидесяти местах одновременно. Большая часть пожарных станций была разрушена, а система сигнализации выведена из строя. Тем не менее пожарные службы быстро пришли в себя и начали работать. Вначале их действия были успешными, но вскоре вода из брандспойтов стала сочиться тонкими струйками, а затем совсем перестала идти. Стало ясно, что главная водная магистраль разрушена и нужно продолжать борьбу с огнем без нормального снабжения водой. Пожарные качали воду из канав, цистерн и колодцев и даже из залива, но постепенно огонь взял верх. Пламя перескакивало с одного строения на другое быстрее, чем его удавалось сбить. Из-за того, что температура неимоверно поднялась, здания, которые при других условиях были бы огнестойкими, вспыхивали, так как их внутренняя отделка нагревалась выше точки воспламенения. Чтобы преградить путь огню, пожарные пытались воспользоваться динамитом, как это планировал Салливан, но и это не дало результатов: огонь двигался слишком быстро. К полуночи 18 апреля почти вся деловая часть Сан-Франциско была полностью уничтожена.
За эту задачу взялся самозваный военный диктатор — бригадный генерал Фредерик Фанстон, который, не посоветовавшись с гражданскими властями, ввел в городе военное положение и призвал в него войска из ближайшего гарнизона Президио. Ровно в 7 утра 19 апреля в Сан-Франциско вошли войска с примкнутыми штыками и приказом стрелять в каждого попавшегося на глаза мародера.
Как и следовало ожидать, военные столкнулись с массовыми беспорядками, возникшими после землетрясения. Бездомные бандиты с Барбари-Коуст врывались в бары, разоряли склады, грабили магазины, ломали двери банков и вскрывали сейфы.
В самый разгар неразберихи толпа подонков устремилась к зданию Монетного двора США, чтобы ограбить его. Но их достойно встретили ряды полицейских, вооруженных служащих, солдат и просто бдительных граждан. Они заставили грабителей повернуть вспять, оставив близ объекта нападения 34 убитых. А 39 млн. долларов золотом и серебром были сохранены.
Тем временем мэр Шмидт сделал то, что имел право сделать только президент США: он задним числом одобрил неконституционные действия генерала Фанстона. И войска, часто сопровождаемые добровольцами, выслеживали мародеров, открывали пальбу и устанавливали импровизированные виселицы. С нарушителями закона (а зачастую и с теми, кто ничего противозаконного не совершил) расправлялись на месте без суда и следствия. Когда мэру доложили о расправах, он высказался в их поддержку. Одновременно с законными арестами продолжались самосуды.
Еще больший вред принесли попытки солдат остановить пожары. Бездумно подкладывая динамитные шашки, они скорее усиливали огонь, чем тушили. Чаще всего они закладывали слишком большие заряды и вместо того, чтобы создавать встречное пламя, просто разрушали уцелевшие здания. В воздухе летали горящие матрацы, что, кстати, и послужило причиной пожара в Чайнатауне.
Такое своеобразное «срывание маски», по выражению одного писателя того времени, с лица Чайнатауна не только обнажило опиумные притоны, но и выпустило на свободу тысячи и тысячи крыс. Полчища грызунов, большая часть которых была инфицирована бубонной чумой, завезенной через Тихий океан с Востока, подгоняемые горящими углями, устремились по улицам к трущобам Чайнатауна. Они пронеслись по городу, ку-.сая людей. В течение года потом сообщалось о 150 случаях заболевания чумой в результате крысиных укусов. Половина Сан-Франциско была объята огнем, горожане штурмовали идущие в Окленд переполненные паромы или поднимались на холмы, лишь бы не сгореть в пожаре. Все водопроводы города были разрушены. Но на Телеграф-Хилл итальянская община нашла довольно оригинальный выход из положения. Там опустошили винные погреба, использовав 800 л вина вместо воды для тушения пожара. Один очевидец описал это так: «В ход пошли бочонки с вином, и бригада тушения перешла от воды к вину. В вине мочили одеяла и ими сбивали пламя. С кроватей снимали постельное белье, мочили его в вине и развешивали с подветренной стороны домов, оберегая их от огня. Мужчины залезали на крыши и обливали вином их деревянные части».
Пожары продолжались еще три дня, в трех направлениях. Постепенно они были укрощены настойчивыми усилиями пожарных, использовавших то ограниченное количество воды, которое смогли найти в цистернах, а также благодаря применению взрывов. Целые кварталы далеко впереди на пути огня были заминированы, а затем подорваны, чтобы обеспечить эффективный обрыв огня. К утру 21 апреля последние пожары, угрожавшие с севера прибрежной полосе и докам, были подавлены объединенными усилиями пожарных на суше и пожарных судов со стороны залива.
К тому времени остро стала ощущаться нехватка продовольствия. Вымогатели за булку хлеба стали требовать целый доллар, водители за перевозку имущества на расстояние 10–12 домов брали 1000 долларов, стакан воды стоил 50 центов.
В ответ на это войска открыли продовольственные склады и стали распределять еду среди населения. Более 75 тыс. беженцев переправились на паромах в Окленд, а оттуда в Беркли, Аламеду и Беницию.
Теперь город мог подсчитать свои потери. Пожарами было охвачено 490 кварталов, или 1052 гектара. Было разрушено 30 школ, 80 церквей и монастырей, лишилось жилища 250 тыс. человек, погибло около 700, при этом немалую часть погибших составили пациенты местной клиники для душевнобольных — под руинами клиники нашли свою смерть 270 человек. Городская ратуша с ее документами, библиотеки, суды и тюрьмы, театры и рестораны перестали существовать.
На разрушения и опустошение было больно смотреть. 500 млн. долларов в 1906 году, которые сегодня равняются сотням миллиардов долларов, — такой материальный ущерб был нанесен городу. Деньги, которые могли бы пойти на восстановление города, сгорели вместе с банками, где хранились. Только небольшой частный банк, возглавляемый итальянцем Амадео Джаннини, сумел сохранить 80 тыс. долларов своих вкладчиков и выдавал их каждому, кто хотел строиться. Такой альтруистский поступок ознаменовал собой рождение знаменитого «Бэнк-оф-Америка».
Город поднялся из пепла, как сказочный феникс. Но для тех, кто был там в те трагические дни, воспоминания об этом аде навсегда останутся в памяти. Один старик, услышав мольбы придавленного обломками здания человека, из милосердия убил его, а потом подошел к полицейскому сдаваться. Усталый сержант посмотрел ему в глаза и сказал: «Иди домой, старик. Сегодня гибнет Сан-Франциско, и теперь не имеет значения, как именно».
МЕССИНА, ИТАЛИЯ
28 декабря 1908 года
Согласно разным источникам, во время землетрясения, произошедшего в Италии 28 декабря 1908 года и превратившего в руины город Мессину и еще 25 населенных пунктов по соседству, погибли от 160 тыс. до 250 тыс. человек.
Одно из самых ужасных землетрясений за всю историю их регистрации зародилось под водами Мессинского пролива в 5:25 утра 28 декабря 1908 года. Официальная статистика сообщала о 160 тыс. погибших, но профессор обсерватории Этны Антонио Риокс настаивал, что погибших было почти на сто тысяч больше — 250 тыс. К подобному мнению склонялись и журналисты, опубликовавшие 2 января цифру 200 тыс.
Такие страшные человеческие жертвы вполне согласуются с тем фактом, что сицилийский город Мессина был практически стерт с лица земли. В городе уцелело единственное здание — укрепленный металлом дом одного эксцентричного коммерсанта. Даже в самых первых сообщениях говорилось, что только в Мессине погибло около 85 тыс. человек и 90 % города было превращено в пыль. В радиусе 200 км от эпицентра землетрясения были разрушены все города и поселки, как на самой Сицилии, так и в провинции Калабрия, находящейся на Апеннинском полуострове. Среди них — Реджо-ди-Калабрия (погибли 25 тыс. человек при населении 34 тыс.), Калтаниссетта, Патти, Аугуста, Минео, Наро, Марианополи, Терранова, Патерно, Витго-риа, Чиарамонто, Ното, Флорида, Каннителла, Лаззаро, Сци-ла, Сан-Джованни, Семинариа, Рипоста, Барбара, Консенца, Касано, Пальми, Катания, Кастрореале.
Землетрясение прокатилось по этой области со свирепостью дьявольского бесчинства. Одновременно с подземными толчками на нее обрушились ураганной силы ветры, 15-метровая приливная волна, двигавшаяся со скоростью до 1000 км/ч, и ливневые дожди. И все это в кромешной тьме, обычно предшествующей рассвету. Неудивительно, что большинство из тех немногих людей, переживших этот кошмар, потеряли рассудок.
Первый толчок поднял людей с кроватей в 5:25 утра. Второй нарастающий толчок длился около 10 секунд. Затем толчки следовали один за другим, как будто велась артиллерийская подготовка. Длительность каждого толчка составляла от 35 до 45 секунд. От каждого очередного колебания земной поверхности разваливались все новые здания.
В руины превратился Большой Норманнский собор Благовещенья, на протяжении многих столетий хранивший в своих стенах сокровища древнего искусства. Теперь они покоились под гранитными обломками. В прах рассыпались замечательные архитектурные творения — театры Мунизоне и Виктора Эммануила. Роскошные, переполненные туристами гостиницы «Виктория», «Метрополь», «Тринакриа» и «Франция» похоронили под обломками всех своих постояльцев. Рухнул собор Диомо — еще одно хранилище бесценных сокровищ искусства. Уцелела только колоссальная мозаичная фигура Христа на куполе апсиды восточной оконечности собора.
Вот что рассказал один из немногих выживших очевидцев Александр Худ: «…с торжественно-спокойным выражением лица и поднятой в знак благословения рукой, каким он пребывал на протяжении пяти или более сотен лет, бесстрастно взирал Христос на исполинские глыбы гранита с золотыми капителями, которые когда-то были колоннами храма Нептуна в Фаро, а теперь, распростертые, лежали перед ним, частично или полностью закрытые разбитыми фресками и обломками крыши, перемешанными с обломками мраморных надгробий и инкрустированного алтаря, позолоченных фигур ангелов и скульптур святых… С мозаикой, с арками и карнизами, со всем тем, что делало собор Диомо величайшей сокровищницей искусства».
Монастыри, тоже хранившие произведения искусства, рухнули, уничтожив свои богатства. Замок Дуранте похоронил под обломками коллекцию доисторических произведений искусства.
Но все это составляло лишь небольшую часть трагедии. Целые городские кварталы, обрушившись, погребли своих обитателей. Развалины армейских казарм Сантелия стали братской могилой спавших солдат. В своих домах погибли начальник полиции и большинство представителей городских властей. Землетрясение освободило в тюрьме Капуччини 750 заключенных. Им повезло, и они уцелели. Преступники разбрелись по улицам, грабежами и убийствами создавая дополнительную опасность для горожан.
Когда, наконец, толчки прекратились, из 147 тыс. жителей в живых остались 65 тыс. Остальные погибли. Кто был раздавлен обломками, кто сгорел в пожарах, возникших из-за повреждения газопровода, кто утонул в водах разлившихся городских резервуаров. Жители прибрежной полосы подверглись ударам приливной волны. Жестокость землетрясения ощутили на себе и сильные мира сего. Архиепископ Мессины, чудом избежавший смерти, пять дней провел под обломками своего дома. В то же время в городе находилась монаршая чета Италии. Король едва не погиб под обвалившейся стеной, а королеву чуть не затоптала толпа, убегавшая в панике после второго толчка.
Капитан валлийского парохода «Эфонусн» Оуене так описал положение в порту в тот день: «Стрелки компаса плясали как бешеные. Дико завывал ветер, волны бились о борт и перехлестывали через палубу. Вокруг творились невообразимые и жуткие вещи. На морской поверхности образовывались впадины, достигавшие порой глубины 3–9 метров… Вода стала сначала синевато-багровой, а потом побелела от пены…»
Моряки с кораблей, стоявших в гавани и позже пришедших в порт, спасли не одну жизнь и в хаотической, вышедшей из-под контроля ситуации фактически восстановили порядок в городе.
В гостинице «Тринакриа» оставшиеся в живых постояльцы оказались заточены в уцелевших углах комнат, заваленными со всех сторон обломками. Кое-кого из них, находившихся на высоте десяти этажей, вызволили упоминавшийся выше капитан Оуене и его первый помощник Рид.
Тот же Рид и моряк по имени Смит, услыхав крики о помощи, бросились спасать семью, которая забилась на балкон в полуразрушенной гостинице. Моряки вскарабкались на нижний балкон и попросили загнанных в ловушку перепуганных людей сбросить шнур с камнем на конце. Поймав камень, моряки привязали к шнуру манильский канат и, поскольку от продолжавшихся колебаний балкон непрерывно качался, Смит сам укрепил канат и с помощью Рида помог спуститься на землю десяти детям и нескольким взрослым.
Тем временем хаос в городе стал превращаться в настоящий ад. Чтобы снять с погибших кольца и перстни, грабители обрубали им пальцы. Голодные люди на полуразрушенных продовольственных складах забивали друг друга до смерти из-за куска хлеба.
Наконец, на рассвете следующего дня в Мессинский пролив вошли русские корабли, которые, приняв сообщение о трагедии, прибыли из Агоаты. Шестьсот русских моряков сошли на берег и, организовав спасательные отряды, довольно быстро создали в городе некое подобие порядка и законности. Они произвели облаву на мародеров и нескольких казнили на месте преступления. Под открытым небом русские моряки развернули госпиталь, где уже в первый час работы была оказана помощь тысяче пострадавших.
Военные моряки Британии прибыли к полудню. Они организовали походные кухни и тоже помогли восстанавливать порядок.
А вот военно-морской флот США не очень спешил на помощь разрушенной Мессине. Годом раньше американцы были уязвлены отказом британского губернатора острова Ямайка, пострадавшего от землетрясения, принять помощь. Поэтому американский флот, находившийся в Красном море, поначалу не откликнулся на призывы о помощи, исходящие от корабля короля Италии Виктора Эммануила. Но через несколько недель, изменив свое первоначальное решение, правительство Америки выделило городу, буквально стертому стихийным бедствием с лица земли, материальную помощь на сумму в 800 тыс. долларов. Кстати, общая сумма материальных потерь составила около миллиарда долларов.
Шведский писатель Алекс Мант, находившийся в Мессине во время катастрофы, описал тяготы голодных людей, лишенных всяких средств к существованию: «На песке, еще живая, лежала огромная акула. Я голодными глазами смотрел, как ее разделывают, надеясь урвать хотя бы кусочек… По ночам среди руин бродили целые стаи бездомных собак и кошек, пока какому-либо счастливцу не удавалось поймать кого-нибудь из животных и съесть. Я и сам поджаривал кошку на спиртовке».
Весной с помощью субсидий нескольких стран Мессина была заново отстроена неподалеку от прежнего места. Через несколько лет был реконструирован и старый город.
Мессинскому проливу всегда отводилась мрачная роль в классической мифологии. Именно там находились жуткие Сцилла и Харибда, от которых удалось спастись Одиссею. Жители же Мессины спустя почти два тысячелетия оказались не столь удачливы.
ПРОВИНЦИЯ ГАНЬСУ, КИТАЙ
16 декабря 1920 года
Разразившееся в китайской провинции Ганьсу землетрясение силой 8,6 балла по шкале Рихтера унесло 16 декабря 1920 года 180 тыс. жизней. Еще 20 тыс. человек, оставшись без крова, погибли от мороза.
Землетрясение 1920 года в Ганьсу оказалось самым сильным и самым смертоносным из всех когда-либо пережитых в мире. Эту сейсмическую катастрофу грандиозных масштабов, повлекшую за собой резкие изменения рельефа, можно сопоставить с великим чилийским землетрясением 1960 года, когда «двигались горы», как говорили пережившие катастрофу очевидцы. При землетрясении погибло свыше 200 тыс. человек. В почве открылись зияющие трещины, города были уничтожены до последнего кирпича, исчезли даже следы улиц, мощные толщи пород стали буквально стекать со склонов, словно растопленный воск, наползая друг на друга, образуя холмы, похожие на гигантские кротовины высотой до 30 м, и поглощая целые селения; выше вновь образовавшихся холмов запруженные реки разлились озерами.
Площадь пораженной бедствием зоны, охватившей, кроме Ганьсу, еще и провинции Шэньси, Шаньси, Хубей, Сычуань, Чжецзянь и южную часть Монголии, включая десять больших городов, составила 450 на 150 км, то есть территорию, равную почти половине Франции. Пострадавший район находился в центре «страны лёсса» плодородной пыли, нанесенной ветрами из пустыни Гоби и сибирских степей еще с начала четвертичного периода и скопившейся в огромные лёссовые толщи на землях восточного Китая. Плодородие почв привело к относительно высокой плотности населения в этих краях, чем можно объяснить и большое число жертв во время землетрясения.
Кроме разрушений, причиненных непосредственно самим землетрясением и провалами земной поверхности, ситуацию обострили спровоцированные им оползни. Мало того, что территория Ганьсу горная местность, она еще изобилует пещерами с залежами лёсса — очень мелкого и подвижного песка. Приведенные землетрясением в движение, эти толщи, будто потоки воды, устремились вниз по склонам гор, увлекая за собой тяжелые каменные глыбы и гигантские куски торфа и дерна.
В ту жуткую зимнюю ночь именно лёсс оказался главным виновником гибели людей: лёссовые толщи не только двигались целыми холмами, погребая людей на открытой местности, но и заживо замуровали десятки тысяч человек, живших в пещерах (в том районе люди зачастую вырывают себе жилища в рыхлых склонах холмов, это проще и несоизмеримо дешевле, чем строить обычный дом). Лишь в одной вместительной пещере такого рода знаменитый мусульманский пророк по имени Ма Благодатный и триста его приверженцев были отрезаны от мира и обречены на медленную мучительную смерть. В течение месяца родственники и единоверцы погибших раскапывали лёссовый покров, навсегда сомкнувшийся над тем местом, где находилась пещера, но все их усилия были тщетны.
К несчастью, землетрясение произошло как раз в то время, когда наступившая ночь
«Услышав шум, я подумал, что это землетрясение, и, погасив лампу, выбежал из дома. Но едва я очутился на улице, как почувствовал страшный удар в спину. Широко расставив ноги, словно пьяница, пытающийся удержать равновесие, я ощущал под собой сильные вращательные движения земли; на следующий день все те немногие статуи, которые не упали со своих пьедесталов, оказались повернутыми лицом к стене. Этот первый и самый сильный толчок длился 2 минуты, а за ним так быстро последовали еще пять или шесть других, что их было почти невозможно отделить один от другого. Поэтому нет ничего удивительного, что мои собратья считают, будто произошел только, один-единственный длинный толчок, длившийся 6–8 минут: толчки следовали один за другим с интервалом в несколько секунд и сопровождались оглушительным грохотом рушившихся домов, криками людей и ревом животных, доносившимся из-под обломков зданий. Слышать эти крики было ужасно, они никогда не изгладятся из памяти!
После этого самого страшного толчка до самой полуночи продолжались сотрясения, сначала с интервалом в 10–15 минут, затем 15–20 и, наконец, 20–25; толчки сопровождались сильным подземным гулом. После полуночи толчки все еще продолжались, но постепенно ослабевая и с интервалами уже 30–40 минут. Около 3–4 часов утра поднялся необычайно сильный ветер, и на следующий день за зловещей серо-голубой завесой тумана нельзя было различить даже гор, возвышавшихся напротив…»
Возникшие оползни были еще более грандиозными, чем впоследствии в Чили: это объясняется тем, что район Ганьсу находился прямо в эпицентральной зоне. В местности, получившей название Долины Смерти, семь гигантских оползней срезали склоны гор и погребли под собой фермы и селения.
Один дом, захваченный оползнем, был перенесен на движущейся массе пород и каким-то чудом остался на поверхности. Так он проделал путь более 800 м по течению лавины, пока два других оползня, двигавшиеся с боков, не пересекли ее путь и не заставили изменить направление. Тогда лавина прошла по небольшой боковой долине и поднялась по ней вверх почти на целый километр. В кромешной тьме, среди оглушительного грохота мужчина и ребенок в доме были объяты невообразимым ужасом, ничего не понимая в том кошмаре, в который они столь внезапно погрузились. На заре перед ними открылась чудовищная картина: «сдвинулись горы», и они больше не узнавали родные места. Неподалеку участок дороги длиной в 400 м вместе с окаймлявшими его высокими тополями переместился вниз на полторы тысячи метров, практически не изменившись, и деревья, как и прежде, стояли вдоль дороги. Но в других местах вместо холмов появились озера, а долины превратились в холмы.
Правда, в одном случае массивный оползень спас от гибели целую деревушку, расположенную на стыке двух долин, называемом Провал Семьи Свенов. Деревушка уже пострадала от первого подземного толчка, потеряв десятую часть населения и почти столько же строений. Гигантский же оползень, приведенный в движение тем самым первым толчком, с грохотом покатился по склону. Он непременно похоронил бы под собой уцелевших жителей деревни, но, на их счастье, две гигантские глыбы земли до этого столкнулись На склоне как раз выше деревни и образовали подобие дамбы. Она-то и преградила путь оползню.
Другие плотины, образованные камнями и завалами деревьев, пришлось немедленно разобрать, чтобы избежать опасности наводнений. Оставшимся в живых 10 тыс. жителей ничего не оставалось делать, как в течение нескольких дней после катастрофы заниматься именно этой работой.
В этой катастрофе проявился ряд особенностей, повторившихся в чилийском землетрясении 1960 года: чрезвычайно продолжительный главный толчок, за которым следует много сильных повторных толчков, и колоссальные оползни. Оползни в Ганьсу по своим масштабам намного превзошли те, которые сорок лет спустя имели место в Лидийских Кордильерах, и такую разницу можно объяснить характером грунта и тем фактом, что район Ганьсу находился прямо в эпицентральной зоне.
Сохранились свидетельства еще одного очевидца, необычные своими ощущениями и нетипичные для большинства переживших землетрясение: «С трудом можно было удержаться на ногах. Надо было расставить ноги и стать в направлении распространения сейсмических волн, то есть так, чтобы одна нога стояла в направлении на северо-запад, а другая — на юго-восток. Эти волны следовали друг за другом со скоростью около двух волн в секунду. Такая необычная качка вызывала сильное недомогание, морскую болезнь на суше».
ИОКОГАМА, ЯПОНИЯ
1 сентября 1923 года
Того ужаса, что принесло японцам землетрясение 1 сентября 1923 года, с лихвой хватило бы на сотню других землетрясений. Подводное землетрясение, которому предшествовал тайфун без дождей и вслед за которым пришел смерч, в ярости терзало Токио и Иокогаму. Сопровождавшие его сильные ветры послужили причиной обширных, вышедших из-под контроля пожаров. По приблизительным подсчетам, 143 тыс. человек погибли, 200 тыс. получили ранения и 500 тыс. остались без крыши над головой.
Европейцы обычно называют это землетрясение Токийским или Иокогамским, но японские авторы ссылаются на него как на Квантское землетрясение, так как Кванто — название большого района, в котором оно ощущалось.
Фокус землетрясения находился под заливом Сагами. Во многих небольших городах, расположенных вдоль берегов этого залива, до 50 % домов было полностью разрушено. В некоторых случаях эта цифра превышала 80 % и более. Повреждения оказались наибольшими в тех городах или тех частях городов, которые были построены на рыхлом аллювии, и гораздо меньшими в районах с каменистой почвой. В одних городах ущерб был вызван еще и огнем, в других — водой. Произошло заметное изменение глубины залива. В связи с этим образовалась приливная волна, которая на западном побережье взметнулась до высоты 10 м и причинила много разрушений.
Первые толчки начались в поддень, когда в большинстве жилищ разожгли очаги для приготовления пищи к обеду. Именно это обстоятельство послужило причиной бесконтрольных пожаров, бушевавших в обоих городах на протяжении двух дней.
В эпицентральной зоне наблюдалось много явлений, связанных с грунтовыми водами, таких, например, как природные фонтаны. Воды изливались при прохождении сейсмических волн; в некоторых случаях эти воды несли с собой песок, оставляя миниатюрные песчаные кратеры, которые обозначали положение фонтанов. В одном месте сваи древнего, давно забытого моста, построенного более 700 лет назад, были вынесены на поверхность — очевидно, движением грунтовых вод.
Несмотря на то что действие землетрясения было самым сильным на площади вокруг залива, количество жертв не достигло там катастрофических размеров, так как поселения в этом районе были относительно небольшими и малолюдными. Настоящий ужас царил в двух главных городах района.
В 1923 году в Токио началось современное строительство. Основным среди новых зданий было здание отеля «Империал», спроектированного знаменитым архитектором Фрэнком Ллойдом Райтом, который учел трагический опыт землетрясения в Сан-Франциско и предусмотрел, чтобы не только гостиница, но даже декоративный бассейн у ее входа были сооружены из стальных рам, поддающихся растягиванию и сжатию. По его проекту строение было воздвигнуто на скальном ложе и имело диагональные стойки для предохранения от боковых сдвигов. Здание отеля «Империал» оказалось одним из немногих, которые выдержали подземные толчки, а его декоративный бассейн стал для поставленных в безвыходное положение пожарных единственным источником воды.
Раздуваемое ветрами пламя пожара достигало 6–9 м в высоту, ни здания, ни люди не могли уцелеть в этом огненном аду. В токийском порту тысячи людей бросались в воду, чтобы не сгореть. Только ухватившись за борта судов и плавающие части доков, сброшенных в воду землетрясением, они чувствовали себя в безопасности. Но их безопасности пришел конец, когда внезапно с оглушительным грохотом взорвалось гигантское сооружение Стандард-Ойл-Билдинг со всеми его резервуарами нефти и около 100 тыс. тонн нефти было выброшено в Иокогамский залив. Залив тут же вспыхнул, и жертвами огня стали спасавшиеся в воде люди.
Иокогаму постигла та же участь. Через несколько часов после землетрясения город превратился в огромное ревущее море огня, который из-за отсутствия воды вышел из-под контроля пожарных.
Иокогама, главный порт Японии, расположен на западном берегу Токийского залива, от эпицентра его отделяло примерно 65 км. По рассказам очевидцев, землетрясение возвестило о себе подземным ревом, вслед за которым почти немедленно последовала неистовая тряска. В городе обрушилась почти пятая часть зданий. Землетрясение разразилось около полудня, когда в большинстве домов готовились к обеду. Почти тотчас же во многих местах возникли пожары — согласно подсчетам, их было 208. Вначале небольшие, они, однако, не поддавались тушению, поскольку все противопожарное оборудование оказалось разрушенным землетрясением. Огонь подхватывался сильным ветром, и локальные пожары соединялись друг с другом. Люди, которые не погибли под руинами, пытались спастись бегством от постоянно меняющегося фронта огня. Пуп» им преграждали груды обломков разрушенных зданий и тротуары, разбитые землетрясением. Когда землетрясение закончилось, насчитывалось около 27 тыс. погибших и пропавших без вести и более 40 тыс. раненых, 70 тыс. домов было уничтожено землетрясением и пожарами.
В гавани Иокогамы стоял собиравшийся к отходу в плавание лайнер «Эмпресс-оф-Австралиа». Вдруг пристань под провожающими заходила ходуном и стала рушиться. Большинству провожающих удалось избежать гибели, но сам корабль, подбрасываемый качкой в гавани, вышел из строя, так как один из его винтов зацепился за якорную цепь стоявшего рядом судна. То, что он не смог отчалить, стало для очень многих большой удачей: свыше 2 тыс. человек, спасаясь от огня, бросились к кораблю и были подняты на борт.
Поделиться книгой: