Убийство Сэрай (ЛП)

Убийство Сэрай

Глава 1

Где—то в Мексике

Прошло девять лет с тех пор, как я видела здесь последнего американца. Девять лет. Я начинаю думать, что Хавьер убил их всех.

— Кто он?— моя единственная подруга Лидия, спросив, стремиться хорошо рассмотреть. — Откуда ты знаешь, что он американец?

Я прижимаю указательный палец к своим губам, и Лидия говорит тише, мы обе прекрасно знаем, что Хавьер и его ужасная сестра могут услышать нас и наказать за подслушивание. Всегда подозрительны. Всегда и все ожидают с опаской и оружием. Такова жизнь, наполненная наркотиками, убийствами и торговлей людьми.

Всматриваясь в дверную щель, я сосредотачиваюсь на худощавом бледном мужчине, который смотрит так, что может показаться, будто он родился с неспособностью улыбаться.

— Я не знаю, — шепчу я нежно. — Я могу просто сказать.

Лидия косит глаза, как будто это может помочь ей лучше слышать. Я чувствую тепло от её дыхания, от которого в горле теплеет, когда она прижимается сильнее ко мне. Мы следим за мужчиной в тени малюсенькой комнаты, которую мы делим с тех пор, как они привезли её сюда год назад. Одна дверь. Одно окно. Одна кровать. Четыре тусклые стены и книжная полка с несколькими книгами на английском, которые я прочитала больше раз, чем могу сосчитать. Но мы не взаперти и никогда не были. Хавьер знает, что если бы мы даже попытались сбежать, то не ушли бы далеко. Я даже не знаю, где именно в Мексике я нахожусь. Но я знаю, что как бы то ни было для молодой женщины вроде меня тяжело найти путь обратно в США одной. Во второй раз выхожу из этой двери, спускаюсь вниз по пыльной дороге, в темноте и одиночестве, и во второй раз я выбираю суицид, как свой путь.

Американец, одетый в черное длинное пальто поверх черной одежды, сидит на деревянном стуле в гостиной, его осанка ровная, а его взгляд умело следит за каждым движением в комнате. Но, кажется, никто, кроме меня, не заметил этого. Что-то мне подсказывает, что, несмотря на то, что я и Лидия полностью скрылись в нашем номере в темном коридоре, который едва позволяет нам увидеть гостиную, этот человек знает, что мы наблюдаем.

Он знает всё, что творится рядом с ним: один из людей Хавьера стоит в тени противоположного холла со своим пистолетом, спрятанный, но наготове. Шесть человек стоят в ожидании снаружи на крыльце. Двое мужчин прямо позади него приклеены к автоматам в своих руках.

Эти двое следили за американцем, но, думаю, американец, хотя и не стоит перед ними, понимает о них больше, чем они считают. Также есть более очевидные люди в комнате: Хавьер, опасный мексиканский наркобарон, который сидит прямо перед американцем.

Улыбающийся, самоуверенный и совершенно бесстрашный. Еще здесь находится сестра Хавьера, одетая в обычное черное платье, настолько короткое, что ей даже не нужно наклоняться, чтобы каждый, кто находится в комнате, увидел, что на ней нет трусов. Она хочет американца. На самом деле, она хочет любого, кто сможет ее отыметь. Но этот американец... это что-то большее, чем просто желание, когда она приходит к нему. И американец также знает это.

— Я согласился встретиться с вами, только потому, — говорит американец на испанском, — что был уверен, вы не потратите мое время впустую.

Он бросает взгляд на сестру Хавьера. Она облизывает губы. Американец остался невозмутимым.

— Я буду вести дела только с вами. Избавьтесь от шлюхи или нам больше не о чем разговаривать. Равнодушное выражение не сходило с его лица ни на минуту.

Сестра Хавьера Изель выглядит так, как будто ей дали пощечину. Она начала говорить, но Хавьер остановил ее своим взглядом и резким движением головы указал ей на выход. Она сделала, как ей было сказано, но как всегда это сопровождалось длинной чередой ругательств, которые не стихли, пока она не дошла до парадной двери.

Хавьер ухмыльнулся американцу и поднес чашку с кофе к губам. Он сделал маленький глоток и сказал:

— Мое предложение — три миллиона, американец.

Он поставил чашку на стол, который разделял их и откинулся на кресле, закинув ногу на ногу. — Правильно ли я понимаю, что ваше предложение было два миллиона?

Хавьер сдвинул подбородок в сторону, всматриваясь в американца и пытаясь угадать его реакцию на столь щедрое предложение.

Американец не отвечает.

— Я до сих пор не могу понять, как ты можешь разобрать то, о чем они говорят, — Лидия тихо шепчет.

Я пытаюсь утихомирить ее, чтобы я смогла услышать все, о чем говорит Хавьер и американец, но я не могу.

—Поживи так же долго, как и я среди испанцев, и ты научишься понимать их. — Сказала я, не спуская с них глаз. — Со временем ты выучишь язык так же хорошо, как и я.

Я чувствую, как Лидия напрягается. Она хочет вернуться домой также сильно, как и я, когда меня привезли сюда в 14 лет. Но она знает также хорошо, как и я, что она останется здесь навсегда и осознание жестокой реальности заставляет ее притихнуть.

— Такой человек, как вы, предлагает больше обычной расценки только по одной причине — держать меня под контролем, — произносит американец. Он выдыхает в раздражении и откидывается на стуле, его руки соскальзывают с колен. — Либо так, либо вы загнаны в угол, а это наводит на мысль, что жертва, которую вы хотите заказать мне, готова заплатить больше за то, чтобы я убил вас.

Самоуверенная ухмылка Хавьера сползает с лица. Он с трудом сглатывает и неуклюже выпрямляет спину, но пытается сохранить некоторую уверенность в этой ситуации. Он понятия не имеет, не поэтому ли сейчас американец здесь.

— Причины моего поступка не столь важны, — говорит Хавьер.

Он делает еще один глубокий глоток из кружки, чтобы скрыть свой дискомфорт.

— Ты прав, — спокойно говорит американец. — Важно лишь то, что ты скажешь Гильермо опустить вниз пистолет, направленный на меня, и, если он это не сделает через три секунды, то он будет мертв.

Хавьер и один из мужчин, стоящих за американцем закрывают глаза. Но три секунды пролетают слишком быстро, и я слышу звук выстрела и хлопок! Брызги крови попадают на другого мужчину, стоящего рядом с ним. «Гильермо» падает замертво. Кажется, никто, даже я, не знают, как американец умудрился выстрелить. Он даже не шевельнулся. Мужчина, стоящий рядом с убитым, замирает на месте, его черные глаза широко распахнуты под жирными черными волосами. Хавьер поджимает губы и снова сглатывает, ему с трудом удается скрыть свою нервозность. Его люди численно превосходят американца, но ясно, что Хавьер не хочет убивать его. Не сейчас. Он поднимает руку ладонью вверх, приказывая остальным опустить оружие.

Американец вытащил руку из внутреннего кармана и положил пистолет на колено, чтобы все его видели. Его пальцы находиться на спусковом крючке. Хавьер бросает взгляд вниз, нервно поглядывая на ружье один раз.

Лидия вонзает свои ногти мне в ребра. Я осторожно дотягиваюсь и убираю ее руки, чувствуя, как ее тело расслабляется только сейчас, когда она осознает свои действия. Она часто дышит. Я обхватываю ее плечи своей рукой и прижимаю к своей груди. Она не привыкла видеть, как умирают люди. Пока еще нет. Но когда-нибудь привыкнет. Положив руку ей на голову, я прижимаюсь губами к ее волосам, чтобы успокоить ее.

Сделав знак двумя пальцами, Хавьер приказывает: “Приберите тут”, — другому человеку с оружием, стоящему за американцем. Тот, кажется, рад выполнить указание, не желая разделить участь своего товарища. Присутствующие в комнате во все глаза следят за американцем. Не то чтобы они не следили раньше, но сейчас они стали намного внимательнее и настороженнее.

— Вы убедили меня,— произносит Хавьер

— Я не пытался вас убедить, — поправляет его американец.

Хавьер кивает в знак согласия.

— Три миллиона американских долларов, — Хавьер говорит. — Вы принимаете мое предложение?

Очевидно, что американец не только сбил с Хавеьера спесь. Может, Хавьер и не побежит в страхе и не забьется в угол, но ясно, что его поставили на место. А это не так просто сделать. Я волнуюсь, что Хавьер сможет отомстить, пока у него есть возможность. Это беспокоит меня, потому что мне нужен этот американец, чтобы выбраться отсюда.

— Что они говорят?— спрашивает Лидия, разочарованная тем, что пройдет много времени, прежде чем она сможет понимать все, о чем они разговаривают здесь.

Я не отвечаю, но я сжимаю ее плечо, как бы говоря, чтобы она заткнулась.

— Три с половиной - это моя цена,— говорит американец.

Лицо Хавьера тускнеет и, что-то мне подсказывает, что, если было бы возможно, то с его ноздрей пошел бы пар. Он не привык, что ему перечат.

— Но вы сказали...

— Цены пошли вверх,— говорит американец, мягко постукивая пистолетом по его черным брюкам. Это все, что он сказал, в качестве объяснения и большего не надо. Кажется, Хавьер и так уже согласен.

Хавьер кивает.

— Да. Да. Три с половиной миллиона. Вы можете это сделать в течение одной недели?

Американец встает, его длинное черное пальто ниспадает вдоль тела. Он высокий, устрашающего вида мужчина. Его короткие волосы темно-русого цвета, стриженные под ноль сзади и чуть длиннее наверху, имеют взъерошенный вид.

Я тащу Лидию прочь от двери и закрываю ее.

— Что ты делаешь?— спрашивает она, в то время как я кидаюсь к покосившемуся комоду, в котором хранятся наши с ней вещи.

— Мы уходим,— я говорю и одновременно, засовываю все, что попадается вовнутрь наволочки. — Бери свои туфли.

— Что?

— Лидия, у нас нет на это времени. Просто возьми свои туфли. Мы может уйти отсюда вместе с американцем.

Я заполняю наволочку наполовину и бросаюсь на помощь к ней, так как она не совсем понимает что происходит. Я хватаю ее за руку и толкаю на кровать.

— Я помогу тебе,— я говорю и встаю на колени перед ней и начинаю засовывать ее ногу в туфлю.

Но она останавливает меня.

— Нет... Сэрай, я не могу уйти.

Я тяжело вздыхаю. У нас нет времени на это, но мне нужно убедить ее уйти со мной. Я смотрю ей в глаза.

— Мы будем в безопасности. Мы можем выбраться отсюда. Лидия, он первый американец, которого я увидела за долгие годы. Он наш единственный шанс.

— Он убийца.

— Ты и сейчас находишься в окружении убийц. А теперь пошли!

— Нет! Я боюсь!

Я встаю с колен и прижимаю руку к ее рту.

— Ш-ш-ш! Лидия, пожалуйста, сделай так, как я говорю...

Она кладет свои пальцы на мои и убирает мою руку от ее губ.

Слезы ручьем начинают течь из ее глаз, и она быстро качает головой.

— Я не пойду. Нас поймают - Хавьер будет бить нас. Или еще хуже его сестра Изель будет мучить нас, а потом убьет. Я останусь здесь.

Я знаю, что не могу изменить ее решение. Это выражение в глазах. По нему можно определить, что она сломлена и вероятно, сломлена навсегда. Я кладу руки ей на плечи и смотрю на нее.

— Ложись под одеяло и притворись, что спишь,— говорю я. — Оставайся здесь пока кто-нибудь не зайдет и не найдет тебя. Если они выяснят, что ты знала о моем побеге и никому не сообщила, они убьют тебя.

Лидия нервно кивает.

— Я вернусь за тобой,— я трясу ее за плечи, надеясь, что она поверит мне. — Я обещаю. Когда пересеку границу, я сразу же пойду в полицию.

— Но как ты найдешь меня?

Слезы приглушают ее голос.

— Я не знаю, — признаюсь я. — Но американец должен знать. Он поможет мне.

Этот взгляд, он лишен надежды. Она ни на секунду не верит, что этот безумный план сработает. Девять лет назад я бы тоже не поверила, но отчаянье творит с людьми странные вещи. Лицо Лидии застывает и рукой смахивает слезы с глаз. Как будто она знает, что видит меня в последний раз.

Я целую ее в лоб.

— Я вернусь за тобою.

Она медленно кивает и я пробираюсь по комнате с наволочкой на спине.

— Ложись под одеяло,— шепчу я, в то время как открываю окно.

Как только Лидия прячется под одеяло, я вылезаю из окна в приятное октябрьское тепло. Позади дома, я, низко пригнувшись, огибаю угол дома и пролезаю через дыру в заборе, окружающем южную сторону лагеря. У Хавьера везде вооруженные люди. Я всегда считала, что столько охранников на территории лагеря совершенно ни к чему, потому что отсюда крайне редко кто пытается бежать. В основном все охранники стоят то тут, то там, разговаривают, курят и показывают неприличные жесты другим девочкам, которых держат здесь в рабстве. Один из них, тот самый, что пытался изнасиловать меня шесть недель назад, стоит у дверей оружейного склада. Хавьер не убил его только потому, что он его брат.

Брат он или не брат, но теперь он евнух1.

Пробираясь сквозь небольшие здания, я добираюсь до деревьев и останавливаюсь в тени, отбрасываемой ближайшим домом. Стоя прямо, я прижимаюсь спиной к оштукатуренной стене, затем осторожно заворачиваю за угол к фасаду, где у передних ворот начинается трехметровый забор с колючей проволокой. Приезжающие вынуждены всегда парковать свои машины за забором, откуда их пешком сопровождают в лагерь.

Для американца не сделали исключение. Я в этом уверена. Надеюсь.

Большая полоса света с поста освещает пространство между мной и воротами, до которых мне нужно добраться. Там стоит всего один охранник, но он молод и я думаю, что справлюсь с ним. У меня была уйма времени подготовиться. Все годы моей подростковой жизни. В прошлом году я украла пистолет из комнаты Изель и с тех пор хранила его под дощечкой пола в нашей с Лиз комнате. В ту секунду как я увидела входящего в дом американца, я вытащила дощечку, достала пистолет и заткнула в шорты за спину. Я знала, что сегодня ночью он мне понадобится.

Я делаю глубокий вдох и срываюсь в полоску света, не таясь, надеясь, что меня никто не заметит. Я бегу со всех ног с тюком за спиной, пистолет так сильно сжат в руке, что болят косточки пальцев. Я добегаю до забора и с облегчением выдыхаю, когда обнаруживаю тень, в которой можно спрятаться. Вдалеке от дома, откуда я только что убежала, двигаются тени. У меня болит живот, меня могло бы вывернуть, если б я не знала, что мне предстоит быстро решить более насущные проблемы.

Сердце колотится о ребра. Впереди, за воротами я замечаю охранника и прислоняюсь к дереву. Янтарный огонек сигареты освещает его медно-красное лицо и затем угасает в тот момент, как он вынимает изо рта фильтр.

По очертанию его автомата можно судить, что он висит у него на плече. К счастью, он не держит его наготове. Я быстро иду вдоль забора, стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями по другую сторону забора. Мои поношенные шлепанцы совершенно бесшумны при ходьбе по песку. Охранник так близко ко мне, что я чувствую вонь его тела и вижу блеск жира в его немытых волосах.

Я подкрадываюсь ближе, надеясь, что движение не привлечет его внимание. Сейчас я прямо за ним и могу описаться от страха. Мои ноги трясутся, и горло сдавило так, что я почти не могу дышать. Осторожно и быстро я замахиваюсь пистолетом и бью его рукояткой по голове как можно сильней. Громкий удар! И у меня скручивает живот. Он без сознания падает, и горящая сигарета приземляется рядом с его коленями. Я хватаю его оружие, практически вырываю из рук, из-под тяжелого тела, затем я срываюсь с места в приоткрытые ворота, за пределы лагеря.

Как я и надеялась, здесь только одна машина: блестящий черный автомобиль. На несколько миль вокруг нет ничего более неуместного, чем эта машина. Где ничего нет кроме трущоб и грязи. Это дорогая городская машина с блестящими дисками и наворотами.

Еще одна преграда. Увидев машину, уверенности в том, что американец оставил двери незапертыми поубавилось. Конечно же, не в этих краях. Я хватаюсь за ручку задней дверцы и перестаю дышать. Дверь открывается. У меня нет времени выдохнуть от облегчения, когда слышу голоса, доносящиеся со стороны главных ворот, краем глаз улавливаю движение тени. Я сползаю на пол и быстро закрываю дверь, до того как подошедшие оказываются так близко, что их слышно в закрытой машине.

О нет, подсветка на потолке.

Я стискиваю зубы, глядя как свет угасает надо мной, так медленно, так мучительно долго, пока он, наконец, не погас совсем, оставив меня в темноте. После того как я запихала тюк из наволочки под водительское сиденье, я пытаюсь спрятать украденную винтовку за сиденье рядом с дверью. Теперь у меня есть время вжаться своим маленьким телом как можно дальше в пол. Я крепко обхватываю руками колени, прижав их к груди и согнувшись в спине, принимаю неудобную позу.

Голоса затихают и все, что остается, так это пара ног, стремительно приближающаяся к автомобилю. Багажник открывается и спустя несколько минут закрывается.

Я сдерживаю дыхание, когда открывается водительская дверь и вспыхивает верхняя подсветка. Американец закрывает за собой дверь, я чувствую, как покачивается машина, пока он устраивается на перднем сиденье. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Наконец, свет гаснет. Я слышу, как он вставляет ключ в зажигание, и мотор начинает урчать.

Почему мы не движемся? Почему мы остались здесь? Может быть, он читает что-нибудь.

И затем он громко говорит по-испански.

— Какао-масленый лосьон. Теплое дыхание. И запах пота.

У моего мозга занимает целую минуту, чтобы понять смысл его странных слов и что он обращается ко мне.