Книга про тебя

«…And therefore never send to know for whom the bell tolls: it tolls for thee». Джон Донн — английский поэт 17-го века.

И вправду: я ведь не сам по себе существую, и ты тоже. Мы с тобой совершенно не знаем друг друга. Наш разговор и во времени разорван. Сейчас, когда я пишу, серый рассвет августовского дождливого дня. Полчаса назад пришлось погасить лампочку — свет из-за окна пробился сквозь задернутую на ночь штору; первая птица защелкала в высоком тополе у нашего дома. И первый автобус проурчал в переулке. И только что вздрогнул я оттого, что внезапно зазвучали в давнишней ночной тишине радиопозывные… Шесть утра. А когда ты будешь читать эти строчки, возможно, будет зима, вечер, совсем темно, и только эти странички будут высвечены настольной лампой… Мы с тобой разделены расстоянием, временем, «незнакомством» нашим. Казалось бы, каждый сам по себе. Но нет. Мы просто связаны друг с другом невидимыми связями, мы оба — часть целого, часть человечества. Ты и я. В этом наша с тобой гордость, но это же заставляет нас думать об очень важном долге. Ты, я, твой отец, моя мать, твои и мои товарищи, неизвестные встречные на улице и совсем незнакомые люди в других странах, на других континентах — мы все вместе несем одну, общую ответственность за людей, за человечество, за нашу жизнь. Я должен думать о тебе точно так же, как ты обо мне, хотя повторяю: ты меня не знаешь, в глаза никогда не видел.

И свое место в мире, свое отношение к людям, особенно к людям, непосредственно нас окружающим, мы с тобой должны определять, исходя вот из этого понимания общего долга.

Понимаешь ли, друг, это по сути одно и то же: заботиться о своем «я» и не давать этому «я» победить все другие заботы. Человек так устроен, что хуже всего ему приходится, когда он остается один или когда он думает только о себе, забывая о других.

А если его отношения с окружающими нарушены, возникают некоторые ненормальности в характере. Как будто нарушается обмен веществ.

Если человек слишком растворяется среди других, не умеет отстоять свое «я», то он никогда не научится мыслить и действовать самостоятельно, ему легко внушить любую, даже неверную мысль, он теряет свое лицо.

Если же он заботится только о том, чтобы ему было хорошо в ущерб другим, то он скоро превращается в неуживчивого, капризного, неприятного человека, с которым люди предпочитают не иметь дело, — в эгоиста.

А есть еще люди, которых называют эгоцентристами.

Вот что означает это слово: человек не то чтобы все для себя делает, хватает себе, подминая других. Нет. Он просто смотрит на всех так, будто он — сердцевина мира. Он связывает себя с каждым явлением, даже если оно его не касается, постоянно погружен в раздумья о своей личности. Интереснее всего ему тот разговор, в котором речь идет о нем, а когда о других говорят — ему скучновато. Он весь сосредоточен на своих переживаниях настолько, что ему нет дела до переживаний других. Все люди делятся для него на две категории: на тех, кто кажется умнее его, и на тех, кто глупее. А он в центре. Вот это и есть эгоцентризм («эго» — значит «я») — некоторое преувеличение значения своей особы, но не столько в поступках, как у эгоиста, сколько в мыслях.

Эгоцентризм — обычно болезнь слабоватых людей, вынужденных постоянно отстаивать себя от всякого рода неприятностей и посягательств, хотя бы в мыслях отстаивать. Сильный человек чувствует себя уверенным и потому может реже думать о себе, чаще — о других. По этой причине эгоцентризм больше развит у ребят-подростков в трудную пору их жизни.

…Ты никогда не считал, скольких людей ты знаешь? Семья, родные, знакомые, дом, двор, улица, класс, школа, соседняя школа… Наверно, несколько сотен человек, если ты живешь в городе! С одними у тебя отношения простые: «Здравствуйте! Привет!» С другими — более сложные. Но все эти люди — и близкие, и далекие, и совсем незнакомые тебе — как-то входят в твою жизнь, и надо учиться точно находить свое место среди людей.

ПРО ТВОЕГО ДРУГА

Чему ты учишься у людей

Однажды я заметил на перроне в метро странного паренька. Он сидел на скамейке и быстро-быстро, ни на секунду не останавливаясь, бил ребром ладони по ребру маленького чемоданчика, стоявшего у него на коленях.

Люди с подозрением оглядывались на мальчишку: «Может, больной какой-нибудь? Может, рука у него сама дергается?»

Подошел поезд. Мальчишка не тронулся с места. Он по-прежнему бил ладонью по чемодану, как будто шинковал капусту. И лишь когда все вышли из вагона и двери вот-вот должны были закрыться, он поднялся, взял не торопясь свой чемоданчик и спокойно вошел в вагон. Нет, никакой он не больной! Прозвучала команда: «Готов!» — двери закрылись, и поезд пошел. Необычный пассажир осмотрел свою ладошку, потрогал ее — не появились ли мозоли — и вновь, ни на кого не глядя, принялся «рубить» свой чемоданчик.

Потом мы с ним разговорились. Его звали Миша Копылов. Миша был самый слабый в классе. Но он решил не отставать от друзей ни в чем. И вот каждый день, каждую свободную минуту Миша тренируется. Утром зарядку делает, подтягивается на дверном косяке. На переменах мнет в руках тугой резиновый мячик. Записался в легкоатлетическую секцию и в секцию плавания.

Когда мы с ним встретились, он ехал из бассейна и, чтобы в дороге не терять времени даром, делал особое упражнение — тренировал руки. Этому его ребята в отряде научили. Я чувствовал, что Мише жалко даже тех минут, которые он потратил на разговор со мной. Он был как одержимый.

А вот другая встреча, с другим мальчишкой. Только я его фамилию забыл. Мы с ним познакомились в 15-м ленинградском интернате. Если попадутся ему на глаза эти строчки и он напишет мне письмо, я буду очень рад.

Этот семиклассник сказал мне:

«Знаете, я неправильно прожил свою жизнь. Другие ребята в четырнадцать лет уже настоящие приемники собирают или там спортивные разряды получают. А как я жил? Приду из школы, брошу папку с книгами — и на улицу… А вот попал я в интернат, увидел настоящих ребят и теперь спохватился. Книжку достал, буду делать телескоп. Астрономия — это самая интересная наука».

Мне кажется, у этих двух ребят есть много общего. Во-первых, и у того и у другого хорошие товарищи. А во-вторых, оба они умеют брать у своих друзей все самое лучшее.

Твоя жизнь проходит среди людей, среди товарищей. У них ты незаметно для себя перенимаешь что-то хорошее и что-то плохое.

А ты умеешь отличать в людях хорошее от плохого? Это очень нужно, чтобы выработать настоящий характер.

Есть такое не совсем понятное явление — мода. Например, одно время считалось: чем шире брюки, тем красивее. А сейчас на эти широченные брючины смешно смотреть. Теперь мода другая. И то, что раньше казалось естественным, теперь выглядит нелепо.

Но мода бывает не только на одежду или на портфели, на папки или чемоданчики. «Мода» бывает и на дела, и даже — на образ жизни.

Два соседних класса: 7-й «А» и 7-й «Б». В 7-м «А» считается модным не выучить урок, нагрубить учителю, прогулять.

В 7-м «Б» таких презирают. Там за доблесть считают решить самую трудную задачку, отвечая урок — вспомнить материал, который проходили еще в прошлой четверти, а над бездельниками смеются, считают их просто тупицами.

Есть ребята, которые очень легко поддаются всякой моде, всякому влиянию.

Мол, Петька прогуливает — и я прогуляю. Буду как все.

Когда я учился, у нас одно время хорошим тоном считалось уроки готовить кое-как, лишь бы не выгнали из школы. А потом появился в классе Валька Коровкин.

Он был не такой, как все. Все старались прифрантиться, а Валька мог явиться в школу в расстегнутой майке-футболке (школьной формы тогда еще не было). Все на переменках собирались группками, в хорошую погоду бежали во двор играть в «отмерялы», а Валька торчал где-нибудь в углу с книжкой, где на каждой странице — радиосхемы.

Сначала над ним все посмеивались. А он и внимания не обращал. Ему было безразлично, что о нем подумают да что скажут. Валька был техником-фанатиком, как его кто-то назвал. Когда к нему ни придешь, он что-то паяет, клеит, полирует… Если его нет дома, значит, он на станции юных техников или бегает по радиомагазинам — достает разные детали. И вот не знаю, мы ли стали взрослее и умнее или Валька поразил нас своей независимостью, но только скоро ему стали завидовать. Он ходил уже не в «чудаках», а в героях. Потянулись ребята за Коровкиным на станцию юных техников. Пошли в классе совсем другие разговоры, начались другие дела. Незаметно изменились и наши представления о настоящих людях. Теперь идеалом был не Юрка Морошкин (завитые волосы, нахальный взгляд, хвастливые рассказы о победах над девочками), а один паренек из 9-го класса, скромница и тихоня. На станции юных техников он строил высокочастотную дорогу, и специально для его модели был куплен огромный трансформатор, к которому никого, кроме этого паренька, не подпускали.

Пришла в класс другая «мода»…

И кто знает, не появись Валька Коровкин, не угадай мы в нем самого интересного человека, не установись у нас хорошая «мода» на технику, — насколько беднее были бы мы сейчас!

Есть ли у тебя друг?

Если тебе не с кем поделиться радостью, радость меркнет. Если тебе некому рассказать о беде, беда становится в три раза тяжелее. Бродишь как неприкаянный, и тебе никто не мил, и ты никому не нужен…

Плохо жить без друга.

Ты, быть может, замечал: у одних ребят друзей очень много, чуть ли не пол-отряда, а другие с трудом сближаются с товарищами.

Это оттого, что одни общительны, могут рассказать обо всем, что с ними происходит, даже малознакомым. Другие замкнуты, им нелегко открыть душу даже близким людям. Тут уж почти ничего не поделаешь. И еще неизвестно, кто из них лучше. Но можно сказать точно: настоящие друзья бывают только у хороших людей.

Дело в том, что дружить умеет не каждый.

Я знал одного несчастного человека, у которого никогда не было настоящего друга. В классе, где он учился, ребята разбились на группки. Так часто бывает. Точнее, группка была одна — этакое «высшее общество». Человек пять мальчишек и девчонок одевались помоднее, держались вместе, вместе ходили на танцы и были у них свои шуточки, свои разговоры. А других они презирали.

Остальные ребята, в свою очередь, тоже презирали это «высшее общество».

И только Витька Пермитин то около одних увивается, то с другими водится. Не выходит у него пример по алгебре — сразу звонит одному хорошему пареньку: «Ну, как дела? Пойдем погуляем, а? Кстати, ты алгебру сделал? Захвати с собой, ладно?»

Но на следующий день появляется в школе — ну увиваться вокруг тех пятерых, ну посмеиваться их шуточкам, подлаживаться к ним! А товарища своего, у которого еще вчера помощи просил, и не замечает.

Пермитин вырос. Он и сейчас такой же. Только о себе думает. Начнешь с ним говорить, а он сразу переведет разговор на себя, на всякие свои истории и всегда постарается прикинуться несчастненьким, чтобы его пожалели.

Его и вправду жалеют. С ним многие знакомы, но настоящего друга у Пермитина никогда не было. А он этого не замечает. Он думает, что умеет дружить, как и все люди. Пермитин считает: если прошелся с человеком по улице — значит, он ему товарищ. Завтра с другим пойдет — тоже товарищ.

А ведь в дружбе главное — верность.

У кого верное сердце, тот всегда найдет себе хорошего друга. Любые недостатки можно простить товарищу. Но неверность, предательство простить невозможно. Друг перестает быть другом, если он не предан тебе и ты ему не предан.

Если ты хочешь научиться быть верным, то прежде всего постарайся стать внимательным к другу и вообще ко всем вокруг. Знаешь, есть такие люди, которых все любят. Со мной в одном пионерском лагере работала Елена Николаевна Мурашова. Это удивительный человек. У Елены Николаевны очень много настоящих друзей. Когда лагерь закрывается, ребята и вожатые ездят к Елене Николаевне домой — просто так, посидеть, поговорить.

Я все думал: «В чем тут секрет?» А потом понял: просто Елена Николаевна очень внимательна ко всем. Что бы у меня ни случилось — горе или радость, — мне всегда хочется скорей рассказать об этом Елене Николаевне, потому что она не просто выслушает, а порадуется или огорчится вместе со мной. А если нужно — поможет. Она умеет любить людей, и люди ее любят.

С тобой бывало, наверно, так: начнет кто-нибудь о себе говорить, а тебе и слушать не хочется; тебе не терпится, чтобы быстрее узнали про твои дела — они тебя больше занимают.

Хочешь быть другом — научись отодвигать свои дела в сторону. Жизнь друга, его переживания, его удачи — это для тебя самое важное. И если ты вот так настроишься, то сразу друг станет тебе дороже, и не будет у вас мелких, глупых ссор, и — вот увидишь! — друг твой будет платить тебе той же внимательностью, чуткостью, верностью.

У туристов есть чудесный закон: «Если тебе трудно — помоги товарищу, и тебе станет легче».

Многие ребята спрашивают: «Как найти друга?» Некоторые считают, что достаточно написать записку, дескать, давай дружить, и все будет в порядке. Но это, конечно, ерунда. Если ты будешь внимателен ко всем, с кем встречаешься в жизни, у тебя обязательно будет друг, и не один, вот увидишь.

Иногда, конечно, бывает, что дружба складывается сама собой. Сидят люди на одной парте, идут домой одной дорогой — и вот друзья. А бывает, что за дружбу приходится и повоевать. Может, в чем-то гордостью поступиться, может, и обиду стерпеть, и поссориться не раз, пока друг не станет тебе как родной человек, и даже ближе родного.

Присматривайся к ребятам в классе, во дворе — ко всем, с кем сталкивает тебя жизнь. Ни про кого не думай, будто он не достоин твоей дружбы.

Есть ребята «видные», заметные. К ним всегда тянутся другие. Многие мечтают подружиться с ними. Но самый компанейский, шумный, привлекательный — не всегда самый верный и чуткий. Посмотри на тех, кто поскромнее. Среди них чаще встречаются ребята, которые умеют дружить по-настоящему.

Бывает, что тебе хотелось бы дружить с кем-нибудь, да боишься быть навязчивым. Этому не хочешь «навязываться», другому, глядишь — и тебя самого стали считать гордецом. А лучше быть попроще, не думать о том, что кто-то кому-то навязывается.

Спрашивают ребята и о том, можно ли дружить мальчику с девочкой.

По-моему, другом может быть и мальчик, и девочка, и мама, и любой взрослый человек. Лишь бы это был человек надежный и верный.

Послушай историю о двух очень верных ребятах, мальчике и девочке. Как и все истории в этой книжке, она не выдумана.

«А про меня ты подумал?»

Сначала речь пойдет о самой обыкновенной картошке, потому что именно с нее все и началось.

Послали ребят на кухню чистить картошку. Небольшое, конечно, удовольствие начистить такой здоровый бак. Кажется, он прямо бездонный. Целый вечер тут проторчишь.

Юрка привык работать молча. Отчим приучил. Отчим всегда молчит, и Юрка молчит. Да к тому же Юрка не очень хорошо чувствует себя с ребятами. Он почти на два года старше их. Ему бы уже в восьмом классе учиться, да вот так вышло — сидит в шестом. Год не учился, год на лесопилке работал — хотел матери помочь, когда отчим уходил из дому. Потом отчим вернулся, и Юрка сам устроил себя в интернат. Когда перед началом учебного года объявили родительское собрание, Юрка пошел на него. Сидел, молчал, слушал. Не прогнали — думали, чей-то брат.

…В кухню прислали на подмогу восьмиклассниц. Юрка уступил половину старого ящика, на котором сидел, какой-то девчонке. Даже не посмотрел на нее, не перестал скоблить начатую картофелину. Просто подвинулся на самый край ящика.

Так и работали. Время от времени перед Юркой мелькала рука. Это его соседка бросала картофелину в бак. Юрке хотелось оглянуться, посмотреть на девочку, но он не решался.

Наконец в баке над водой поднялась горка белой картошки. Все встали, и тут Юрка и Люда встретились взглядами. Люда улыбнулась. И Юрке показалось, будто они заключили между собой какой-то тайный уговор. О чем они уговорились, он не знал, но почему-то стало тревожно и радостно. Весь вечер — и когда Юрка стирал под краном фартук, и когда пытался что-то читать, и даже потом, когда лег спать и долго лежал на спине, заложив руки под голову, — он все думал об этой девочке. Ее звали Люда Клименко. Собственно говоря, думать ему было совсем не о чем. Он просто помнил о ней, помнил про их тайный уговор. И знал, что теперь он в интернате не одинок.

Так шли дни. В интернате много народу — шестьсот человек, — и, если двое учатся в разных классах, на разных этажах, встретиться не так легко. Только в столовой Юрка каждый раз оборачивался, чтобы посмотреть на Люду и убедиться, что их тайный уговор не нарушен.

В субботу Юрка, как всегда, собирался домой. Сложил в старенький чемоданчик кое-какие вещи, чтобы постирать дома, и отправился с ребятами, попутчиками, к полустанку. Ему всегда поручали проводить двух мальчишек из 4-го «Б».

Всю дорогу Юрка рассказывал, как они с отчимом собирали старые трубы, чистили их, резали, красили и сделали большую железную кровать — лучше фабричной получилась!

Так с разговорами незаметно поднялись на горку. Вон и станция. Юрка сразу увидел: недалеко от серой старой будки, где продают билеты, стоит Люда.

— Юрик, а как вы их сваривали, эти трубы? — спросил один из мальчишек.

Но Юрка не ответил. Он неловко поставил чемоданчик у кассы, неловко достал деньги, неловко взял билеты — ему казалось, что кругом все замерло и стихло и тысячи человек пристально следят за каждым его движением. Юрка оглянулся — Люда действительно смотрела прямо на него. Юрка отвел глаза и стоял, стараясь держаться так же прямо и спокойно, как Люда. Четвероклассники, видно, тоже почувствовали, что происходит что-то значительное, потому что и они вдруг смолкли.

В двадцать сорок пять, точно по расписанию, сразу с двух сторон показались поезда. На полустанке стало шумно и многолюдно. Ребята уже перешли через пути. Люда осталась у кассы. «Значит, ей в другую сторону», — подумал Юрка. Мальчики забрались в вагон, и Юрка сразу подошел к окну. Он старался угадать, где Люда. Ее поезд тронулся раньше и стал быстро набирать скорость. Вагоны пробегали мимо, а Люды не было. Юрке казалось, что если он не увидит ее, то произойдет что-то непоправимое.

Но в последнем вагоне, у последнего окна рама была опущена, и Юрка увидел Люду. Она тоже увидела Юрку и выглядывавших из-за его спины ребят и помахала им рукой.

…В следующую субботу Юрка со своими постоянными попутчиками подождал Люду у ворот интерната, и они пошли на полустанок вместе и вместе ждали поезда. В одной руке Юрка держал свой чемоданчик, в другой — Людин портфель. Когда поезда разъезжались, ребята опять помахали друг другу, а Люда даже что-то кричала, только не слышно что.

И вскоре весь 6-й «Б», где учился Юрка, и весь 8-й «А», где училась Люда, а потом все шестые классы и все восьмые обсуждали важную новость: Юрка и Люда влюблены. В интернате, где шестьсот человек, скрыть ничего нельзя. Даже если это касается только двух людей.

Было всякое. Над Юркой пытались подшутить. Но оказалось, что это совсем неинтересно. На остроты Юрка не обращал внимания, а когда видел Люду, то подходил к ней на глазах у всего интерната.

А тут еще устроили собрание и Юрку выбрали председателем учкома.

Сразу появилось много дел. То старшеклассники вместе сажают деревья во дворе. То, нарядившись в только что выданную пионерскую форму, ходили на ТЭЦ договариваться об экскурсии. Оказывается, совсем не одиноко в интернате. Пожалуй, среди шестисот человек даже легче найти друзей.

Мальчики из 6-го «Б» больше не подшучивали над Юркой. А девочки даже немножко гордились, что у них в классе такой необыкновенный человек и что он дружит с самой красивой, по их мнению, восьмиклассницей.

Я уже рассказывал, что до интерната Юрка целых два года не учился. Раньше он вообще собирался бросить школу и устроиться на работу. Потом когда-нибудь доучится. Но, хотя на лесопилке все о нем заботились и старались дать работу полегче, хотя очень приятно было получать свои деньги и покупать гостинцы матери и сестренке, хотя он мог, например, как рабочий человек, настоять на покупке радиолы «Дайны», все равно захотелось учиться. Поэтому Юрка так радовался, когда удалось устроиться в интернат.

Но все оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Двухлетний перерыв — не шутка. Не давался русский, не давалась математика; засидится над задачкой — не выучит географию… А двойки получать стыдно: самый большой в классе и еще председатель учкома. Когда выбрали, завуч Лидия Константиновна сказала:

— Ну, мы на тебя, Юра, надеемся. Тебе теперь плохо учиться нельзя.

Юрка и сам надеялся. Что он, тупица, что ли? И все равно — двойки.

Юра старался ответить получше, но у доски очень волновался и от этого порой не мог связать двух слов. В интернате, как часто бывает в первые месяцы, многие ребята учились плохо, учителя сердились, нервничали, и Юрке доставалось больше всех.

Получалась какая-то двойная жизнь. Утром, до уроков, он ходил по интернату с санкомиссией, строго проверял, чисто ли в спальнях, выглядел строгим, и все его уважали и побаивались.

Звенел звонок — и начиналась пытка. Сидит большой, неловкий, стараясь вжаться в парту, стать незаметным, и с тоской думает: только бы не вызвали, только бы не вызвали!

Сам себе Юрка казался жалким и противным. Не по нему такая трусливая жизнь. Решил: «Надо уходить отсюда. Не вышло с учебой — пойду работать. И Люда перестанет презирать меня».

Так думал Юрка. Он не знал, что Люда даже плакала не раз, а как помочь ему, не могла придумать.

Однажды на уроке истории Юрка опять получил двойку. Учитель долго стыдил его, а потом сказал:

— Усы уже растут, жених!

Может, он это просто так сказал, а может, намекнул на Люду…

На следующий урок Юрка не пришел. На ужин — тоже. В столовой. Люда все время тревожно оглядывалась. Потом не выдержала, подошла к воспитателю: