Гробовщик

Он кинулся в прихожую.

— Стойте! Куда вы? Это глупо! — кричала она ему сквозь слезы.

Его остановили не слова Нади, не ее боль за него, случайного встречного, а то, что он увидел в прихожей.

Огромный плакат, от пола до потолка, закрывал полстены. Его не заметил бы только слепой или человек, в состоянии аффекта ворвавшийся в квартиру.

Это была афиша детского спектакля «Хаврошечка». Премьера 1978 года. В роли Хаврошечки — Надежда Емельянова. На плакате девочка лет десяти, с испуганными глазами, растрепанными волосами, в русском сарафанчике и босиком.

Мише было тогда шесть лет, а Наде — двадцать. Эта сказка его пугала в детстве. И как видно, не только его, потому что спектакль продержался в репертуаре не больше одного сезона.

Афиша его загипнотизировала. В детстве он видел и другие спектакли с ее участием. Надежда Емельянова была очень популярна в городе. И наверно, популярна теперь, только он вышел из детского возраста и давно перестал интересоваться театром. Те истины, которые когда-то вещали ему со сцены, сейчас казались ложными и вызывали смех.

— Так вы та самая Надежда Емельянова?

— Какая разница?! — всплеснула руками она. — В любом случае вы должны принять мой план.

Теперь он разглядывал ее с любопытством.

— А знаете, родители меня постоянно таскали на ваши спектакли.

— О Боже! — вздохнула Надя. — Вы снова даете понять, что я уже старуха!

— Ни в коем случае! — запротестовал он. — Ни в коем случае! Вас можно принять за девчонку!

— Не надо льстить, Миша. Пожалуйста! Я ненавижу лесть!

— Хорошо. Я принимаю ваш план. Мы вполне могли бы стать любовниками. Актрис любят все, и в этом нет ничего подозрительного!

— Тогда вперед! — скомандовала она и добавила с усмешкой: — Никогда не приходилось играть любовниц бизнесменов!

Надя припудрила лицо, накрасила губы и нацепила туфли на высоченных каблуках. Теперь она почти доставала до его плеча.

— Не замерзнете в туфлях?

— А вы заботливы.

— Вхожу в роль. Не вы одна!

— Если все обойдется, доставите меня обратно. А в машине я не замерзну.

Они вышли в тамбур. Надя заперла дверь. Потом взяла Михаила под руку, шепнула: «Смелей!» — и потянула за собой.

Оказавшись в узком коридорчике с лифтом, они прислушались к голосам, доносившимся из соседнего тамбура. Соседи обсуждали происшествие:

— Я еще утром, уходя на работу, заметила, что у Татьяны дверь не заперта. Но мало ли чего? Какое мое дело?

— А к ней все ходил кавказец! Может, он?

— Да его давно не было видно!

— А вчера никого не видели?

— Шлялись тут двое ребят. Я описала их следователю. Мусор вечером пошла выносить, а они сидят на подоконнике, курят!

— Я тоже видел! Ну и рожи у них! Сразу видно, наркоманы!

— Ограбили Таньку! Ясное дело! И нас ограбят! Умные люди давно подъезды на замок закрывают!

Гольдмах уже было направился к лестнице, но Надя дернула его за рукав.

— Так подозрительней! — шепнула она и нажала на кнопку лифта.

Они благополучно добрались до первого этажа, но при выходе из лифта столкнулись с полноватым мужчиной в енотовой шапке. Он едва заметным кивком головы поздоровался с Надей.

На улице уже сгустились сумерки. Шестисотый «мерседес» Гольдмаха стоял в окружении других иномарок, наводнивших к вечеру двор. Милиции след простыл.

— Ну вот, а вы боялись! — пискнула Надя и захихикала.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Михаил.

— А что тут понимать? Подставка не получилась. Мы победили!

Он не мог отрицать, что эта крохотная женщина, героиня детских иллюзий, близка к истине.

— Вы спасли меня, Надя. Не знаю, как вас благодарить?

— Благодарите скорее, а то ноги мерзнут!

Он расцеловал ее в обе щеки, она при этом продолжала кокетливо хихикать.

— А кричал — озолочу!

— Может, рванем в ресторан? — предложил Миша.

— Приходите лучше в театр. Я играю в основном по утрам. Или хозяину игровых автоматов недосуг? Гм-м… Хозяин игровых автоматов! Звучит как название детской пьесы.

— Обязательно приду. Послушайте, Надя, а кто этот мужчина в енотовой шапке?

— Неужели ревнуете? Пора выходить из образа!

— Ревную! Еще как ревную! — сделал он суровое лицо.

— Не обращай внимания, милый! — подыграла она. — Со мной многие раскланиваются, здороваются, показывают пальцем и даже передразнивают!

— И все-таки! Я хочу знать!

— Один знакомый, с киностудии. Ей-богу, не стоит обращать внимание на моих знакомых!

Им было весело, потому что с плеч свалилась тяжелая ноша.

Она зацокала каблучками по обледеневшему асфальту. У дверей подъезда еще раз обернулась и помахала ему ручкой.

Уже отъехав на порядочное расстояние, Михаил вспомнил, что оставил в квартире Надежды Емельяновой свой полиэтиленовый пакет с дореволюционной открыткой в старой жестяной рамке.

7

С утра, едва рассвело, Геннадий уже был на ногах. За окном звенела капель. За ночь температура резко скакнула вверх.

Чтобы не разбудить Светлану, ходил на цыпочках и делал все по возможности тихо. Крепкий кофе с сигаретой вошел у него в привычку. Марина никогда не умела сварить кофе как надо. И Гена научился сам. Бывший шеф любил именно напиток Балуева и пренебрегал услугами секретарши.

Он сидел на кухне, закинув ногу на ногу, время от времени затягиваясь, выпуская струйку дыма к потолку и отпивая кофе маленькими глотками.

«Похоже, что Валера не блефует, — рассуждал он. — Узнав о том положении, какое, по их мнению, я занимаю в резиденции Мишкольца, он вряд ли решился бы на самостоятельные действия. Неплохо бы навестить институтского приятеля Даньку Охлопкова. Он сейчас якобы временно замещает меня. На него могут выйти солидные дяди. А солидных он всегда боялся. Если расколется, тогда мне крышка! Можно заказывать панихиду. Интересно, где меня похоронят? В аллее Героев или рядом с папой? Надо написать завещание. Нет, лучше на словах объясню Светке. Она меня вытащила в эту Тмутаракань! Пусть хоронит, где я захочу!»

Невеселые мысли, сопровождаемые веселой капелью, вызвали на его лице улыбку.

«С похоронами выяснили, пошли дальше! — скомандовал он себе. — Меня засветили уже на вокзале. Иначе откуда Валера узнал, что меня не встречали? А его встречали. Кто-то, кто знает меня в лицо. А я знакомых лиц не видел. Да я и не смотрел по сторонам. Я торопился. И был собачий холод. Значит, среди «новых людей», о которых упоминал в поезде Валера, есть старые знакомые. Очень интересно! И еще, я в городе всего лишь сутки, а ребята засуетились. Почему? Боятся, что укажу на убийцу Пентиума? Вряд ли. Они ведь прекрасно знают, что Мишкольц никак не был связан с чеченцем. А уж подозревать меня в связи с милицией может лишь непосвященный! Выходит, причина кроется в другом. В чем? Я задеваю чьи-то интересы, живя у Кулибиной? Это смешно. Хозяин Валеры тайно влюблен в Светку? В нее, конечно, трудно не влюбиться! И все же любовь где-то за гранью тамошней жизни. Здесь — другое. Что?»

Он потер пальцами лоб. Вновь улыбнулся капели, но уже не так весело.

«Что ты все вокруг да около? — подгонял он себя. — Ведь вчера у тебя возникли вполне определенные ассоциации после разговора с Валерой! Да-да, мне показалось, что хозяин Валеры знает о моем намерении заняться расследованием. Но откуда? Об этом знаем только мы со Светкой. Потому что раньше я занимался чем-то подобным? Или… или я сразу потянул за нужную ниточку?! Наша милая вампирша? Она кого-то предупредила о встрече в «Сириусе»? Упоминание моей фамилии ее насторожило? Или она уже была кем-то информирована? Странно. А впрочем… В поезде мы говорили с Валерой о сыне Поликарпа. Я тогда, конечно, не предполагал, что займусь этим делом. А его, видно, насторожило. Вроде выстраивается. Ай да Балуев! — похвалил он себя. — Сразу есть за что ухватиться! Эти хмыри мне выделили неделю, рассчитывая, что за такой короткий срок я их не выведу на чистую воду? Еще посмотрим, кто кого!»

Он услышал, как проснулась Светлана, и поймал себя на мысли: «День предстоит трудный. Стоит ли осложнять его сухой беседой на заданную тему с женщиной, которую я больше не люблю?»

Когда Света прошла из ванной на кухню, на столе ее дожидалась записка: «Прости, любимая, дела. Увидимся вечером»…

Он приехал в театр ровно к одиннадцати. Вахтер, тучный старик, не пустил его в грим-уборные, сообщив, что репетиция еще не кончилась. Фамилия Веры не произвела на старика никакого впечатления.

— Ну, здесь она, — прохрипел он, — а пускать все равно не велено.

— Не велено — так не велено, — пожал плечами законопослушный Балуев и уселся в одно из трех соединенных в ряд кресел.

После двадцати минут ожидания он подумал, что Вера забыла о нем. Это не вязалось с его версией. Но обдумать все как следует Геннадий не успел, потому что его окликнули.

Вера сегодня была в спортивном костюме и без косметики, отчего улыбка ее казалась приветливей, а лицо простодушней.

— Иван Семеныч, — обратилась она к старому вахтеру, — я же просила!

— Ничего не знаю, — ответил тот, будто потер железом о железо. — Порядок есть порядок!

— Вот старый пердун! — выругалась актриса, когда они поднимались на второй этаж. — Русским языком объяснила, что ко мне должны прийти по срочному делу! Описала ему вас! Так нет! Прирос задницей к стулу и лень мозгами пошевелить! А я, как дура, жду у себя в гримерной!

Ее запал вдохновил Балуева на глубокомысленную фразу:

— Я рад, что вы не забыли обо мне, хотя дело вовсе не срочное.

Вера выдержала короткую паузу, во время которой Гена успел подумать: «Попалась, голубушка! Новая встреча со мной ей кажется срочным делом, даже безотлагательным! Видно, друзья-приятели накрутили хвост!»

Она что-то защебетала о только что прошедшей репетиции, из чего он понял, что в готовящемся спектакле у нее роль второго плана.

Грим-уборная была рассчитана на трех актрис. Ее стол находился у самого окна. Совсем молоденькая девушка за соседним столом, видно выпускница театрального института, поздоровалась с ним и одарила очаровательной улыбкой.

— Дождалась? — констатировала она, обращаясь к Вере.

— Представляешь, этот мешок с говном!.. — начала жаловаться вампирша, но девушка ее не слушала. Она еще раз улыбнулась Балуеву, стрельнув глазами, такими светлыми и такими смеющимися, что у него все перевернулось внутри от восторга. Потом она быстро поднялась и попрощалась.

— Это Полинка! — кивнула Вера на захлопнувшуюся дверь. — Понравилась? Она чудная, правда?

Он был готов забыть обо всем и броситься догонять эту чудную Полинку, но голос разума отреагировал по-своему: «Не приманка ли это, Балуев? Дешево они тебя ценят!»

— Вы, кажется, ей понравились, — продолжала сватать вампирша.

— Вы преувеличиваете. Я редко нравлюсь женщинам.

— Почему?

— Зануден и ворчлив.

Она залилась искусственным смехом.

— Не правда! Не правда, Гена! Можно, я вас буду так называть?

— Называйте, — согласился он.

— А потом, как бы она поняла, что вы занудны и ворчливы, ведь вы все время молчали?! Она влюбилась с первого взгляда! Надо знать Полинку! Влюбчива, как…

— Я, к сожалению, не могу похвастаться тем же, — перебил ее Геннадий, давая понять, что тема разговора исчерпана.

Она несколько растерялась. Пожала плечами, как бы недоумевая: «Неужели можно отказаться от такой чудной девчонки?» И наконец перешла к делу:

— Я записала вам три кассеты.

— Премного благодарен. Сколько я вам должен?

— Обижаете, Гена, такие пустяки!

— Хорошо, тогда за мной ужин в ресторане. Согласны?

— Я бы с удовольствием, но вечерние спектакли, знаете…

— Каждый день? И в понедельник тоже?

— Понедельник — выходной, — нехотя призналась Вера, — но…

— Никаких «но»! — твердо заявил Балуев. — Я через неделю уезжаю!

— Так скоро?