Мгновения

Мгновения

Дмитри Кедрин

ЗАВЕТ

В час испытаний Поклонись Отчизне По-русски, В ноги, И скажи ей: — Мать! Ты жизнь моя! Ты мне дороже жизни! С тобою — жить, С тобою — умирать! Будь верен ей. И, как бы ни был длинен И Тяжек день военной маяты, — Коль пахарь ты, Отдай ей все, как Минин, Будь ей Суворовым, Коль воин ты. Люби ее. Клянись, как наши деды, Горой стоять За жизнь ее и честь, Чтобы сказать В желанный час победы: — Моего Тут капля меда есть.

«Мгновения» — так названа книга, предлагаемая читателю. И это не случайно. Авторы сборника как бы приоткрывают самое яркое в жизни героев своих произведений, во всей полноте показывают те мгновения в их биографии, когда они проявляют лучшие человеческие качества, входят порой в бессмертие.

…Две недели кипучей боевой деятельности Михаила Николаевича Тухачевского по сравнению с его короткой (всего 44 года!) жизнью — это мгновение. Но какое великое мгновение! Оно вместило в себя все, на что был способен талантливый полководец.

Одно из белых «пятен» нашей военной поры — Смоленское сражение. Его герой командарм Лукин со своей армией терпит, казалось бы, под Смоленском поражение, едва выводя остатки войск из кольца окружения. Тяжелое, трудное мгновение. Но оно дает нам понимание того, как мы потом разбили фашистов под Москвой и дошли до Берлина.

Особые мгновения рисует Константин Симонов в своих заметках, лежавших до недавнего времени в архиве. Они связаны с именами И. В. Сталина, Г. К. Жукова, А. М. Василевского, И. С. Исакова. К заметкам К. Симонова примыкает «Повесть о крылатом маршале» Ф. Чуева. Не все в ней бесспорно, но показ сложного времени и его исторических лиц с разных точек зрения — это главная примета наших дней.

Мгновение — это зачастую испытание на прочность. Взять начальника пожарного караула Чернобыльской АЭС лейтенанта Владимира Правика. Не раздумывая, во имя жизни, шагнул он в атомное пламя и этим мгновенным шагом вошел в бессмертие.

Трагически сложилась судьба героев повести Николаи Черкашина «К стопам Скорбящего матроса». Моряки взорвавшегося линкора «Новороссийск», они сделали все, чтобы спасти корабль. Но это не удалось. И в последний миг наушники гидрофона в шуме моря различили мужество «новороссийцев»: звучал бессмертный «Варяг»…

Словом, это книга о мужестве и героизме защитников Родины.

Евгений Горбунов

КОМАНДАРМ ТУХАЧЕВСКИЙ

Главы из повести

Перед вами хроника двух недель жизни Михаила Николаевича Тухачевского. Это были самые трудные, полные тревоги дни борьбы против мятежников Кронштадта. Тогда молодому командарму пришлось уйти с головой в боевую работу: сколачивать части, планировать весьма редкую в военной истории наступательную операцию сухопутных войск на морскую крепость, не спать перед боем, волноваться, как волнуются все командармы, когда по утвержденному ими плану приходят в движение войска.

В основе хроники — новый исторический документ. Недавно в одном из дел Центрального государственного архива Советской Армии обнаружены листы, на которых наклеены серые полоски телеграфной ленты. Оказалось, что это записи телеграфного разговора по прямому проводу между Главнокомандующим Вооруженными Силами Советской республики С. С. Каменевым и командующим Западным фронтом М. Н. Тухачевским в марте 1921 года. Живая речь двух видных советских военных деятелей доносит до нас дух далекого времени, правду истории. Автору не пришлось что-либо домысливать: лишь взят в кавычки текст разговора по прямому проводу и лаконично, в форме хроники изложены связанные с ним события.

Вызов был неожиданным, и он быстро перебрал в уме последние события: на линии перемирия с поляками серьезных происшествий не было, на территории, занимаемой войсками фронта, тоже все как будто бы спокойно. Активизация бандитизма ожидалась в конце марта, когда сойдет снег, — к отпору этим силам тщательно готовились. Очевидно, причина вызова Главкомом была связана с какими-то другими событиями.

— Передайте, — сказал он дежурному телеграфисту, — у аппарата Тухачевский.

«— Здравствуйте, Михаил Николаевич. Хочу вас предупредить, что вам придется отправиться в Петроград. Возьмите с собой толкового генштабиста по вашему выбору. Не исключена возможность, что там придется вам вступить в командование войсками. Во всяком случае эта командировка, безусловно, временная и, вероятно, краткосрочная. Выехать придется спешно…

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! Выехать могу тотчас же. Просьба: экстренный поезд, захвачу с собой полевые средства связи и возьму Перемытова. Не откажите обрисовать хотя бы кратко положение.

— Неполадки в Балтфлоте. Главным образом на корабле «Петропавловск». Пока, по моему ощущению, ничего из ряда вон выходящего. Подробности не знаю. Сам выезжаю сегодня. Какая у вас наилучшая дивизия?

— Двадцать седьмая, ничего четвертая.

— Так и думал. Благодарю вас. Подготовьте лучший авиаотряд, если потребуется вызвать…»

Разговор с Каменевым закончился. Удивило то, что он не знал подробностей событий в Петрограде, хотя ему, очевидно, уже было ясно, что военное руководство там не справилось и его нужно менять. Тухачевский, хорошо зная Каменева не первый год, всегда считал, что Главком первым получает всю информацию о военных событиях.

Странный случай. Трудно было поверить, что Главком не знал о важнейших событиях, происходивших в Петрограде, но архивные документы подтверждают этот факт… Каменев узнал обо всем только 3 марта, когда в газетах было опубликовано правительственное сообщение о мятеже в Кронштадте. Он сразу же отправил телеграмму командующему:

«Сегодня из газеты мне стало известно о неблагополучии в Кронштадте и на «Петропавловске». По этому же источнику могу судить, что события начались 28 февраля, сейчас у нас 3 марта. Следовательно, четыре дня Вы ни слова об этом не донесли, оставляя в полном неведении о событиях чрезвычайной важности у Вас в округе.

Главком Каменев».

Именно поэтому и в разговоре с Тухачевским Главком не мог сообщить никаких подробностей.

Тухачевский прошел в свой кабинет, достал крупномасштабную карту. Если захвачены линейные корабли в Кронштадте, то, очевидно, в руках мятежников и весь остров. На что можно тогда надеяться?

Группа фортов на берегу Финского залива не уступала кронштадтским фортам по силе артиллерии. Но если к ним присоединятся орудия линейных кораблей, то положение будет очень тяжелым.

Тухачевский вспомнил предостережения В. И. Ленина. В начале ноября прошлого года перед началом операции по разгрому банд Булак-Балаховича Михаилу Николаевичу удалось вырваться на несколько дней в Москву. 6 ноября посчастливилось побывать на торжественном заседании, посвященном третьей годовщине великого Октября. Холодный нетопленный зал был переполнен. Сидели в проходах между рядами. Кому не хватало стульев, устраивались прямо на полу.

Владимир Ильич говорил о положении страны, с чувством радости предвещал близкую победу над Врангелем и окончание войны. Он вместе с тем предостерегал от успокоенности, благодушия, напоминал о возможных провокациях весной 1921 года.

«Прав был Ленин», — не успел он обдумать свое заключение, как в кабинет вошел Перемытов. Бывший офицер царской армии, воспитанник Академии Генерального штаба, он был отличным оперативником, прошел с Тухачевским всю польскую кампанию от Березины до Вислы. Соблюдая субординацию и относясь на людях с некоторою долею почтительности к молодому командующему фронтом, Перемытов в разговорах наедине с Тухачевским позволял себе небольшую дозу шутливости.

Михаил Николаевич не возражал против такой формы общения, тем более, что сам глубоко уважал Перемытова. Он очень ценил его военные знания и боевой опыт, накопленный на фронтах мировой войны.

— Увлекаетесь морем, Михаил Николаевич? А как же поляки за линией перемирия?

— Полякам придется подождать. Только что разговаривал с Главкомом. Нам нужно выехать на некоторое время в Петроград.

— Что серьезного может быть для командующего фронтом в Петрограде?

— Беспорядки на линейных кораблях в Кронштадте. Более подробных данных не имею.

Перемытов сразу оценил сообщение Тухачевского. Подошел к карте и долго задумчиво смотрел на голубое пятно Финского залива, в восточной части которого вытянулся Котлин, прикрывая Петроград с моря. С севера нависал финский берег и только Котлин и форты южного берега прикрывали подступы к городу.

— Погода в Петрограде и толщина льда в заливе, конечно, неизвестны?

Вопрос звучал как утверждение. Очевидно, Перемытов и не думал получить ответ. Если Главком не знает всех подробностей событий в Кронштадте, то о погоде и толщине льда он тем более не мог ничего сообщить. Но Тухачевский тут же уловил его мысль.

— Считаете возможным штурм по льду? Но ведь еще ни одна морская крепость в мире не бралась штурмом сухопутной армией по льду.

— Совершенно верно. Но и ни одна морская крепость в мире не находилась в таких климатических условиях. Если остров окружен толстым слоем льда, по которому может пройти пехота, то он превращается на какое-то время в зимнюю сухопутную крепость. А такие сухопутные крепости зимой брали штурмом и не раз. Да и по льду русские войска ходили, вспомните историю.

— Поход русских войск к Выборгу при Петре?

— Вот именно! С Котлина до Выборга по льду и тоже в марте.

— Да, это, пожалуй, единственная реальная возможность взять крепость. Но для успеха нужны надежные части. Новичков и необстрелянных новобранцев под орудия бетонных фортов и линейных кораблей не пошлешь. Но это нужно решать на месте после знакомства с войсками.

* * *

Беспорядки в Кронштадте начались 28 февраля. К 1 марта весь остров, форты в Финском заливе и линейные корабли «Севастополь» и «Петропавловск» были в руках мятежников. Руководство военного округа не смогло овладеть положением, сил для этого в Петрограде не было.

3 марта в центральных газетах публикуется Правительственное сообщение о мятеже и постановление Совета Труда и Обороны, которое подписывает В. И. Ленин. Положение было очень серьезным и меры принимались самые решительные: Петроград и вся территория губернии объявлялись на осадном положении, вся полнота власти в Петрограде передавалась комитету обороны города.

В этот же день в Петрограде на афишных тумбах, на фасадах домов был расклеен приказ комитета обороны. В городе вводился комендантский час, отменялись все зрелища: запрещалось скопление людей на улицах и площадях. Патрули курсантов военных школ, поддерживающие порядок в городе, получили приказ открывать огонь в случае сопротивления. Запахло порохом, обстановка напоминала суровые дни лета 1919 года, когда войска Юденича рвались к Петрограду.

К этому времени Реввоенсовету Республики стало ясно, что комитет обороны и командование округа упустили инициативу и не могут справиться с событиями. Для скорейшего восстановления положения и захвата мятежной крепости необходимо было сменить военное руководство и поставить во главе войск инициативного командира, способного к решительным действиям.

Утром 5 марта экстренный поезд из Смоленска, прошедший через Москву, подошел к перрону Московского вокзала Петрограда. Из теплушек высыпали стрелки 27-й дивизии и быстро оцепили состав. Два красноармейца в шинелях, папахах и сапогах, сжимая в руках винтовки с примкнутыми штыками, стали у будки паровоза. Положение в городе было неизвестно, и комендант поезда решил не рисковать, обеспечив надежную охрану.

По ступенькам единственного пассажирского вагона на перрон спустились Тухачевский и Перемытов. Навстречу им шагнул щеголеватый военный в ладно сидящей шинели, затянутый ремнями.

— Здравствуйте, товарищ Тухачевский. Главком ждет вас в штабе округа. Машина на площади у здания вокзала.

— Здравствуйте, едем.

Закрытый автомобиль медленно двигался по Невскому проспекту. Немногочисленные прохожие провожали его взглядами, пытаясь сквозь стекла рассмотреть сидевших в машине.

Тухачевский с любопытством разглядывал старинные здания.

— Почему так мало народа на улице?

— Осадное положение, скопления людей запрещены, кино и театры закрыты.

У въезда на Аничков мост машину остановил первый же патруль. Мужчина средних лет в кожанке, с деревянной кобурой маузера на правом боку подошел к машине и потребовал документы. Удостоверения сопровождающего и пассажиров изучались очень тщательно. Особенно его заинтересовало удостоверение командующего Западным фронтом. Он с сомнением посмотрел на слишком молодого командующего, потом еще раз перевел взгляд на удостоверение. Подписи Главкома и начальника Полевого штаба Реввоенсовета были на месте, печать в порядке. Хотел спросить, что нужно в Петрограде командующему фронтом, но вовремя спохватился, поняв, что спрашивать об этом не положено, да и все равно не ответят. Молча протянул три удостоверения.

— В порядке, можете проезжать!

Четверо курсантов, загораживавшие въезд на мост, отошли в сторону, и машина медленно тронулась.

— Жесткие порядки, — сказал, улыбаясь, Тухачевский. — И везде такие строгости?

— Курсантские патрули и возглавляющие их чекисты получили приказ проверять машины на всех крупных улицах города.

У въезда в арку Главного штаба — второй патруль. После проверки машина въехала на Дворцовую площадь и свернула к одному из подъездов, около которого стояли два красноармейца. Охранялись и другие подъезды здания Главного штаба.

В огромном кабинете командующего войсками округа за длинным столом сидели несколько человек. Топорщились усы Главкома, рядом, в тщательно пригнанной тужурке военного покроя, сидел Лебедев. Напротив — еще трое. Одного, председателя Петроградского комитета обороны Зиновьева, Тухачевский помнил по выступлениям в Москве в двадцатом году. Двое других были незнакомы. Вдоль стола своей стремительной походкой шагал Троцкий.

— Здравствуйте, товарищи.

— Здравствуйте, Михаил Николаевич.

Каменев поднялся, подошел, крепко пожал руку.

— Познакомьтесь, командующий войсками округа Авров и член комитета обороны Лашевич.

Тухачевский молча поклонился по старой гвардейской привычке, от которой до сих пор не мог отвыкнуть, и сел.

— Я утверждаю, — продолжал разговор Троцкий, шагая вдоль длинного стола, — что Кронштадт выкинет белый флаг после первых же выстрелов. Достаточно начать обстрел из двенадцатидюймовок, а частям северной и южной групп перейти в наступление — и все будет кончено. Сил для атаки мятежного острова вполне достаточно. В общем, нужно начинать штурм. Пару дней на подготовку, и в атаку.

— Нужно, — Каменев выделил это слово, — воссоздать седьмую армию, объединить все части округа, подчинить ей Балтфлот, авиацию, курсантов — в общем все, что имеется в округе. Но, конечно, воссоздание армии — мероприятие временное, потом распустим, а командующий вернется к своим обязанностям. Считаю, что для большей полноты власти командарм должен войти в состав комитета обороны города.

Каменев, в отличие от Троцкого, говорил тихо, спокойно, без всяких ораторских эффектов, присущих председателю Реввоенсовета. Фамилию Тухачевского он не упомянул. Очевидно, его кандидатура была согласована еще в Москве и вопрос считался решенным.

Зиновьев и Лашевич не возражали против назначения Тухачевского. Они прекрасно понимали, что Аврову не под силу справиться с кронштадтцами, а Тухачевский был известен как инициативный командующий. Да и его слава командзапа, доведшего красные полки до стен Варшавы, была достаточно громкой.

Но пускать его в комитет обороны, где они чувствовали себя полными хозяевами?! Это не устраивало ни того, ни другого. Однако, если Каменев говорил так уверенно о реорганизации войск округа, значит, он согласовал с Троцким и назначение командарма в комитет, а возражать Троцкому, своему идейному вождю, ни Зиновьев, ни Лашевич, конечно, не могли.

И Лашевич, хотевший резко возразить Каменеву и уже привставший со стула, получив незаметный знак Зиновьева, сел и ничего не сказал. Вопрос о назначении командарма был решен.

— Еще раз повторяю, — сказал Троцкий, — два дня на подготовку, не больше, и штурм. Ко дню открытия съезда Кронштадт должен быть взят.

В пять часов дня Авров сдал командование войсками округа Тухачевскому, в чьих руках сосредоточилась вся полнота военной власти: войска, расположенные в районе города, воздушные силы, Балтийский флот, береговая артиллерия.

Вечером начальник регистрационного отдела штаба округа, занимавшийся организацией агентурной разведки, познакомил командарма с составом «кронштадтского правительства». Отдел сумел быстро и оперативно наладить получение необходимой разведывательной информации из крепости, послав туда своих разведчиков и организовав каналы связи.

На следующий день в очередной агентурной сводке сообщалось о том, что мятежники не собираются начинать активные боевые действия против Петрограда и фортов южного берега залива. А именно этой активности Тухачевский, еще не имевший надежных войск, опасался больше всего.

Нужно было действовать. К этому обязывал врученный ему документ.

«Приказ Реввоенсовета Республики

№ 28 от 5 марта 1921 года.

1. Ввиду восстания в Кронштадте приказываю восстановить 7-ю армию, подчинив ее непосредственно Главнокомандованию.

2. Временное командование армией возложить на т. Тухачевского с оставлением в должности командзапа.

3. Командарму 7 т. Тухачевскому подчинить во всех отношениях все войска Петроградского округа, командование Балтфлотом (…)

6. Командарма 7 т. Тухачевского назначить членом комитета обороны Петрограда вместо т. Аврова.

7. Командарму 7 в кратчайший срок подавить восстание в Кронштадте…»

* * *

На следующий день из Ораниенбаума возвращались уже к вечеру. В сумерках дорога едва просматривалась, и шофер снизил скорость, осторожно объезжая ямы и выбоины разбитого шоссе.

Тухачевский и Перемытов сидели на заднем сиденье и молчали. Впечатление от поездки и осмотра частей Южной группы было неважным, и Тухачевский, отвернувшись, смотрел в сторону морского берега. Внезапно послышался резкий свистящий звук и громовой взрыв ударил по барабанным перепонкам. Шофер, пригнувшись к рулю, резко затормозил. Все обернулись назад и увидели султан поднятой земли.

— Очевидно, двенадцатидюймовый, Михаил Николаевич?

— Судя по силе взрыва, да. Стреляет «Севастополь» или «Петропавловск». Корректировки у них нет и бьют наугад по берегу.

— Похоже, что играют на нервах. Эффект от такого обстрела мизерный, но на слабонервных производит впечатление.

Шофер завел мотор, и машина медленно тронулась дальше.

— Впечатление от частей Южной группы у меня неважное. Считаю, Михаил Николаевич, что с такими силами идти на штурм нельзя, рано.

— Это еще не боевая группа, а так, сторожевка по берегу. Сил, конечно, мало, но штурмовать нужно не откладывая. Штурм восьмого марта.

— Я не понимаю вашей настойчивости, Михаил Николаевич. Неужели нельзя подождать несколько дней до подхода основных частей 27-й дивизии? И тогда штурмовать крепость?

— А лед? Если через неделю он не выдержит бойцов, что тогда? Дожидаться чистой воды и штурмовать на кораблях? Эсминцы против линкоров?

Лед тревожил командарма с первого дня прибытия в Петроград. Синоптики не обещали ничего утешительного, предвещая температуру от пяти градусов мороза до пяти градусов тепла.

Но была и еще одна серьезная причина, о которой не следовало говорить Перемытову: Троцкий требовал взять крепость к открытию съезда партии. Тухачевский теперь, после поездки по южному берегу Финского залива, хорошо представлял те огромные трудности, которые были связаны с неподготовленным штурмом такой мощной крепости. Но как командарм, он обязан был выполнить приказ председателя Реввоенсовета, а требование Троцкого было приказом, хотя и высказанным в устной форме. Его желание преподнести «подарок» обязательно к открытию съезда не укладывалось в голове.

У въезда в город дорога стала лучше, и шофер прибавил скорость. По безлюдным улицам, где изредка встречались курсантские патрули, не останавливавшие машину командарма, ее номер уже был известен всем патрулям города, быстро доехали до здания Главного штаба. От подъезда навстречу остановившейся машине шагнул военный.

— Товарищ командарм! Вызывала Москва: главком и начальник полевого штаба Реввоенсовета.

Тухачевский быстро поднялся на второй этаж и прошел в аппаратную узла связи.

— Немедленно вызывайте Москву.

— Москва на линии, товарищ командарм. Вызывают второй раз.

— Передавайте, у аппарата Тухачевский.