Педагогика угнетенных

Теперь я принадлежу не к «массам», а к «людям» и могу требовать соблюдения своих прав.

Франциска Андраде, студентка, участвовавшая в собраниях культурного кружка Паулу Фрейре в Анжикусе, 1963 (Kirkendall, 40)

Последнее собрание культурного кружка в бразильском муниципалитете Анжикус состоялось 2 апреля 1963 года. На нем присутствовал не только Паулу Фрейре, но и либеральный президент республики Жуан Гуларт. Фрейре сказал президенту, что «сегодня существует народ, который принимает решения, который восстает, который начинает осознавать свою судьбу и участвовать в бразильском историческом процессе». (Kirkendall, 40). На этой церемонии присутствовал еще один высокопоставленный гость – генерал Умберту Кастелу Бранку, который ровно через год, практически день в день, отменил демократию, свергнув президента Гуларта и свернув программу Паулу Фрейре, а его самого посадив за решетку.

В течение многих лет после этого в Бразилии царил мрак. Я бы даже сказала, что эта книга родилась во тьме или, еще лучше, что она родилась для борьбы с тьмой, а может, и вовсе для того, чтобы появилась надежда и началось противостояние угнетению. Одним из направлений деятельности развивающегося демократического движения в Бразилии стала методика Фрейре по обучению чтению и письму всего за 40 часов не слишком дорогостоящих занятий. Освоив основы грамотности, бедные крестьяне и рабочие наконец смогли получить право голоса после многолетнего молчания, навязанного им властями. За счет этого число избирателей из низших слоев населения значительно увеличилось. Если бы тысячи культурных кружков Фрейре открылись, как и планировалось, после ужасного апреля 1964 года, миллионы неграмотных рабочих смогли бы научиться читать и писать достаточно хорошо, чтобы зарегистрироваться в качестве избирателей и тем самым перетянуть политическую власть на сторону большинства. Чтобы не допустить этого, олигархия вместе с военными свергла администрацию Гуларта, которая победила на выборах и назначила Фрейре на государственный пост. После допросов и заключения в тюрьме Фрейре был вынужден покинуть страну. После этого до 1980 года он странствовал по свету со своей женой Эльзой и пятью детьми. Его книги были запрещены в Бразилии, а он сам – изгнан из родной страны на самом пике политической карьеры. Других, тех, кто не смог сбежать, посадили в тюрьму, подчинили или подвергли травле, в то время как консервативная элита, заручившаяся поддержкой генералов, вернула себе ничем не ограниченную власть. В последующие годы Паулу Фрейре использует свое изгнание с пользой, выступая перед толпами людей в Европе и Северной Америке, предоставляя консультации правительствам, общественно-политическим организациям и руководителям местных проектов, и постепенно становясь самым известным преподавателем и защитником социальной справедливости своего времени. Он писал «Педагогику угнетенных», когда еще свежи были раны, нанесенные стране государственным переворотом: «Методика постановки проблем – это революционное будущее… Любая ситуация, в которой одни люди не позволяют другим участвовать в процессе исследования, является актом насилия» (глава 2).

На свете мало книг, которые бы столь широко обсуждались, из которых делали бы столько выдержек, которые бы столь часто цитировались и использовались для обучения преподавателей, студентов, магистрантов и учеников старших классов некоторых школ (об этом свидетельствует запрет его книги в Тусоне в 2012 году). Как можно объяснить столь высокую популярность книги «Педагогика угнетенных» 50 лет спустя?

Всего в четырех коротких главах Фрейре удалось поднять широкий спектр вопросов:

1. Необходимо создание теории и практики критической педагогики, призванной ставить под вопрос статус-кво во имя социальной справедливости.

2. Эта теория и эта практика включают в себя «ситуативную педагогику», которая может быть адаптирована под определенное место, разных участников и различные условия.

3. Такая ситуативная педагогика обеспечивает богатый запас практических средств: диалогический метод обучения, «исследование, основанное на постановке проблем» вместо зазубривания, характерного для «банковской педагогики», «неопробованная возможность», «ограничивающие ситуации и действия против ограничений», «культурные кружки», «учитель-ученик и ученики-учителя», «лексическая вселенная», «генеративная тема» и «генеративное слово», «кодирование и декодирование», «консайентизация, или движение к критическому осознанию», «буферные темы» и «антропологическое представление о культуре», праксис или действие/размышление – цикличное теоретизирование практики и применение теории на практике.

4. Терминология критической теории и практики эволюционировала по мере того, как Паулу проводил эксперименты по обучению взрослых вне официальной школьной системы еще за 15 лет до государственного переворота. Впоследствии эта система была адаптирована для дошкольных, школьных и высших учебных заведений.

5. Будучи открытой для различных ситуаций практического применения критической педагогики, эта книга по своему содержанию пересекается с многокультурной, антирасистской и феминистской педагогикой, а также с другими движениями, появившимися в то время и схожим образом ориентированными на равенство, демократию и социальную справедливость.

6. Ориентированность этой книги на социальную справедливость проявилась только тогда, когда массовые движения за радикальные перемены стали глобальным феноменом, когда, по словам Мишеля Фуко, «широко распространились и все усиливаются критические отношения в определении вещей, институтов, практик, дискурсов», и после того, как в среде педагогов в наступление перешли сторонники конструктивистских методов и подхода, ориентированного на учеников.

7. Ориентированная на студента, конструктивистская и критикующая неравенство теория и практика Фрейре представляла обучение как политический процесс. Ни одна педагогика не может быть нейтральной, ведь она служит делу развития человека и тем или иным образом формирует его сознание в зависимости от идеологии, которой подчинено ее содержание, от характеризующих дискурс социальных отношений и учебного процесса, предусмотренного программой. Если педагогика или учебная программа не ставит под вопрос статус-кво, она, по определению, поддерживает его либо действием, либо бездействием.

8. Такой учебный процесс предлагает привлекательные моральные ценности, основанные на этике взаимопомощи и профессиональной ответственности за обучение тому, как создать менее жестокий и безжалостный мир. Обеспокоенность Фрейре гуманизацией и дегуманизацией заставила его поставить этот вопрос ребром на первой же странице.

9. И наконец, четвертая глава – это уникальное обращение к будущим революционным лидерам, а не просто совет для критических педагогов. В ней автор упрекает оппозиционных лидеров, которые осуждают господство, однако при этом опускаются до авторитарных монологов, проповедничества, абстрактных рассуждений, бюрократических правил и пропаганды (которая на уроках Фрейре запрещена).

Вышеперечисленные пункты могут объяснить столь долгую популярность и влияние этой небольшой книги, которая была написана скорее не как педагогический трактат, а появилась благодаря размышлениям Фрейре над собственной практикой и опытом. «“Педагогика угнетенных” родилась не только как результат исследований и размышлений, – пишет Фрейре во вступлении к книге. – Эта книга, – говорит он, – основана на конкретных ситуациях, и в ней описывается реакция трудящихся (крестьян и городских жителей) и представителей среднего класса, за которыми я непосредственно или косвенно наблюдал в ходе своей педагогической деятельности».

Паулу полагал, что критическое обучение в школах и при организации социальных движений требует больших умственных усилий и готовности идти на политический риск. Движения, у которых есть собственные образовательные программы, противостоят грозным властям, которых Паулу называет «силой у власти». Каждый день в школах и колледжах студенты и преподаватели строят свою жизнь, но в условиях, продиктованных извне и сверху («ограничивающие ситуации», которым как «действие против ограничения» противостоит критическая педагогика). Паулу был особенно сконцентрирован на том, чтобы сделать возможным критическое обучение в массовых движениях («сила, которая еще не у власти»), однако в 1989 году, когда Партия трудящихся взяла контроль над администрацией, он был назначен на пост министра образования штата Сан-Паулу, где насчитывалось 643 школы. В течение всей жизни и карьеры для Паулу самыми основополагающими из затронутых в этой книге вопросов оставались следующие: В каком мире мы живем? Почему он таков? Каким бы мы хотели его видеть? Как нам этого достичь?

Айра Шор, колледж Статен-Айленд, Городской университет Нью-Йорка, СШАНью-Йорк, апрель 2017 г.

Примечания

Foucault Michel. Society Must Be Defended / Trans. by David Macey. N. Y.: Picador, 2003. (На рус. яз.: Фуко Мишель. Нужно защищать общество. СПб.: Наука, 2005.)

Freire Paulo. Pedagogy of the Oppressed / Trans. by Myra Bergman Ramos. Rev. 20th Anniversary Edition. N. Y.: Continuum, 1993.

Kirkendall Andrew J. Paulo Freire and the Cold War Politics of Literacy. Chapel Hilname = "note" UNC Press, 2010.

Интервью с современными учеными

Марина Апарисио Барберан

Институт Паулу Фрейре, Испания

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Я политолог (получила диплом бакалавра в Университете Помпеу Фабра), специализируюсь на анализе и оценке общественной и социальной политики (также окончила курсы магистратуры в Университете Джонса Хопкинса и Университете Валенсии). Сфера моих научных интересов – анализ политики, политического и электорального поведения, политической и парламентской элиты.

Каким образом произошло ваше знакомство с «Педагогикой угнетенных» Фрейре?

Впервые я прочитала «Педагогику угнетенных» в 2006 году; я была участником и членом представительства Центра ресурсов и непрерывного образования (исп. Centro de Recursos y Educación Contínua Deputacion) в Валенсии, возглавляемого Пепом Апарисио Гуадасом (1999–2013). В этом центре я занималась публицистической работой, а также организационными и образовательными вопросами, имеющими отношение к моим навыкам и сфере деятельности. В то же время я продолжала изучать политологию, а также различные направления деятельности внутри общественных движений.

Прежде я читала некоторые работы Фрейре, но, я думаю, важно подчеркнуть, насколько меня захватила именно эта книга… его анализ, его слова, то, как он описывает различные аспекты реальной жизни, в которую все мы погружены, его конкретика, его идеи, его проницательность и ясность изложения… Можно сказать, что такие книги, как «Педагогика угнетенных», «Педагогика вопроса» (англ. Pedagogy of the Question) и «Педагогика надежды» (англ. Pedagogy of Hope), сыграли ключевую роль в формировании концепции и динамики чтения, а также словесного описания мира, и в воплощении этой идеи в жизнь.

Какова, на ваш взгляд, была бы реакция Паулу Фрейре на то, как его идеи применяются сегодня?

С моей точки зрения, у него были бы смешанные чувства. С одной стороны, он был бы рад увидеть, что его «утопия», теория и практика, его стиль жизни и работы стремительно распространились по всему миру, а общество находится в руках мужчин и женщин, вовлеченных в процесс субъективного восприятия и/или осознания.

С другой стороны, Фрейре оказался бы в определенной степени разочарован, узнай он, как многие его концепты ошибочно используются на практике – в университетах, правительствах и общественных движениях. Также он испытал бы замешательство, увидев, что значительная часть его анализа и аргументов, высказанных в «Педагогике угнетенных», могут использоваться и по сей день.

Каким, на ваш взгляд, должен быть сегодня университет, следующий теории Фрейре?

В центре внимания фрейреанского университета находилась бы методологическая деятельность по теоретическому и практическому вмешательству, ведущая к сознательной практике и культивирующая в университете культуру участия и сотрудничества. Другими словами, это был бы университет, где процесс обретения осознанности через диалог и постоянные дискуссии со сверстниками вел бы к началу процесса освобождения. То есть мы смогли бы освободиться от той динамики, тех действий и процедур, которые мы все усвоили, для того чтобы двигаться к демократичному, гибкому, открытому, объединенному обществу, где мы смогли бы побороть сектантство, в которое мы вовлечены как «Субъекты», и стать думающими мужчинами, женщинами и детьми (а не угнетенными субъектами).

Какую мысль, по вашему мнению, студентам следовало бы почерпнуть из «Педагогики угнетенных»?

Я не могу ограничиться чем-то одним. Я бы выбрала метод диалога и эмансипации, понимание политики, этики и образования через постановку проблем. Я бы выбрала критический анализ конкретных аспектов реальности. Но прежде всего я бы выбрала положение о том, что чтение мира предшествует чтению слова, причем как мир, так и слово находятся в процессе постоянной трансформации и мы всегда играем основные роли в осуществлении этих действий.

Ноам Хомский

Массачусетский технологический институт, США

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Лингвистика, когнитивистика, философия.

Какова, на ваш взгляд, была бы реакция Паулу Фрейре на то, как его идеи применяются сегодня?

Я думаю, в целом он пришел бы в ужас от нынешних педагогических доктрин, которые предполагают лишь натаскивание на тесты.

Каким, на ваш взгляд, должен быть сегодня университет, следующий теории Фрейре?

Образование должно отвергать представление об обучении как о наполнении сосуда водой (фраза, которая использовалась в эпоху Просвещения, «банковская модель» по Фрейре) и вместо этого подталкивать студентов к активному поиску понимания, создавая среду взаимодействия между студентом и преподавательским составом. В значительной степени похожие принципы справедливы и в отношении преподавания точных наук в его наилучшем проявлении, а иногда и в отношении других областей.

Какую мысль, по вашему мнению, студентам следовало бы почерпнуть из «Педагогики угнетенных»?

Им следует понять, что обучение должно быть процессом познания себя, развития собственных способностей, раскрытия собственных интересов и открытого и независимого поиска волнующих лично их проблем в постоянном взаимодействии с другими.

Густаво Фишман

Университет штата Аризона, США

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Я преподаю образовательную политику и руковожу программой edXchange[205] – проектом по мобилизации знаний в Педагогическом колледже Мэри Лу Фюльтон при Университете штата Аризона. Я начал карьеру в области образования в 1980-х как преподаватель муниципальной школы без какого-либо педагогического образования или исследовательских заслуг. Общее образование в то время было очень близко идеалам Фрейре и направлено не на авторитарный, а на контролируемый педагогический подход с целью социального освобождения.

Каким образом произошло ваше знакомство с «Педагогикой угнетенных» Фрейре?

Когда я впервые услышал о «Педагогике угнетенных», я вовсе не захотел ее читать, а, напротив, решил, что ее лучше проигнорировать. В 1977 году, когда мне было 16 лет, я изучал промышленную химию в техническом училище в Буэнос-Айресе. Я не очень разбирался в политике, но, как любой другой в этой стране, я четко осознавал, что мы живем в условиях жестокого диктаторского режима. Я до сих пор злюсь, вспоминая, в каком я был замешательстве, когда директор нашей школы, следуя указаниям Министерства образования, вывешивал объявления о том, что хранение книг из списка «безнравственного и опасного чтения» было доказательством «причастности к терроризму» и являлось достаточным основанием для исключения. Я помню, что мне было очень интересно, как это книга об образовании попала в длинный список «опасных» книг.

Семь лет спустя, в сентябре 1984 года, я был членом одной известной образовательной группы, которая на добровольных началах работала в бедном районе Буэнос-Айреса в рамках проекта по ликвидации безграмотности среди взрослых. И тогда мой отец сообщил мне, что Международный совет по образованию взрослых (ICAE) ищет волонтеров для организации ежегодного собрания. Главным докладчиком должен был стать Паулу Фрейре, который впервые возвращался в Аргентину после введения запрета на его книги. Я сразу же вызвался работать в команде, организующей это собрание, получил потрепанное издание «Педагогики угнетенных» и начал неофициальное изучение идей Фрейре.

Каким, на ваш взгляд, должен быть сегодня университет, следующий теории Фрейре?

Согласно заявлению Фрейре о том, что нужно быть простым, но избегать упрощений, у Университета Фрейре должны быть три основные характеристики. Во-первых, он должен быть создан для того, чтобы претворить в жизнь педагогику освобождения, преданную принципам свободы, равенства, всеохватности и солидарности. Благодаря педагогике освобождения студенты будут вовлечены в увлекательный, тщательный и практичный процесс обучения, труда и исследования. Во-вторых, состав студентов, преподавателей и администрации должен быть столь же разнообразен, как и их сообщества. Разнообразен в двух разных, но родственных смыслах: имеется в виду предоставление услуг различным секторам и всем социальным группам, а также разнообразие идей и ориентиров. И в-третьих, фрейреанский университет будет устроен как лаборатория совместного демократического управления.

Не могли бы вы описать, как и в какой мере работа Фрейре повлияла на педагогику?

Я думаю, влияние работ Фрейре выражается в первую очередь в том, что они продемонстрировали, как даже краткосрочный опыт демократичного обучения – в школе, где всего лишь один класс, или вообще вне школы, с детьми или взрослыми, – приносит свои плоды. Такой опыт учит нас не только ожидать большего от себя как от преподавателей или учеников, но также связывать личные и социальные действия с целью достижения равенства и солидарности.

Рамон Флеча

Барселонский университет, Испания

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Я посвящаю себя научным исследованиям ради поиска интеллектуального и человеческого совершенства, фокусируясь на выявлении конкретных мер преодоления неравенства в различных социальных сферах: притеснение этносов и национальных меньшинств; дискриминация по гендерному признаку, особенно в исследованиях маскулинности; образование; экономика, в частности то, как организациям удается преодолевать неравенство доходов и т. д. Другими словами, изучение неравенства как такового меня никогда не интересовало, поскольку, на мой взгляд, подобный анализ приносит пользу лишь людям, которые им занимаются. Я, скорее, заинтересован в исследовании мер, предпринимаемых людьми для активного преодоления неравенства, что очень ценил Фрейре.

Какова, на ваш взгляд, была бы реакция Паулу Фрейре на то, как его идеи применяются сегодня?

Я не знаю, какова была бы его реакция, но могу точно сказать, что Фрейре обладал незаурядной интуицией и всегда шел впереди своего времени. В 1969 году в своей книге «Педагогика угнетенных» он уже разработал теорию диалогического действия, которая в социальной науке появилась лишь в 1981 году, двенадцатью годами позже в теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса. То, что Фрейре определял как диалогическое действие или диалогический подход, представляет собой современную тенденцию в социальных науках, экономике, социологии, антропологии и политологии. Я думаю, Фрейре был бы доволен тем, что социальные науки сегодня развиваются согласно диалогическому подходу, который он предвидел в 1960-х.

Не могли бы вы описать, как и в какой мере работа Фрейре повлияла на научные исследования?

Я думаю, что работа Фрейре имела исключительно положительный эффект. Диалогический подход помог продемонстрировать, что необходимо вести открытый диалог с людьми, которые являются предметом исследования. Однако дело в том, что этот термин «диалог» зачастую понимается в смысле, отличном от того, который закладывал в него Фрейре. Исследование должно представлять собой настоящий диалог с конечными пользователями результатов данного исследования. Испытуемый может хоть по восемь часов в день работать уборщиком на полную ставку: исследователю платят за расширение научных знаний. К сожалению, многие поняли лишь ту часть, где говорится про «ведение диалога с субъектами исследования», и выполняют лишь часть своих обязанностей, не стараясь работать в полную силу, как это делал Фрейре, и не утруждая себя чтением соответствующей специальной литературы в области социальных наук, чтобы использовать почерпнутые из нее знания для ведения диалога с людьми, ради которых исследование проводится.

Не могли бы вы описать, как и в какой мере работа Фрейре повлияла на педагогику?

Без сомнения, работа Фрейре вызвала впечатляющий отклик по всему миру. Возможно, он является наиболее влиятельным ученым в сфере образования. Проблема заключается в том, что зачастую его влияние не находит отражения в образовательной практике. Возьмем, к примеру, университеты, где многие называют себя последователями Фрейре, но ничего не делают для того, чтобы изменить существующие школьные условия или образовательные практики с тем, чтобы они соответствовали его учению.

Какую мысль, по вашему мнению, студентам следовало бы почерпнуть из «Педагогики угнетенных»?

Мне бы особенно хотелось, чтобы студенты выделили для себя то, что игнорируется большинством образовательных систем, а именно – право каждого ребенка на образование. Зачастую решения принимаются исходя из мотивов, которые далеки от таких причин, как улучшение результатов обучения каждого ребенка. Крайне важно, чтобы студенты, изучающие педагогику, взяли на себя это этическое и человеческое обязательство; это станет их истинной профессиональной задачей.

Рональд Дэвид Гласс

Калифорнийский университет в Санта-Крусе, США

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Я придерживаюсь радикальных взглядов в философии образования и веду работу, которая берет свое начало в борьбе за справедливость. В Калифорнийском университете я руковожу Центром совместных исследований для создания справедливой Калифорнии (англ. UC Center for Collaborative Research for an Equitable California): мы сотрудничаем с притесняемыми сообществами для решения проблем в таких сферах, как экономика, занятость населения, образование, жилищные условия, обеспечение населения продовольствием, здравоохранение и защита окружающей среды. Кроме того, я возглавляю проект по изучению этических проблем, связанных с исследованиями в области социальных наук.

Какова, на ваш взгляд, была бы реакция Паулу Фрейре на то, как его идеи применяются сегодня?

В 1984 году по счастливой случайности мне выпала большая честь тесно сотрудничать с Паулу Фрейре, когда в течение месяца он жил у меня, и мы работали над организацией движения за достижение социальной справедливости в рамках образовательного проекта для взрослого населения. Мы подробно обсуждали вопрос о том, как его идеи прижились в различных сферах деятельности и в разных странах. Он был согласен со мной в том, что «критическая педагогика», методы которой используются в американских школах и которая якобы строится на теории Фрейре, на самом деле по большей части является лишь адаптацией радикализма, лежащего в основе его идей, даже несмотря на то, что она устанавливает более гуманистический подход к обучению. Образование как способ достижения свободы непременно подразумевает некое фактическое усилие и борьбу за изменение как мира, так и нашего собственного «я» (поскольку существующее в мире угнетение присутствует и в нас самих, так же как в структурах и процессах повседневной жизни). Но Фрейре не был пуристом ни в теории, ни на практике. Он целенаправленно делал все возможное в любом доступном пространстве, поэтому он был бы счастлив, что по всему миру люди находят своеобразное применение его идеям, пусть и в своих собственных контекстах, стремясь к достижению справедливости.

Каким, на ваш взгляд, должен быть сегодня университет, следующий теории Фрейре?

В университете, где обучение строится на идеях Фрейре, должны обсуждаться наиболее острые вопросы, касающиеся социального, экономического и политического неравенства. В таком учебном заведении решения о направленности исследований должны приниматься исходя из нужд наиболее притесняемых сообществ. Его руководители не могут игнорировать этическую и политическую составляющую заявлений об обладании знанием и культивации знаний. Они обязаны отдавать должное всем разновидностям знания. Они должны учитывать, что профессора, преподаваемые ими дисциплины и сами университеты запятнаны историями и идеологиями угнетения и эксплуатации. Такой университет должен уделять меньше внимания аттестации специалистов, и больше – пробуждению любопытства и формированию привычки систематически мыслить критически, а также пожизненной приверженности борьбе за справедливость.

Не могли бы вы описать, как и в какой мере работа Фрейре повлияла на педагогику?

Я думаю, в США работа Фрейре повлияла на школьную педагогику довольно незначительно. На мой взгляд, на его идеи ссылаются, прежде всего, как на этический или политический ярлык, который свидетельствует о стремлении педагога учитывать предшествующий опыт учеников. Часто это достигается путем (зачастую поверхностного) изучения второй главы «Педагогики угнетенных» и анализа знаменитого разграничения между «банковской» методикой и диалогическим обучением, или методикой постановки проблем. Такая одомашненная критическая педагогика, бесспорно, более человечна, она дает ученикам больше пространства для того, чтобы обрести свой голос и проявить свои интересы, она предлагает подход, отличный от господствующего дискурса и практики педагогики в общеобразовательных школах. Однако это очень ограниченное воплощение его теории. На самом деле, некоторые педагоги, в том числе члены организации «Учителя за социальную справедливость» (англ. Teachers for Social Justice), предпринимают попытки более полномасштабного воплощения теории Фрейре в жизнь и ищут способы связать работу в классе с деятельностью более крупных движений, стремящихся к общественным изменениям. Теория Фрейре используется в качестве педагогической методики при организации общественных движений, и здесь оно нашло гораздо более яркое выражение, особенно в странах Латинской Америки.

Валери Кинлок

Питтсбургский университет, США

Пожалуйста, скажите несколько слов о том, чем вы занимаетесь, и о ваших текущих научных интересах.

Я – декан педагогического факультета имени Рене и Ричарда Голдманов в Питтсбургском университете, где мы вместе с коллегами разрабатываем важные инициативы в области образования на местном, национальном и мировом уровне. До того как стать деканом, я преподавала дисциплины, связанные с распространением грамотности, и занимала должность помощника декана в Университете штата Огайо, где вела проекты по расширению этнокультурного многообразия и учету индивидуальных особенностей в сфере образования, а также по международному сотрудничеству в сфере образования и привлечению школ и общественности. Моя работа направлена на изучение грамотности и социальной активности молодежи и старшего поколения как в школе, так и за ее пределами. Я являюсь автором статей, посвященных расовым проблемам, местам проживания, грамотности и культурному разнообразию, а также в настоящий момент участвую в проведении смежных исследований и в проектах по вовлечению большего числа людей.

Каким образом произошло ваше знакомство с «Педагогикой угнетенных» Фрейре?

Я открыла для себя «Педагогику угнетенных», когда изучала английский язык и литературу в Университете Джонсона К. Смита. Мы с друзьями и некоторыми преподавателями часто обсуждали афроамериканскую литературу, образ жизни чернокожих американцев, угнетение и силу языка и грамотности – это и подтолкнуло меня к тому, чтобы продолжить путешествие в мир самых разнообразных текстов темнокожих писателей и ученых. В одной из этих книг мне встретилась мысль о «чтении слова и чтении мира», и, пока я искала смысл этой фразы, я наткнулась на имя Паулу Фрейре и его книгу. После этого я прочла «Педагогику угнетенных» и влюбилась в рассуждения автора о критическом сознании и связях, которые должны формироваться между педагогами, учениками и миром.