Заложники

— Завяжите германцам глаза, поплутайте с ними по лесу и только тогда езжайте ко мне, — сказал он, положив руку на плечо гонцу.

— Но ведь уже ночь. Мы с трудом нашли сюда дорогу, князь, — удивленно возразил воин.

— Делайте, как вам велено.

Гонцы собрались прощаться, но тут Скирвайлис обратился к старшему сыну Юдикису:

— Покорми воинов. И дай им по ковшу пива…

Гости прибыли далеко за полночь. В доме Скирвайлиса никто не спал: нужно было накормить их ужином, приготовить ночлег, пристроить где-нибудь шестерых лошадей. Дочь Скирвайлиса, Мингайле, вынимала из сундуков холщовые простыни, меняла наволочки, постельное белье. Все засуетились, загомонили, забегали туда-сюда, не зная, за что приняться в первую очередь. При одной только мысли о том, что здесь вот-вот появится сын достопочтенного Кястутиса, самого любимого литовского князя, дворовых охватывало неописуемое волнение. Женщины и девушки вздумали даже повесить на шею украшения, надеть браслеты — ни дать ни взять ждали, что к ним, гарцуя, прискачут женихи или сваты. Гругис подтрунивал над ними, а сам, сгорая от нетерпения, все время выскакивал в непроглядную, пронизывающую до мозга костей холодную ночь и, склонив набок голову, вслушивался в звуки, доносящиеся со стороны леса.

Только хозяин огромного двора, старик Скирвайлис, казался невозмутимым. Глубоко задумавшись, он сидел за столом в горнице. Человека, прожившего долгую жизнь, видевшего много смертей и не раз глядевшего ей в глаза, трудно чем-нибудь удивить. Хозяина Локисты вовсе не обрадовала последняя весть, его терзали недобрые предчувствия. Выходит, князь Витаутас не сумел отвоевать свои владения и второй раз вынужден был кинуться в объятия к крестоносцам. Вряд ли они его так легко отпустят. Последние штаны и рубашку снимут. А главное — снова потребуют продать жемайтов. Они для двух орденов — что кость в горле. Надеются с помощью Витаутаса ее вытащить.

Скирвайлис вспомнил прежние встречи с великим князем литовским Кястутисом и его сыном. Во времена, когда цел был Локистский замок. В его высоком чертоге встречали почетных гостей. Было чем похвастаться и чем попотчевать. Воины загнали однажды прямо во двор замка огромного зубра, который до смерти напугал юного князя Витаутаса. С проворством белки он вскочил на вышку. А его светлость отец всех жемайтов и литовцев Кястутис не побоялся остаться во дворе. И мохнатый зубр опустился перед ним на колени. Словно князь поверг его на землю одним своим взглядом.

Эх, знатный был замок — высоченный, могучий и неприступный… А теперь что? На его месте развороченная, изуродованная горка. Нет больше в Жемайтии замков. Аукаймис, Бисена, Колайняй, Медвегала, Медининкай, Кражяй… Кучи пепла и камней. Все смели на своем пути своры крестоносцев. Что ни год налетали как саранча, как чума, как стая голодных волков. С пушками, осадными башнями, таранами, котлами со смолой.

Во дворе раздались голоса, и Скирвайлис догадался, что прибыли гости. При одной только мысли о том, что ему придется впустить в свой дом двух врагов, у него защемило сердце. С недобрым или неприятным человеком жемайт обычно разговаривает только во дворе или даже за воротами.

Разомлев от жаркой бани и доброго пива, князь Скирвайлис неохотно поднялся из-за стола и тяжелой поступью направился к двери. Остановившись на каменном приступке, он вгляделся в темноту и увидел отряд мужчин, конские головы, услышал нестройный гомон. Неподалеку, бросаясь на людей, ярились и выли косматые псы. От шумного темного кома отделился невысокий коренастый человек, закутанный в черную и, судя по всему, насквозь промокшую накидку. Долгое сидение в седле сказалось на его походке — он шел вперевалочку нетвердым, широким шагом. Рядом шагали сыновья Скирвайлиса Юдикис и Гругис, а за ними остальные мужчины.

— Однако ты негостеприимен, князь Скирвайлис! — укоризненно произнес вместо приветствия высокий гость, подойдя к порогу дома. — Мы промокли, замерзли, как собаки, зуб на зуб не попадает.

— Постараемся вас обогреть, — глухо пробасил хозяин и широко распахнул дверь.

Князь Витаутас пожал ему руку и размашисто вошел в прихожую. Скирвайлис, чуть поотстав, шел следом. Его сыновья сопровождали остальных гостей.

В прихожей со свечой в руках стояла Мингайле в красивом янтарном ожерелье. Она раскраснелась от волнения, будто только что отошла от камина, и ее румянец был заметен в сумерках передней.

Князь Витаутас бросил в ее сторону внимательный взгляд и приветственно кивнул. В гостиной, сбросив с себя мокрую накидку и усаживаясь за стол, он спросил хозяина:

— Там была твоя дочь?

— Да, Мингайле. После смерти матери она у нас за главную хозяйку.

Тем временем в гостиную с шумом ввалились остальные гости. Одни рассаживались за столом, другие остановились у дверей и озирались по сторонам, видно желая получше освоиться в новой обстановке. Люди из ордена отличались от остальных белыми накидками, к тому же они часто моргали, оттого что глаза их незадолго до этого были стиснуты жесткими повязками.

Князь Витаутас обвел взглядом свиту и поднялся с места.

— Достопочтенный жемайтский князь! Хочу представить тебе своих соратников. Это мой брат Таутвилас.

Все посмотрели на высокого чернобрового мужчину. Братья казались рожденными не от одного отца. Таутвилас, младший из них, был намного выше брата и к тому же чернобород.

— Там, в конце стола, стоит князь Йомантас. Это достойный человек и отважный воин. Рядом с ним — наш общий слуга Скабутис. Умница, на него можно положиться, — продолжал знакомить хозяина со своими людьми высокий гость.

Дворовые почтительно следили за каждым движением князя, с любопытством изучали незнакомцев.

Под конец Витаутас, смутившись, кивнул в сторону крестоносцев.

— Со мной двое посланцев ордена: Зигфрид Андерлау и Мартин Нак. Они сопровождали меня по Пруссии, были моими стражами. К тому же великий магистр поручил им передать жемайтским князьям кое-какие предложения.

После этих слов в гостиной воцарилась тишина, все с ненавистью уставились на проклятых разорителей этой земли. С ними доводилось лишь ратоборствовать, а спокойно разглядеть врагов все не было времени.

В компании челядинцев находился и старик Вилигайла. Его темные глаза под седыми кустистыми бровями пылали ненавистью. Продолжая неподвижно стоять на месте, он процедил сквозь зубы:

— Пусть магистр засунет свои предложения себе в одно место.

Он произнес эти слова негромко, как бы про себя, но в наступившей тишине их отчетливо услышал каждый из присутствующих.

Князь Витаутас поерзал в кресле, недовольно поджал тонкие губы и укоризненно посмотрел на хозяина. В глазах его угадывался вопрос: разве можно так бесцеремонно обращаться с гостями?

Старый князь, хозяин Локисты, прикинулся, что ничего не слышал, и, добродушно улыбнувшись, всплеснул руками.

— Да вы же небось устали, гости дорогие! — воскликнул он. — Эй, женщины, быстренько несите на стол мясо и медовуху! Пусть тут останутся только мои сыновья, остальные могут идти отдыхать. Ведь завтра все же не праздник.

Когда все уселись за стол и принялись за жареного козленка, внимание князя Витаутаса привлек младший сын Скирвайлиса Гругис. Уж слишком хорош тот был: открытое лицо, голубые глаза, гибкий стройный стан, к тому же в юноше угадывались завидные сила и энергия.

— Тебя как звать, юноша? — обратился к нему Витаутас.

— Гругис, ваша светлость.

— Славное имя. Короткое, а какое емкое! Звучит совсем как «гром». Тебя отец уже научил, как обращаться с конем и мечом?

Гругис собрался было ответить, но его опередил отец.

— Да он и ходить-то еще не умел, а уже на коне верхом сидел. И Локисту защищал, его в битве стрелой зацепило. Так что есть отметина на память, — с гордостью заявил старый князь.

— Такой удалец мне в свите нужен. Вот отвоюю свою вотчину, тогда и приезжай.

— Спасибо, владыка, но в Жемайтии тоже не хватает воинов, — ответил Гругис, и щеки его разгорелись от волнения.

— Увы, всем их не хватает, — вздохнул Витаутас. — Разве что у ордена этих вояк как собак нерезаных. Им ведь императоры, короли, папы своих посылают. Откуда только они не прибывают! Верно я говорю, господин Зигфрид?

Крестоносец с сухощавым строгим лицом криво усмехнулся в желтые усы.

— Могло бы быть и больше, мы не против. Всем бы работы хватило.

Сказано это было с явным вызовом, и все подавленно замолчали.

— Откуда человек ордена знает наш язык? — поинтересовался Скирвайлис.

— А я три года просидел в плену в Вилкмяргском замке. Так что время у меня было, — ответил Зигфрид Андерлау.

Старый князь наклонился к Витаутасу и спросил:

— Второй тоже понимает по-нашему, да?

— Он прусс, только онемеченный. По-моему, понимает, правда, пока не говорит.

Тем временем в дверях появился Скабейка с кувшином медовухи в руках. Витаутас отказался от питья, однако остальные гости пригубили из роговидных кубков. С удовольствием пили и крестоносцы. И вот уже зазвучали громкие голоса, смех, а князь Таутвилас, осмелев, оказывал внимание юной хозяйке дома Мингайле. Когда она поспешно проходила мимо, он удерживал ее за руку. Йомантас упорно предлагал затянуть какую-нибудь боевую песню жемайтов, однако крестоносец опередил его и запел по-немецки. Голос у него был довольно приятный и чистый.

Князь Витаутас нахмурился. Ему не понравилось общее оживление. Неожиданно он встал и уперся костяшками пальцев в стол.

— Предлагаю закончить ужин. Досточтимый хозяин дома сказал мне, что для всех приготовлен ночлег. Пора на покой. Одновременно довожу до всеобщего сведения, что я прошу князя Скирвайлиса завтра же, с утра пораньше послать гонцов во все концы Жемайтии. Пусть они созовут достопочтенных мужей на совет. Пусть скажут: владыка Литвы и Жемайтии, князь Витаутас призывает их!

Голос князя, в котором обычно слышались писклявые нотки, звучал сейчас твердо и резко. Этому человеку не возразишь — вот что почувствовал сразу каждый.

Разыгравшееся было веселье вмиг улеглось, все стали подниматься из-за стола.

В одной клети были устроены постели для литовцев, а в другой — для крестоносцев. Зигфрид Андерлау сердито заворчал, недовольный таким разделением, но потом смирился и, лишь переступив порог клети, спросил:

— Кто нас будет охранять?

— Духи жемайтов! — ответил прислуживавший гостям Скабейка.

Рыцарь ордена вытаращил глаза и перекрестился.

II

В ту ночь Гругис долго не мог уснуть: он все время думал, как ему упросить отца, чтобы тот послал его в Кражяй к князю Эйтутису. Он всего два раза видел его дочку Айсте, зато во сне она являлась к нему уже раз сто. Девушка застряла в его сердце и памяти как заноза, вызывающая сладостную боль. Впервые он увидел ее, когда охотился в Лакаушяйском лесу. Обгоняя гончих, она вихрем мчалась по лугу на маленькой лошадке с длинным, до самой земли, хвостом и развевающейся по ветру, подобно черному знамени, гривой. Было ей тогда лет четырнадцать-пятнадцать, и ей неведома была пока девичья застенчивость. Тоненькая, как юное деревце, по-детски хрупкая, Айсте вела себя так, будто не осознавала, кто она — мальчик или девочка. Они были с Гругисом одногодки и поэтому быстро нашли общий язык. Носясь на своих низкорослых лошадках, они нарвались на раненого лося, которого вместе загнали в болото и прикончили. Гругис из кожи лез вон, желая предстать в глазах юной всадницы отважным, находчивым охотником, настоящим мужчиной. Он едва не утонул в вязкой трясине, когда пытался накинуть на рога лосю конопляную веревку. Айсте стояла в сторонке, держа за поводья обеих лошадок, и испуганно ойкала. Казалось, она не утерпит и кинется ему на помощь, в болото. Наконец Гругис, держась за конец веревки, выбрался на сушу. Он до нитки промок, был облеплен тиной; но не скрывал, что счастлив. Они спрягли вместе лошадок и вытащили тяжелого лося на сухой откос. Айсте прыгала от радости вокруг исполина сохатого, будто исполняя ритуальный танец в честь удачной охоты.

— Ты только подумай! — ликовала она. — Мы с тобой одолели такого зверя!

Бросившись Гругису на шею, девушка поцеловала его в щеку.

Только тогда она заметила, что его лицо перемазано тиной и расцарапано до крови. Айсте намочила косынку и стала вытирать ему лоб, щеки, шею. Движения ее были осторожными и ласковыми, будто она боялась причинить Гругису боль. Стоило ей прикоснуться к его лицу, как юноша задрожал всем телом.

— Тебе что, холодно? — удивленно спросила Айсте.

Гругис смутился и, чтобы скрыть неловкость, принялся дурачиться, скакать вокруг добычи, потом в шутку уцепился за рога, словно вступив с лосем в единоборство.

— И вовсе мне не холодно, — небрежно возразил княжич.

Он и сам не мог бы объяснить причину странного озноба. Может, оттого, что он до нитки промок, добивая и вытаскивая лося? Хотя, вероятнее всего, причиной тому была хорошенькая девушка, которая так ласково прикасалась к его лицу.

Эта первая встреча с Айсте со временем наверняка изгладилась бы из памяти Гругиса, не доведись им снова встретиться прошлым летом. Айсте приехала к ним верхом вместе с отцом и двумя провожатыми. Они свернули во двор ненадолго, чтобы дать передышку усталым лошадям, подкрепиться и затем продолжать свой путь.

Этих минут было достаточно, чтобы в сердце Гругиса воскресло нечто такое, чему суждено было вспыхнуть с новой силой и больше уже никогда не угаснуть. Айсте превратилась в стройную прелестную девушку. При одном взгляде на нее по телу Гругиса разлилась жаркая волна. Куда только девались его смелость и раскованность! Лучистый взгляд красавицы парализовал его. Молодой князь не знал куда деваться, какими речами развлечь гостью.

Айсте сильно изменилась с тех пор, когда они охотились на лося, стала гораздо сдержаннее, скромнее. Гругис чувствовал, что она не забыла ту первую встречу. Время от времени, будто вспомнив, как юный охотник искупался в болоте, она украдкой улыбалась.

Когда же гости стали готовиться к отъезду, молодые люди встревожились, испугались скорой разлуки, ведь они так и не успели поговорить, и неизвестно, когда еще встретятся. Забыв про смущение, они стояли рядом и, не отрываясь, смотрели друг на друга. Им было так хорошо вместе, хотелось продлить счастливое мгновение. Они и не заметили, как отделились от остальных и направились в сад, где темнели пчелиные борти. Их вернул к действительности из прекрасного сна зычный голос князя Эйтутиса. Гругис взял Айсте за руку и, глядя в ее присмиревшие, будто укрощенные, глаза, сказал:

— Я хочу снова видеть тебя.

— Приезжай, я буду ждать! — крикнула Айсте, подбегая к коню.

Сейчас как раз подвернулся удобный случай. Всадники разъедутся по Жемайтии кто куда, почему же и Гругису не последовать их примеру? А поедет он, разумеется, в Кражяй!

Старик Скирвайлис угадал желание юноши и усмехнулся в усы. Отпустив на прощание какую-то шутку, он благословил юношу в дорогу. Пусть отправляется, раз его зовет туда сердце. А опекуном его станет бог путешествий Гуже.

Рано утром Гругис выехал верхом в сопровождении всего одного всадника. Дождь перестал, небо расчистилось, и можно было надеяться на то, что ночью подморозит. Добрый отрезок пути их провожал старик Вилигайла, которого князь отправил в Тверай и Кальтиненай. Кони за ночь отдохнули и теперь бежали резво. Землю развезло от сырости, из-под копыт вылетали комья грязи. А когда они ехали по ведущей к замку дороге — кулгринде[2], что пролегала через болото, животные увязали в трясине по самое брюхо. Всадникам пришлось даже задрать ноги. Этой дороги через Лакаушский лес и болото Пикчюс крестоносцы еще не знали, ни одному из них не удалось добраться до этих мест. Даже зимой, с наступлением морозов, здесь чуть ли не на каждом шагу можно было увидеть, как поднимались пузыри со дна омутов, как булькала, клокотала и извивалась между кочками в поисках истоков рек вода.

Старик Вилигайла с досадой вспоминал поступок князя Витаутаса: придумал тоже, привести сюда тайной дорогой двух врагов! И неважно, что глаза у них были завязаны. Ведь и слепые способны повторить пройденный путь. А враг и ногами способен видеть.

Проезжая по сухостойному сосняку, Гругис заметил на лесной поляне двух оседланных коней. Он обратил на них внимание Вилигайлы, и оба всадника опрометью поскакали вперед. То, что они вскоре увидели, привело их в замешательство: двое мужчин в цигейках, присев возле широкого пня, ковыряли под ним землю и громко спорили. Гругису показалось, что это разбойники, подсчитывающие деньги. Он вытащил из ножен меч. Незнакомцы испуганно вскочили, и один из них стал поспешно запихивать за пазуху берестяной свиток.

— Вы что тут делаете? — грозно спросил Вилигайла. Он слегка свесился с седла под тяжестью увесистой дубовой палицы, утыканной к тому же железными зубьями. Старый воин доверял своей палице больше, чем мечу, и предпочитал ее всем остальным видам оружия.

— Мы тут охотились, а теперь вот присели отдохнуть, — стал оправдываться пучеглазый бородатый мужчина, держась одной рукой за седло и собираясь вдеть ногу в стремя.

Вилигайла ударил палицей его коня в пах, тот подпрыгнул как ужаленный, и бородач, одна нога которого была уже в стремени, шлепнулся спиной на землю. В тот же миг Гругис уперся мечом ему в грудь. Второй незнакомец звериным движением резко сжался в комок, проскользнул под брюхом коня и во весь опор помчался в густые заросли чащи. Спутник Гругиса попытался было догнать беглеца, но его конь застрял в куче валежника. Незнакомец исчез.

— Жаль, что мы его упустили, — сказал Вилигайла. — Мне теперь ясно, что это за птицы.

Он слез с коня и подошел к лежащему на земле человеку. Сунул ему руку за пазуху и вытащил оттуда берестяной свиток, напоминающий пастуший рожок. Развернув его, пробежал глазами и протянул Гругису. Белый лист бересты был испещрен странными значками, линиями, кружками и кубиками, перемежаемыми кое-где цифрами. Гругис недоуменно посмотрел на Вилигайлу.

— Это предназначено для крестоносцев. План дороги. Чтобы они знали, где броды и мосты, а где деревни и болота, — пояснил старик.

В это время бородач, прижатый к земле концом меча, простонал:

— Я тут ни при чем! Это все он, тот, который сбежал!

Вилигайла в сердцах сплюнул и процедил сквозь зубы:

— Мерзавец! Я его знаю!

— Ваша милость, сжальтесь, — взмолился незнакомец.

— Кто он? — спросил Гругис.

— Сквабис из деревни Тилгаутай. До чужого добра больно охоч, вот его и возненавидели. Тогда он взял и продался ордену. В Пруссию сбежал, — объяснил Вилигайла. — А сейчас в поводыри хочет наняться. Будет указывать дорогу крестоносцам, которые заявятся сюда по наши души.

— Скажи, а когда орден собирается развязать войну? — спросил старик.

— Наверняка зимой, когда замерзнут реки и болота, — выдавил изменник.

— А где будут биваки? — продолжал допытываться Вилигайла.

— Первый возле озера Мяргэжерис, второй у моста через Варне, а третий — в поле под деревней Кутимай.

— Ясно, — буркнул старик и направился к коню. Забрасывая поводья на шею животного, он обернулся и предложил Гругису: — Рубани-ка сплеча, и вся недолга!

Юный князь вздрогнул. Ему еще не доводилось поднимать оружие против человека. Правда, он стрелял из лука во время обороны Локистского замка. Видел, как сгибались пополам враги, раненные его стрелами. Но чтобы мечом… этого не было. К тому же лежачего. Нет, это все-таки гнусно, хотя перед тобой и предатель.

От Вилигайлы не укрылось замешательство юноши.

— Ладно, раз не хочешь сам мараться, оставь это дело мне. Возьмите их коней и поезжайте вперед. Я вас догоню, — сказал он, легко вскочив в седло.