Гробовщик

Войдя, он отпрянул к двери. Его прошиб пот, хотя вроде ничего не изменилось. Нисколько не изменилось. В ванной комнате снова горел свет, который он потушил сегодня ночью. И в раковине опять журчала вода, а ведь кран он основательно закрутил!

Гольдмах быстро прошел в комнату. Вытряхнул из пакета дамскую сумку. Обратил внимание, что в комнате тоже ничего не изменилось, только запах духов почти выветрился. Значит, девушка не возвращалась домой. Еще раз внимательно рассмотрел открытку с пухленькой девочкой в матросском платьице на фоне гор. Надпись по-немецки значила: «С днем ангела!»

За окном раздалась милицейская сирена.

Он бросился к окну. Во двор въехали две милицейские машины. Они окружили его «мерседес». Пять человек в форме бежали к подъезду. Двое остались караулить машину Гольдмаха.

— В чем дело? — прохрипел Миша и не узнал своего голоса.

Он мгновенно сообразил, что за ним началась охота, что квартира Тани Семеновой, как он и предполагал, — ловушка. Но что ему можно предъявить? Он чист перед людьми и перед законом! Да, он находится в чужой квартире, но его пригласила сюда хозяйка. Имеется доказательство — запись автоответчика! И он, в конце концов, ничего не украл! А надувная кукла в ванне — это разве криминал?

«А почему я уверен, что там до сих пор плавает кукла?» — осенило его.

Оставались считанные секунды до появления милиционеров, когда Гольдмах рванул на себя дверь ванной комнаты и вскрикнул. Вместо куклы в воде лежала девушка в красном брючном костюме, с меховым воротничком и манжетами. Ее ярко-рыжие волосы свисали с бортика ванны. Остекленевшие голубые глаза смотрели в потолок. В зеркальном потолке плавал еще один труп девушки.

Бывшую любовницу Салмана он узнал сразу, несмотря на то что видел ее всего несколько раз, три года назад. И тогда ее волосы были совсем другого цвета.

Гольдмах не мог пошевелиться. Представившееся зрелище напоминало сюрреалистическую картину или немую сцену из абсурдной пьесы. Но во лбу девушки зияла отвратительная дыра. А зеркальная дверь издевалась над ним циничной надписью: «Извини за шутку. Таня».

Опомнившись, он стал метаться по квартире, не видя выхода. И в первую очередь схватил открытку с пухленькой девочкой на фоне Швейцарских Альп и сунул ее в полиэтиленовый пакет, который все еще держал в руке. Именно дореволюционная открытка в жестяной рамке, а не многочисленные отпечатки пальцев, оставленные в квартире Семеновой, казалась ему самой весомой уликой.

— Бежать! Бежать! — скомандовал он себе.

Но бежать было поздно. Лифт приближался к седьмому этажу. На лестнице слышались голоса милиционеров.

Гольдмах метнулся в соседний тамбур. Такой же длинный коридор, провонявший кошками. У самой дальней двери, спиной к нему, стояла девчонка лет двенадцати. Она отпирала дверь своей квартиры.

Времени на раздумья не оставалось. В два прыжка он оказался рядом с девчонкой. Не успела она обернуться, как он зажал ей ладонью рот и влетел вместе с ней в распахнутую дверь.

Она вырывалась и рычала в ладонь. Лягнула его каблуком в ногу, но боли он не почувствовал.

Ему повезло, что дома никого не оказалось, иначе последствия могли быть самые неприятные.

Миша чуть ли не на руках внес девчонку в единственную комнату и, как заправский насильник, уложил на кровать.

— Молчи, дура! — приказал он. — Я не сделаю тебе ничего плохого!

При этих словах Гольдмах ослабил руки. Жертва вырвалась, вскочила ногами на постель и хотела уже броситься обратно в прихожую, но он вовремя предупредил ее намерение. Поймал девчонку за голень и рванул на себя, так что та плюхнулась задом, подскочив на панцирной сетке.

С минуту они удивленно разглядывали друг друга.

Михаил допустил ошибку. Его жертва оказалась вовсе не девчонкой, а женщиной лилипутского роста, которой уже перевалило за сорок. Бог наградил ее длинными, густыми волосами, а красивые серые глаза казались неестественно огромными. Может быть, потому что она была такая маленькая, а может, просто от страха? Ведь она оказалась в лапах чудовища, уродливого парня, с заячьей губой, сплющенным носом и выдвинутой вперед челюстью. Вот только глаза парня не могли обмануть.

Перед ней стоял на коленях уродец с добрыми глазами, словно сошедший со страниц французского романа эпохи романтизма.

— Выслушайте меня! — взмолился Гольдмах. — Я попал в тяжелую ситуацию. За мной гонятся! Позвольте переждать у вас! И я… Я отблагодарю… Озолочу…

Он достал из кармана куртки визитную карточку, и женщина смогла убедиться, что перед ней Миша Гольдмах, владелец игровых автоматов. Хотя визитка не паспорт, можно воспользоваться чужой. Так ведь и паспорта подделывают. А вот глаза…

Он видел, что женщина поверила. Она спрыгнула на пол. Сбросила пальто.

— Надо запереть дверь, — пролепетала она тоненьким голоском, кокетливо пожимая миниатюрными плечиками.

6

— Терпеть не могу это заведеньице, — признался Балуев, когда они со Светой уселись за столик ночного бара «Сириус». — И посещать его два вечера подряд — дурной вкус!

— Куда уж нам до ваших столичных кафешек! — съязвила она. — Чем богаты, тем и рады!

Бармен и немногочисленные посетители, как и вчера, выказывали максимум внимания крутой парочке.

— Чувствуешь себя как в зоопарке, — не переставал возмущаться он.

— Каким ты стал занудным, Геночка! — улыбнулась Светлана, будто одарила его изысканнейшим комплиментом.

Они заказали по жульену и бутылку Лангедокского вина.

— Я забыла тебе сказать главное, — вдруг вспомнила она. — Ты зря боишься этого дела. Мишкольц в Америке, Поликарпа тоже нет в городе, и, по моим сведениям, не будет еще месяц. Я выбрала подходящее время, чтобы вызвать тебя. Не так ли?

— А где Поликарп?

— В Греции. Гостит у сына в Салониках. Знаешь, — задумчиво начала Света, — у Гробовщика, как ни странно, получились неплохие дети.

— И что дальше?

— Ничего. Чаще бывает наоборот. У прекрасных людей — дети подонки! Что это? Промысел Божий?

— Скорее, генетический, — возразил Балуев. — За что это Богу награждать Гробовщика хорошими детьми? И потом, прекрасные люди, как ты говоришь, часто оказываются никудышными педагогами. Из негодяев редко выходят Сухомлинские, но бывают исключения.

— Христофор был умницей, — продолжала она, — специализировался на древней литературе, свободно читал на древнегреческом и латыни.

— Хочешь меня заставить прослезиться? Не выйдет. Меня больше интересуют мои собственные дети. Валька должен уехать со мной. Поняла?

— Шантаж! Сплошной шантаж! И так всю жизнь! — воскликнула она и принялась за жульен.

— А этот, старший сын Поликарпа…

— Олег, — подсказала Кулибина.

— В каких отношениях он был с Христофором? Не знаешь?

— Решил отработать версию семейной драмы? — догадалась она.

— Почему нет? — спросил Геннадий. — Они все — богатые наследники.

— Не болтай глупости! — взорвалась Светлана.

Он и сам знал, что мелет чепуху. Олег, живя за границей, не смог бы с такой точностью рассчитать киносъемку на кладбище, да и потом, зачем ему вся эта возня с разноцветными гробами? Просто Балуев всеми фибрами души ненавидел Поликарпа и не мог себя заставить сочувствовать его трагедии.

— А вот и Вера!

К их столику направлялась немолодая женщина, стройная, худая, одетая по-молодежному в кожаные штаны оливкового цвета и яркую рубаху навыпуск. Жгучая брюнетка, с очень смелой для ее лет авангардной стрижкой, живым, пронзительным взглядом и неестественной улыбкой, она была не только вампиршей в кино, но и настоящей женщиной-вамп в жизни. Пользовалась броской косметикой фирмы Ив Сен-Лоран, темно-фиолетовой помадой под названием «Падшая звезда» и точно таким же лаком для ногтей. Мужчины побаивались актрису. Может, поэтому она никогда не была замужем.

— Я вам не помешаю? — притворилась она случайной посетительницей, которой негде приткнуться.

— Мы как раз говорили о тебе! — солгала Кулибина.

Она представила их друг другу. Балуев даже осмелился приложиться к костлявой ручке вампирши с неприятными, мертвыми ногтями.

Актриса взяла салат из креветок и кружку темного пива.

— Что именно вы обсуждали? — несколько жеманно поинтересовалась она.

— Вашу последнюю роль в кино, — выпалил Геннадий, несмотря на запрет Светланы затрагивать при ней эту тему. Кулибина испепелила его взглядом.

— Мою роль в кино? — удивилась Вера. Ее черные брови при этом поднялись так высоко, как будто она обнаружила, что креветки в салате оказались живыми. — Какую именно? За последний год я снималась в двух фильмах. Многовато для провинциальной актрисы, не правда ли?

— Мы говорили о триллере, — нашелся Балуев. — Об этом много писали в прессе.

— Ну да, писали, — нехотя согласилась Вера. — Было о чем писать. Эта роль венгерской вампирши вымотала меня окончательно! — пожаловалась она.

— А я был в замке Эржбеты Батори на экскурсии, — похвастался Гена.

— Неужели?

— Правда. Мрачное место, скажу я вам. Волосы дыбом встают.

— Представляю.

— А фильм досняли? — вмешалась наконец Света.

— Да. Скоро покажут.

Света с Балуевым переглянулись.

— Не знаю, что там получилось, — продолжала актриса. — Но без черта явно не обошлось. Режиссер загремел в психушку. Доснимал другой. У одного из актеров убили сына. Погиб студент музучилища, игравший эпизод. В общем, событий хватало. — Она говорила об этом запросто, будто пересказывала сюжет скучной мелодрамы. — В советское время мы долго добивались, чтобы в кино было, как в жизни. И вот, пожалуйста. Добились неслыханных результатов. Если на улице гибнут люди, то почему они не могут гибнуть на съемках?

Вампирша Вера основательно пережевывала креветки и запивала их большими глотками пива.

— И в ту роковую ночь вы были на кладбище? — не давал ей спокойно поесть Геннадий.

— О да! — по-театральному закатила она глаза. А потом пронзительным взглядом одарила Балуева. — Вы прямо как следователь. Давайте не будем о грустном.

— Действительно, — поддержала ее Светлана. — Тоже мне нашли тему для застолья! — И тут же заявила: — Я вас ненадолго покину.

Она ушла в туалет и проторчала там с четверть часа. Явно хотела, чтобы Геннадий в ее отсутствие вытянул из актрисы как можно больше. А тот не знал, с какой стороны подступиться к Вере.

— Вы из Москвы? — спросила она. — Как там жизнь театральная? Бурлит?

— Я почти не бываю в театрах, — ответил он и совершил тем самым непростительную ошибку.

Актриса завелась. Начала расписывать ему последние московские премьеры. Сыпала фамилиями модных режиссеров: «Виктюк, Фоменко, Фокин и этот… Как его? На букву «Ж»?»

Вернуть ее с театрального Парнаса на съемки триллера не представлялось никакой возможности.

Она взяла еще одну кружку пива и раков, хотя уже заметно охмелела.

Не отходя от театральной темы, он попытался свернуть разговор в другую сторону, поинтересовавшись, не доводилось ли ей встречаться с таким-то и таким-то. И как бы между прочим назвал фамилию известного артиста оперетты.

— Еще бы! Это мой учитель! — обрадовалась Вера.

— Он, к сожалению, мало снимался в кино, — посетовал Балуев.

— У нас всегда отдавали предпочтение столичным актерам! — с грустью заметила Вера.

— Мне бы так хотелось увезти в Москву все, что снято с ним. Весь видеоматериал. Но я не знаю, к кому обратиться. Посоветуйте! — Он с трогательной надеждой посмотрел на актрису.

— Считайте, что вам повезло. — Она растянула свою фиолетовую улыбку, показав белоснежные искусственные зубы. — У меня есть один фильм и два лучших спектакля. Правда, качество — сами понимаете. Все снималось в конце шестидесятых. Я тогда еще была школьницей, — ударилась она в воспоминания. — Бегала на каждый его спектакль, занималась в студии при театре. Вот так и проходит наша жизнь. От кого-то остаются книги, картины. От артистов видеокассеты. А что останется от меня? Венгерская вампирша? Кругом пошлость! Пошлость! И кровь! Кровь! Океан крови!..

Актриса не на шутку разошлась, то ли изображая пророчицу Кассандру, то ли цитируя на память Апокалипсис.

— Так как же насчет видеокассет? — вернул ее к действительности Балуев.

— Я вам перепишу, — пообещала она. — Это срочно?

— Желательно.

— Тогда я могу их завтра вам отдать. Лучше с утра. У меня вечером спектакль. Вы сможете утром подъехать в театр?

— Во сколько?

— Сейчас соображу. Репетиция в десять. Значит, к одиннадцати. Устроит?

— Вполне.

— Спросите меня на вахте. А вечером приходите со Светой. Мы будем давать Оффенбаха. «Званый вечер с итальянцами». Любимая оперетта моего учителя.

Светлана Васильевна, вновь появившись в зале, не торопилась за их столик. Она о чем-то беседовала с барменом и только время от времени поглядывала в их сторону.

«Конспираторша! — злился про себя Геннадий. — Оставила меня на растерзание вампирше! Больше мне делать нечего, как только выслушивать ее апокалипсические монологи!»

Вера действительно опять завела шарманку про кровь и пошлость вокруг.

— Надеюсь, вы не скучали без меня? — произнесла дежурную фразу Светлана, вернувшись на свое место.

Она, не церемонясь, прервала монолог актрисы, перейдя к разговору о рекламе. Это и было причиной их встречи в «Сириусе». Деловая беседа двух деловых женщин.

Балуев откровенно скучал. Опять вспомнил отца. Тот любил питейные заведения. И был бы, наверно, счастлив, попав в этот помпезный, с мраморными статуями, ночной бар. И еще Геннадий подумал, что не плохо бы навестить могилу отца. Не был там лет восемь, с тех пор как похоронил маму. Ее могилу он часто посещал. Она просила похоронить ее рядом с Любонькой. Так они с отцом оказались на разных кладбищах. Как жили в разводе, так и похоронены.